"Хочу заниматься тем, для чего пришел в театр"

@@

Читая дневники Виталия Соломина

2003-05-30 / Светлана Овчинникова Исполнился год, как ушел от нас Виталий Соломин. В издательстве "Алгоритм" скоро выходит книга Светланы Овчинниковой и Майи Карапетян "Виталий Соломин. Три любви", глава из которой предлагается сегодня вниманию читателей "НГ". И многие, с кем приходилось говорить, делая эту книгу, повторяли одно и то же: "Он не умер, он просто уехал сниматься и задержался..." Так кажется и нам.







Виталий Соломин умел быть в театре свободным человеком.

Фото Владимира Федорова

Никакого открытия я не делаю, сказав, что главный инструмент актера - его собственные нервы. И по ним все время бьют. Случайно и намеренно. Наотмашь и с оттяжкой.

Он казался - только казался - человеком закрытым, самодостаточным и довольным судьбой... Он таким способом охранял свою "бескожесть", свои оголенные нервы. Такая гипертония, как была у него, не возникает на пустом месте, у комфортно расположившихся в жизни людей. В "Аварии" Дюрренматта есть пророческие слова о том, что никто не умирает сам - всех к этому подталкивают окружающие...

В дневниках, не рассчитанных на посторонних, писавшихся, как сам Виталий говорил в пилоте так и не состоявшейся его авторской телепередачи, "без внутренней цензуры", он признается себе: "Судьба человека - это нрав его. Мне не хватает авантюризма, нахальства, риска".

И еще:

"Я хочу именно в Малом театре делать спектакль, я его суть, я его продолжение, это также и мой театр, и мой смысл жизни". Он любил Малый. Одновременно трезво - и безрассудно. В любом другом месте актер такого ранга не ждал бы достойной его роли по три-четыре года, режиссер такого дара - не поставил бы только пять спектаклей... Человек такой ранимости - а иным большой артист и не может быть - не написал бы с горечью: "Я, очевидно, прихожу в то время, когда мало лиц в театре, - часа в 3, в 4, и у меня всякий раз возникает ощущение, что меня выжимают из этого пространства, с которым я связан тридцатью с лишним лет работы. Мучительных и радостных. В основном мы побеждаем, и театр был полон зрителей: "Не все коту масленица", "Летние прогулки", "Горе от ума", "Заговор Фиеско в Генуе", "Живой труп", "Мой любимый клоун", "Ревизор", "Мамуре", "Дикарка", "Дядя Ваня", "Свадьба Кречинского".

Большая часть ролей была сыграна при руководстве М.И. Царева. Мы были в сложных отношениях, "Живой труп" я играл без его согласия, но играл. Была отвратительная статья в "Правде" - сына редактора книги Царева. Это все можно понять. Но спектакль шел.

После показа "Фиеско" он вошел и обнял меня, ничего не говоря, но долго мы стояли обнявшись, и он только похлопывал меня по спине. Я знаю, что до этого он был против моего назначения на роль Фиеско, все решила настойчивость Хейфеца.

Это можно понять, и тем более так важно было признание. За последние спектакли "Дикарка", "Дядя Ваня", "Кречинский" не только не поздравил (кто? об этом у Виталия ни слова. - С.О.), но даже не был на банкетах, которые я устраивал для всех работников театра.

Меня нет. Но я есть. И я хочу это заявить".

Как все сложно! И грустно.

Но эти слова: "Меня нет. Но я есть" - мог бы повторить вслед за ведущим своим актером сам Малый театр.

Министр культуры замечательно тусовался на юбилее очень и мною любимого мхатовца Станислава Любшина. Который, кстати, выученик школы Малого театра - Щепкинского училища. Но г-на Швыдкого не было на юбилеях ни Элины Быстрицкой, ни Татьяны Панковой, ни Василия Бочкарева, ни Виталия Соломина. Некогда? А на участие в многочисленных телепроектах находится время? Или "Малый театр есть. Но его нет"?

Малый, как и любой другой театр, можно любить или не любить, - но это привилегия зрителей и критиков, а не министра культуры. Императорский Малый - то национальное достояние, которое он, именно он обязан холить и лелеять.

А публика... Она сделала свой выбор. На тех спектаклях, которые перечисляет в дневнике Виталий, а я могла бы этот список продолжить, зал всегда был полон.

Помню, на "Свадьбе Кречинского", где народ разве только на люстре не висел, оказался французский профессор, который ежеминутно оборачивался к залу, оттопыривал большие пальцы рук, потрясал ими и кричал "Браво!" - этим, впрочем, изрядно мешая актерам. И вдруг Соломин, не выходя из образа, прямо назойливому своей восторженностью зрителю крикнул: "Браво! Ура!"

Подобный актерский класс я наблюдала до того лишь однажды. Тоже в Малом. Когда царю Федору - Смоктуновскому с галерки крикнули: "Громче!" И он послал текст с оглушающей мощью прямо на третий ярус, словно спрашивая: "Достаточно?" Причем тоже не выходя ни на йоту из образа. Зал взорвался аплодисментами.

В истории Малого было множество увлекательнейших сюжетов, связанных с великими его мастерами. Я их расскажу. Но эта глава книги о другом - о боли. Которая передалась авторам со страниц дневника...

Виталий много страдал, очень обостренно воспринимая различные сюжеты своей судьбы. Бывало даже так. Казалось бы - мелочь... Но вспомним об актерских нервах...

Из дневника Соломина:

"29 вечером ждал звонка из группы о времени съемки "Остановки по требованию", учил слова. И вдруг в половине одиннадцатого ко мне закралась мысль: "А вдруг я оказался стар, при просмотре это выяснилось и они не знают, как мне сказать о том, что я снят с роли". Холодок побежал внутрь.

Меня раз сняли на "Городском романсе", где мы встретились с Машей. Неделю молчали, а потом пришло письмо от Тодоровского, что он видит другую пару.

Ну что же, хорошо, - сказал я себе тогда и начал играть каждый день в теннис в спортзале у стены. Так продержал мяч до утверждения в "Даурии".

Сейчас, наверное, позвонят, может и режиссер, он достаточно интеллигентен, или помощник режиссера скажет сформулированные несколько фраз, и внутри холонет, и я отключу грудной регистр, просто скажу: "Понятно. Хорошо". И как мне потом сказать Маше? Нехорошо стало... И текст я отложил, что я, как дурак, буду учить. Да и расхотелось напрягаться.

Раздался звонок. Не тот. Я дернулся.

Потом другой. Я уже спокойно подошел. "Репетиция завтра в 9.45 на Северном речном вокзале". - "Хорошо". Я еще некоторое время сидел и додумывал придуманный исход, и свою реакцию, и причину испуга".

Мелочи, мелочи, мелочи... А из них состоит жизнь, строится судьба. Он, так ловко и умно решавший все проблемы других людей, а обращались к нему часто, знали, что не откажет, - перед собственными иногда брезгливо пасовал... Если это, конечно, не касалось творчества.

Из дневника Соломина:

"Предложил "Иванова". Ответа не последовало. Больше ждать не хочу. У меня нет времени. Хочу заниматься тем, для чего пришел в театр. Это у меня не исчезло. Я свободный человек, хотел бы этого или нет. Если я делал попытку ссучиться - я заболевал. Сильная головная боль правого полушария. Если я не решаю делать то, что нужно, я перестаю спать. Я когда засыпаю от корвалола и снотворных, то просыпаюсь рано и с той же мыслью, которая мучила меня ночью.

@@@
"Хочу заниматься тем, для чего пришел в театр"
"Я всегда много газет читал"
5. Дело о зверском оскорблении снеговика
Академическая верхушка богатеет
Буфет, столик, кресло...
Госдача здесь уже была
Дело о зверском оскорблении снеговика

Живая жизнь Ясной поляны

@@

Праправнук великого писателя превращает толстовские места в уголок нормальной человеческой жизни

2001-06-14 / Василий Протасов



Музей-усадьба "Ясная Поляна" 10 июня отметил свой 80-летний юбилей. Посетившие его в этот день многочисленные гости были приятно удивлены заметными переменами в облике памятника и прилегающей к нему территории. Многое изменилось и в организации работы самого музея. Переменами к лучшему "Ясная Поляна" во многом обязана своему новому директору - правнуку великого писателя.

Владимир Толстой директорствует в Ясной Поляне пять лет, хотя ему всего лишь 38. Когда в 1994-м московский журналист, ведущий эксперт Министерства культуры стал директором, многим недоброжелателям казалось, что музея не станет, потому что Толстой с заграничными родственниками, ратовавшими за его приход на эту должность, приватизирует национальное достояние и продаст иностранцам.

Владимир Толстой пришел в Ясную как хозяин, наследник родового имения, чтобы сделать его образцовым. Таким, каким оно было при молодом прапрадеде, когда тот увлекался сельским хозяйством и педагогикой.

Уникальность Ясной Поляны заключается в ее подлинности. Все усадебные постройки, вековые липы, тропинки, сады "помнят" великого писателя. По словам Владимира Толстого, его задача - сохранить и воссоздать в Ясной атмосферу русской усадьбы XIX века, убрать с ее облика наслоения двадцатого столетия.

Первое, что бросается в глаза, это асфальт на "прешпекте", ведущем к Толстовскому дому. В будущем это современное покрытие планируется убрать. Требует восстановления и каскад прудов, которые в 80-х годах почистили с помощью тяжелой техники, но при этом засыпали питающие их родники. С тех пор пруды обмельчали и заросли.

На все это необходимо немало времени и денег. Молодой директор решил не ждать помощи от государства, а научился зарабатывать, хотя в последние три года музей финансируется отдельной строкой в федеральном бюджете. Между тем планы у директора расписаны до 2028 года, то есть до 200-летнего юбилея Льва Толстого. И они, по его словам, достаточно обширны.

Чтобы осуществить задуманное, праправнук писателя создает современную инфраструктуру вокруг музея. Ясная Поляна сегодня - это не только усадьба писателя - пятьсот гектаров земли с яблоневыми садами, парком, прудами и старинными постройками, но и издательский дом, картинная галерея, туристическое агентство.

Толстому мало просто привлечь туристов в Ясную Поляну (недостатка в них никогда не было и нет), он создает условия для продажи туристического продукта, способного конкурировать на российском и международных рынках. На базе дома отдыха "Ясная Поляна" реконструируется современный гостиничный комплекс. При поддержке руководства Московской железной дороги планируется возродить железнодорожную станцию "Козлова засека" и даже запустить туристический поезд "Москва - Ясная Поляна", стилизованный под толстовскую эпоху.

Музей запатентовал торговую марку "Ясная Поляна" и "Лев Толстой", и теперь Тульская кондитерская фабрика "Ясная Поляна" платит за использование этого названия в своих продуктах.

Все коммерческие проекты позволяют зарабатывать деньги, которых вполне хватает на содержание музея, а число его работников за пять лет выросло в четыре раза - с 97 до 400 человек.

"У нас много друзей и в стране, и за рубежом. Они нам помогают, но мы ничего не просим, а предлагаем участвовать в совместных проектах", - говорит Владимир Толстой.

И все же предпринимательская деятельность для директора не самоцель, а возможность реализовывать некоммерческие проекты. Самым грандиозным из них может стать создание Центра непрерывного образования Льва Толстого - начиная с детского сада и заканчивая университетом. Кстати, уже в сентябре нынешнего года в Ясной Поляне откроется детский сад.

Что еще изменилось за последние пять лет?

@@@
Живая жизнь Ясной поляны
Звездам опасно спускаться на землю
Искусство одеваться
Компромисс неизбежен
Математика - это такая болезнь...
Нервы страны
Нефтепровод под роялем

Нужны ли демократии символы?

@@

Общество и власть бездарно растратили символический потенциал августа 1991-го

2002-08-19 / Кара-Мурза Алексей Алексеевич - директор Центра теоретических проблем российского реформаторства РАН.



В истории любого государства существуют события и даты, составляющие его национальное достояние. Любая действительная "национальная идея" никогда не выуживается из глубин "коллективного бессознательного", а всегда собирается вокруг конкретных событий и связанных с ними переживаний, обрастающих со временем густой символической оболочкой. Дефицит реальных событий, которые кладутся в основу национальной идентичности, зачастую компенсируется мифотворчеством. Горько признавать, но новая Россия и в данном отношении проявила свою "самобытность" и склонность идти "особым путем". Имея в основе своей идентичности реальную августовскую революцию 1991 года, она сделала практически все, чтобы смикшировать символическое значение этих событий. И такой демонстративный отказ от собственной родословной тоже имеет символическое значение.

Власть, государственность, гражданственность - это не только и не столько абстрактные функции и голые технологии, но обязательно развитые символические системы, в поддержании которых заинтересованы и сама власть, и общество. Давно замечено, что на символическом уровне даже авторитарные и тоталитарные режимы используют мифологию, мало отличающуюся от мифологии развитых демократий. Апелляция во всех случаях идет к одним и тем же понятиям: "свобода и достоинство человека", "национальная гордость и независимость" и т.п.

Выдающийся русский мыслитель Павел Новгородцев подробно проанализировал идейно-политический парадокс, подмеченный им еще в начале прошлого века: используемый радикальными социалистами (в первую очередь большевиками) символический ряд был практически полностью заимствован из арсенала… либерализма. Новгородцев считал, что русские либералы обязаны, во-первых, развенчать псевдолиберальную демагогию социалистов, а во-вторых, полнее развить собственно либеральную идеологию.

Либералы начала прошлого века не выполнили завет Новгородцева, и большевизм победил в России под вполне буржуазно-демократическими лозунгами: "Власть трудящимся", "Земля крестьянам", "Мир народам" и проч. Разумеется, советский строй не обеспечил ни мира, ни народной власти, ни частной собственности - он и не собирался этого делать. Но - парадокс - российские коммунисты и сегодня паразитируют на лозунгах "человеческого достоинства" и "уважения прав личности". И, надо сказать, пользуются успехом, получая голоса на демократических выборах.

Реальные либерализация и демократизация становятся, таким образом, трудным процессом приведения в соответствие символических идей и реальных человеческих практик. И уж если коммунисты кладут в основу своей родословной идеи "свободы" и "человеческого достоинства", то государство, реально идущее по пути демократизации, просто обязано озаботиться формированием символического ряда событий и имен, определяющих его демократическую идентичность. Демократическая символика и риторика, как мы убедились, еще не гарантируют реальной демократии, но не бывает реальной демократии без развитой демократической символики.

Августовская революция 1991 года, чтобы там сейчас ни говорили оппоненты, породила небывалый для России социальный консенсус. Ельцинская команда имела огромный запас общественной легитимности, наголову переиграв и упертых коммуно-имперских ортодоксов и лукаво-непоследовательных коммуно-реформаторов. Ведь современная КПРФ - это не остатки ГКЧП. Нынешние наши коммунисты возросли на ошибках уже "послеавгустовского режима", и можно буквально по месяцам проследить, как и за счет чего коммуно-патриотическая идея возвращала свой, казалось бы, навсегда разрушенный в августе 1991-го потенциал.

Огромный удар по демократической символике нанес расстрел Белого дома в октябре 1993-го. Можно продолжать спорить о степени оправданности этого действа, но факт остается фактом: стрельба по Белому дому, который в августе 1991-го стал главным символом российской свободы, нанес более серьезный удар по российской демократической символике, чем даже возвращение советского гимна. И даже те, кто обоснованно доказывает вынужденность крайних мер в отношении группировки Хасбулатова-Руцкого ("дважды защитников Белого дома"), должны понимать масштаб знаковой трагедии и не выдавать нужду за добродетель.

Полная нечувствительность к идеологическим вопросам, в том числе к проблемам укрепления демократической символики, относится к числу главных ошибок "послеавгустовского режима". Как следствие, у нас до сих пор не произошло идейного развенчания коммунизма. А периодически возникающие предложения о "запрете КПРФ", "суде над коммунизмом" и т.п. я воспринимаю не иначе, как очередное свидетельство идейной беспомощности новорусской демократии. Не являюсь я, как некоторые ультралибералы, и сторонником немедленного выноса тела Ленина из Мавзолея. По одной простой причине: фактическое сохранение за главной библиотекой страны имени Ленина наносит демократической Москве куда больший символический вред. И, безусловно поддерживая идею восстановления в Москве памятника Александру II, я не могу понять, как это может соотноситься с сохранением в Москве наименований улиц, названных в честь цареубийц, - Халтурина, Кибальчича и т.д.

Не будет преувеличением сказать, что весь культурно-символический ландшафт современной России продолжает оставаться большевистским или полубольшевистским. Характер памятников, топонимика улиц, городов и даже целых областей (Ленинградская, Свердловская, Кировская) позволяет сделать вывод о том, что мы во многом продолжаем пребывать в старой, коммунистической истории. Частичная реабилитация некоторых фрагментов "некоммунистической истории" пошла по линии реабилитации царей и церквей. Именно в такой истории продолжают воспитываться новые поколения молодых россиян, которые воспринимают этот культурно-символический контекст как абсолютно чуждый. Однако другого они не знают.

Подобная ситуация определенным образом форматирует и российскую политику. В политической социологии одним из важных понятий является понятие "перетекания символического ресурса". Это означает, что политические предпочтения граждан определяются не только материальным интересом, но и самоидентификацией с определенным типом культурной традиции. В сегодняшней России этот "символический насос" отлично действует в отношении двух партий - "партии начальства" и "партии коммунистов". На бюрократическую партию власти работает история самодержавно-чиновной России, традиция русского холопства и ожидания от власти патерналистской заботы. Равным образом и за современных коммунистов тоже голосуют как за определенную историческую традицию. Голосуют не персонально за Зюганова, а за "символический ресурс", перешедший к нему по наследству от "героев революционного подполья", Ленина, Сталина, Брежнева, Андропова, от всей большевистской интерпретации истории.

@@@
Нужны ли демократии символы?
О крыше национального достояния
Патриотизм гражданский или военизированный?
Пацан сказал пацан сделал
Почеловечнее друг к другу надо быть
Прекрасное дитя, или Сезар без Бельмондо
Путин поцеловался с рыбой и защитил рыбаков

Революция в недропользовании

@@

Принадлежащую народу собственность народ и будет оплачивать

2001-06-23 / Семен Аронович Кимельман - член Межведомственной рабочей группы правительства РФ по отработке механизма перевода на рентные платежи организаций и предприятий ресурсодобывающих отраслей, заведующий отделом инвестиционно-финансовых механизмов, лицензирования и раздела продукции ВИЭМСа.



Основу экономики России составляет и, вероятно, еще долго будет составлять освоение и разработка минерально-сырьевой базы (МСБ) - поэтому законодательство о недрах и его развитие в существенной мере формируют экономическую политику и направления ее реформирования. Сегодня наблюдается раздвоенность в реформировании недропользования. В бюджетном послании на 2002 год и в послании Федеральному собранию РФ "Не будет ни революции, ни контрреволюции" президент нацеливает на "постепенное расширение применения рентных принципов в отношении налоговых платежей за пользование недрами". Тем не менее правительство РФ начало осуществлять серьезные преобразования в недропользовании, которые можно с уверенностью назвать ползучей революцией. Прежде всего правительство в лице его экономического блока решило полностью отказаться от тех зачатков рентного налогообложения недропользователей, которые имеются в законодательстве о недрах, таможенном законодательстве, и были отражены в части первой Налогового кодекса (НК).

Вместо действующих налогов на недропользование, улавливающих хотя бы какую-то, пусть пока небольшую часть (до 20%) горно-геологической ренты, правительство предложило принять единый налог на добычу полезных ископаемых в виде процентной ставки к стоимости товарной продукции. Ввиду особой любви и привязанности правительства к нефтяным олигархам для них сделано исключение - установлена единая твердая ставка, а именно 425 руб. с каждой тонны нефти (чуть меньше 15 долл.), а по существующей системе за пользование недрами нефтяники должны были платить не менее 40 долл. Такой щедрый подарок сделан офшорноупакованным нефтяникам.

Но собственно революцией является не введение налога на добычу, а те последствия, которые вытекают из этого нововведения. Вместо изъятия горной ренты в пользу государства как собственника недр, то есть в пользу каждого российского гражданина, новый налог на добычу сродни акцизам, которые, как известно, оплачивают покупатели, то есть мы с вами, главным образом на товары повышенного спроса не первой необходимости, такие как водка, меха, ювелирные изделия и т.п. Теперь из нашего кармана правительство намерено оплачивать "акциз" на минеральное сырье, как будто у нас с вами повышенным спросом пользуется добываемая, к примеру, железная руда. И зачем она нам нужна?

Поскольку из налоговой системы исключаются платежи за пользование недрами, то пользование месторождениями становится бесплатным. Мало того, что одновременно с приватизацией добывающим предприятиям государство бесплатно передало горное имущество (скважины, карьеры и т.п.) и производственно-социальную инфраструктуру (трубопроводы, дороги, целые построенные города и т.п.), государство теперь еще хочет передать в бесплатное пользование и участки недр со всеми содержащимися в них минерально-сырьевыми ресурсами. Еще один щедрый подарок! Не правда ли?

Но если исключается система платного недропользования, то становится не нужной и система лицензирования участков недр, основу которой составлял лицензионный договор, устанавливающий ставки налогов за пользование недрами. Другими словами, лицензия на пользование недрами становится в один ряд с лицензией на торговую, юридическую и прочую любую деятельность, то есть лицензия на право добычи полезных ископаемых превращается в лицензию на добычу и, что самое главное, допускает беспрепятственную торговлю полезными ископаемыми и продуктами их товарного передела.

Правительство предлагает платное недропользование сохранить только при проведении геологоразведочных работ, которые, как известно, до сих пор финансировались за счет специальных отчислений на воспроизводство МСБ, вносимых в бюджет добывающими предприятиями за каждую тонну поднятого на-гора сырья. Теперь из нашего с вами государственного бюджета будут финансироваться не только стоимость собственно геологоразведочных работ, но и налог за право их проведения. Правительство, конечно же, рассуждает "правильно". Кто-то же должен готовить новые участки недр. Но если недра являются народным достоянием, то народ сам из народного бюджета должен разведывать новые месторождения, чтобы бесплатно передать их олигархам, взращенным тем же самым народом.

Если представить себе, что из Закона "О недрах" исключается более половины статей, связанных с лицензированием и платностью недропользования, то собственно Закон "О недрах" становится ненужным. И впрямь, зачем он нужен в урезанном виде, зачем оставлять статьи, закрепляющие положения Конституции Российской Федерации о разграничении компетенции федеральных органов государственной власти и органов государственной власти субъектов Федерации в сфере регулирования отношений недропользования? Тем более что одновременно с введением налога на добычу предлагается исключить из Закона "О недрах" разделение платежей при пользовании недрами между федеральным бюджетом, бюджетом субъекта Федерации и местным бюджетом.

В Конституции РФ по опыту зарубежных стран с федеративным устройством записано, что "земля и другие природные ресурсы используются и охраняются в Российской Федерации как основа жизни и деятельности народов, проживающих на данной территории". Именно поэтому в государствах с федеративным устройством (США, Канада, Германия и др.) платное недропользование регулируется специальным законодательством о недрах, а чаще всего горным кодексом, но не налоговым законодательством. Более того, согласно этим горным кодексам основная часть платежей за пользование недрами формирует бюджеты субъектов Федерации, является их исключительной компетенцией - вплоть до установления ставок платежей. Наше правительство вопреки международной практике почему-то хочет отстранить органы власти субъектов Российской Федерации от установления ставок платежей за пользование недрами и лишить народы, проживающие на территории этих субъектов, конституционного права на значительную часть горной ренты, принадлежащей им.

Каждое месторождение полезных ископаемых является уникальным, неповторимым и невоспроизводимым природным объектом, который имеет присущую только ему стоимостную оценку, как часть национального богатства. И ценность природного объекта, представляющая национальное достояние, определяется рыночной стоимостью извлекаемого сырья или первых продуктов его товарного передела за вычетом нормативных затрат. Если ценность является положительной величиной, то есть если месторождение является рентабельным в действующей системе рыночных отношений, то недропользователь должен получить только приемлемую предпринимательскую прибыль. Величина, представляющая разность ценности и приемлемой прибыли, собственно, и является суммой горной ренты, которая по праву государственной собственности на участки недр принадлежит исключительно государству, а в его лице Федерации и субъекту Федерации.

Взять горную ренту у природы - задача правительства и одновременно ответственность правительства перед народом. В этой связи совершенно непонятно, почему правительство вместо индивидуального расчета горной ренты и установления в лицензионном договоре с недропользователем порядка внесения ее в бюджеты разного уровня хочет ввести уравниловку для всех природных объектов в виде твердых ставок налога (читай - акциза) на добычу полезных ископаемых, не считаясь с величиной национального богатства, которая строго индивидуальна и присуща только конкретному месторождению.

@@@
Революция в недропользовании
Скромность национального достояния
Собственность и демократия
Хрупкий подарок олигарха
Чиновники положили глаз на заповедники
Эволюция золушкиной туфельки