«Вы почиваете на лаврах»

@@

В Европейском банке реконструкции и развития призывают Россию ускорить темпы реформ и повысить коммунальные тарифы

2004-11-12 / Евлалия Самедова



Темпы проведения реформ в России и странах СНГ замедленны, констатировал вице-президент по экономике Европейского банка реконструкции и развития (ЕБРР) Вильям Байтер на вчерашней презентации промежуточного доклада ЕБРР «Обзор стран с переходной экономикой за 2003–2004 годы». По словам вице-президента, все страны СНГ «не внушают доверия в области реформирования», в частности, не стремится усилить темпы проведения реформ Россия – в этом ей мешают высокие нефтяные цены, приносящие сверхдоходы и создающие иллюзию стабильности. А между тем сегодняшний показатель профицита (около 1% ВВП) должен бы быть гораздо выше – если отнять у страны доходы, получаемые от экспорта сырья, никакого профицита мы не увидим. «Вы почиваете на лаврах», – сказал Вильям Байтер, а снижение цен на нефть неминуемо, и, когда оно случится, проводить структурные реформы может быть уже поздно. Кроме внешней благоприятной конъюнктуры, России помешали проводить реформы недавние парламентские и президентские выборы. Как говорит вице-президент по экономике ЕБРР, как правило, страны снижают темпы своих преобразований после того, как в стране происходят какие-либо серьезные изменения: «они как бы успокаиваются». То же самое можно сказать и о странах, желающих вступить в ЕС: когда они стоят на пороге вступления, реформы проводятся очень интенсивно, как только их принимают в организацию, темпы внутренних преобразований резко сокращаются.

@@@
«Вы почиваете на лаврах»
«Команда – шесть процентов»
Бедные догоняют богатых
Большинство бедных – работающие бюджетники
Вернуть стране рубль
Вишневый сад российской науки
Всемирный банк замочит Россию

Вызов мировому порядку

@@

Экономическая глобализация не решает межгосударственных и социальных проблем человечества

2000-01-27 / Олег Богомолов Олег Тимофеевич Богомолов - академик РАН.



Участников конгресса Всемирной организации торговли (в Сиэтле, США) встретили разгневанные противники глобализации мирового рынка.

Фото АР

ДВАДЦАТЬ первый век называют веком глобальных процессов и проблем, которые все более начинают определять судьбу человечества. Растущая взаимозависимость стран мира и народов, несмотря на все различия в уровнях развития, культуре, религии, исторических традициях, достигла такой стадии, которую стали обозначать термином "глобализация". Это понятие одинаково приложимо и к экономике, и к политике, и к культуре. Однако экономическая глобализация протекает особенно стремительно, бросая вызов сложившемуся мироустройству, которое обнаруживает явную слабость перед новыми реалиями. Глобальная экономика переживает свое переходное время, которое рано или поздно приведет к переменам в содержании, формах и механизмах международных экономических отношений.

Почему экономическую глобализацию можно выделить в особую стадию интернационализации экономической жизни?

Во-первых, взаимосвязанность хозяйственной деятельности в настоящее время охватила все страны мира, став глобальной. Переливающиеся из страны в страну потоки товаров и услуг, капиталов и людей, глобальные системы коммуникаций и информации, деятельность международных экономических и финансовых организаций и корпораций образовали ткань глобальной экономики, в которую в большей или меньшей степени вплетены все без исключения национальные экономики.

Достигнутая степень экономической глобализации превзошла многие смелые прогнозы. Отношение мирового экспорта товаров и услуг к совокупному валовому внутреннему продукту всех стран составляло в 1996 году, по статистике ООН, около 22%. Однако, по мнению многих экономистов, эта величина не отражает истинного значения глобальной экономики.

Достигнуто уже новое качество интернациональной взаимозависимости и кооперации, позволяющее говорить о глобальной экономике как особом феномене современной истории. О его возникновении свидетельствуют даже не столько гигантские масштабы и доли экспорта товаров и услуг, сколько вывоз капиталов, торговля правами собственности в виде ценных бумаг, банковских депозитов, долговых требований и обязательств. Обороты на международном фондовом и валютном рынках в десятки, а то и в сотни раз превышают торговые обороты. В 1997 году оборот мировой торговли акциями оценивался в 40 трлн. долл., а сумма покупок и продаж валюты между странами в рамках "игры" на разнице курсов и процентных ставок (валютный и процентный арбитраж) достигала 400 трлн. долл. В этом же году совокупный внешний долг развивающихся государств составил почти 2,2 трлн. долл., а общая сумма капиталов, вывезенных за все годы из ведущих индустриальных держав мира (в виде прямых и портфельных инвестиций), вероятно, превысила 10 трлн. долл.

Во-вторых, с отказом от командно-административной системы, господствовавшей в социалистических странах, рыночные отношения стали универсальной формой хозяйственной жизни и экономического взаимодействия стран, а тенденция к либерализации внешнеэкономической деятельности набрала дополнительную силу. Увеличение однородности и открытости экономических систем придало дополнительный импульс процессу интернационализации производства и обмена.

Наконец, в-третьих, произошли существенные изменения в самой структуре глобальной экономики. Усилились мощь и влияние промышленных и банковских транснациональных корпораций, которые превратились в главную движущую силу процесса глобализации, а традиционные ее субъекты - национальные государства - оказались во многих отношениях потесненными. В 1997 году насчитывалось 53 тыс. транснациональных корпораций (ТНК) с 450 тыс. иностранных филиалов. На долю этих структур приходилось до одной трети мирового экспорта (около 2 трлн. долл.). ТНК - главный элемент той соединительной ткани, которая образует глобальную экономику.

Значительный прогресс был достигнут в формировании и функционировании региональных интеграционных группировок, особенно в Европе. Неотъемлемой частью глобальной экономики стали международные экономические, торговые и финансовые организации, регулярные встречи глав ведущих держав, причем усиливается их регулирующее воздействие на международные экономические отношения, принятие правил и стратегии их развития.

Глобализация заставила мировую общественность обратить внимание на проблему распределения между странами ее выгод и издержек. Глобализация, будучи объективной тенденцией развития человеческой цивилизации, открывает дополнительные возможности и сулит немалые выгоды развитию экономики отдельных стран. Благодаря этому объективному процессу достигается экономия на издержках производства, оптимизируется размещение ресурсов в мировом масштабе, расширяется ассортимент товаров и повышается их качество на национальных рынках, становятся широко доступными достижения науки, техники и культуры. Но этот процесс сопряжен с издержками и угрозами для национальных экономик, причем не только бедных, но и богатых стран. Проблема в том, что отдельные страны обладают значительно меньшими возможностями контроля за тем, что происходит вне их границ, а стихийные глобальные процессы могут иметь для них и негативные последствия.

Выгоды от глобализации распределяются неравномерно и в глазах многих стран - несправедливо. Все достижения экономического глобализма последних двух десятилетий XX века не сняли с повестки дня задачу преодоления опасных разрывов в уровнях экономического развития стран, задачу, которая в 70-е годы находилась в эпицентре движения за новый международный экономический порядок. На 20% населения планеты, проживающего в богатых странах, приходится 86% ВВП всего мира, а на 20%, живущих в бедных странах, - всего 1%. Сохраняющееся неравенство - не только наследие колониализма и исторической судьбы, но и результат далеко не всегда справедливого и взаимовыгодного сотрудничества в наши дни. Односторонние преимущества при распределении выгод от глобализации затрудняют гармоничное развитие мировой экономики, оставляют многие страны и регионы на периферии прогресса и даже вне его сферы.

Главный выигрыш от экономической глобализации достается ведущим индустриальным державам, и в первую очередь самой мощной из них - США. В подтверждение этого достаточно сослаться на то, что благодаря использованию американского доллара в качестве главной валюты всех международных расчетов американская экономика пользуется ни с чем не сравнимым внешним кредитом. В американских долларах совершается до 60% всех торговых сделок на международных рынках, а для этого иностранные банки и государства должны держать огромные долларовые авуары в США. Например, американская валюта занимает в официальных валютных резервах стран мира примерно 60% (928 млрд. долл. из 1625 млрд. долл.). Около 400 млрд. долл. в наличных американских банкнотах обращается за пределами США. В одной только России до 40-50 млрд. наличных долларов находится на руках у населения и в кассах банков и компаний. Чтобы пользоваться американской валютой в качестве резерва и средства расчетов, всем остальным странам надо было экспортировать свои товары и услуги в США, а в обмен получать не реальные ценности, а долговые обязательства и расписки в виде банкнот или записей на банковских счетах. Добавьте к этому 1,8 трлн. долл. облигаций американского государственного долга, размещенных за рубежом, и вы получите картину внешнего кредитования экономики США практически долгосрочного и частично, если речь идет о наличной валюте, беспроцентного. Общая величина этого кредита составляет многие триллионы долларов. Неудивительно, что Европейский союз намерен частично лишить США этих преимуществ, введя свою международную валюту - евро. Идею обзавестись собственной международной валютой вынашивают и страны АСЕАН.

Лидирующую роль в международной политической системе играет небольшое количество государств, главным образом объединенных в рамках "семерки". Они и определяют политику ключевых межгосударственных организаций. Уделом же подавляющего числа остальных государств является приспособление к формирующимся практически без их участия условиям. Положение еще более осложняется тем, что число малых государств продолжало увеличиваться в XX столетии вследствие дезинтеграции империй и многоэтничных государств, причем этот процесс интенсифицировался после Второй мировой войны и развала мировой социалистической системы.

Глобализация, объективно подтачивающая экономические функции национального государства, не может не вступать в противоречие с глубоко укоренившейся в мире приверженностью к национально-государственной форме организации общественной (в том числе экономической) жизни. Переход значительной части контроля над национальной экономикой от суверенных государств к транснациональным корпорациям и международным организациям, у которых свои нередко противоположные интересы, часто превращается в болезненную проблему.

Глобализация резко обостряет конкуренцию, что заставляет всемерно удешевлять производство, одновременно не допуская снижения качества продукции. Это не дает окрепнуть национальной промышленности в развивающихся странах, но затрагивает и развитые, ухудшая социальный климат внутри предприятий и вне их, вызывая рост безработицы. Программы либерализации и структурной адаптации в возрастающей степени подчиняют "социальное измерение", или социальную ориентацию национального развития, внешним экономическим силам. Это наблюдается повсюду, особенно в развивающихся странах и в переходных экономиках.

Судя по всему, мир сталкивается с задачей такого управления процессом глобализации, которое бы ограничило ее риски и издержки и максимизировало выгоды. XXI век ожидает противоборство двух мощных сил: национальной бюрократии (и всего, что за нею стоит) и международной экономической среды, утрачивающей национальную "прописку" и обязательства. Не думаю, чтобы оправдались прогнозы полной утраты национальными государствами суверенитета в отношении своей экономики в пользу наднациональных или международных образований. Как бы ни было, велико влияние наиболее могущественных стран и их транснациональных гигантов, национальные государства в обозримой перспективе не отомрут, а, наоборот, будут укреплять себя и добиваться демократизации глобальной экономической среды. Международному сообществу, видимо, предстоит найти и узаконить разумные границы делегирования национального суверенитета в экономической области международным институтам.

Глобальная экономика нуждается в изменении сложившегося порядка в отношениях между государствами, чтобы не допустить опасного разрастания присущих ей противоречий и конфликтов. И это еще одна сложная политическая и идеологическая проблема, порождаемая глобализацией, на которой необходимо остановиться. Новый международный порядок уже стоял в повестке дня мировой политики в 70-е годы. Тогда постановка вопроса исходила от развивающихся стран и отражала стремление бывших колоний подвести под завоеванный политический суверенитет базу экономической самостоятельности и развитости, без которых подлинный суверенитет немыслим. Индустриальные государства шли на частичные уступки, разряжая атмосферу недовольства их политикой, но отнюдь не собирались выполнить все обращенные к ним требования. К тому же ход экономической глобализации выявлял слабость и нереалистичность некоторых требований развивающихся стран.

Оправившись от нефтяного шока и последовавшего за ним кризиса, развитые страны перешли от оборонительной к наступательной тактике. В противовес концепции нового мирового экономического порядка, поддержанной развивающимися и социалистическими странами, они стали отстаивать глобализацию, основанную на новолиберальной идеологии. В конце концов, планы радикального переустройства мирового хозяйства были выхолощены и уже к середине 80-х годов сняты с повестки дня деятельности ООН и ее органов.

Между тем возрастающая неспособность многих стран догнать высокоразвитый мир, усиливающееся социальное неравенство внутри этих стран и несбывшиеся ожидания масс в эру, когда стандарты благосостояния и потребления высокоразвитых стран тиражируются средствами массовой информации на весь мир, продолжают оставаться источником социального напряжения. Эти явления, конечно, не новы, но при стихийном ходе глобализации они могут выйти из-под контроля, дестабилизировать правительства и страны и даже вылиться в гражданские войны.

Если только лишь рыночные силы будут определять глобальное распределение доходов, то будет воспроизводиться и даже усиливаться неравенство в международном масштабе. Глобальная экономическая система, в центре которой находится только рынок и отсутствуют другие регулирующие механизмы, не может обеспечить мировую гармонию. К этому выводу приходят прогрессивно мыслящие политики и общественные деятели, среди которых находится и Папа Иоанн Павел II.

Вряд ли этой задаче отвечает неолиберальная теория глобализации, воплощенная в так называемом "вашингтонском консенсусе". Он требует от государств добровольного открытия национальных экономик, рыночных свобод во внутренних и внешних отношениях, обеспечения макроэкономической стабильности путем жесткой монетарной политики, приватизации государственной собственности. Одновременно с целью обеспечения максимально благоприятных условий для функционирования рынков на глобальном уровне предлагается повсеместно перейти к режиму свободного плавания валют, резко уменьшить контролирующую роль государственных институтов.

"Вашингтонский консенсус" навязывается МВФ в качестве нормы поведения для стран с переходной экономикой и реализуется ими. Но практика не дает убедительного подтверждения истинности подобной идеологии и политики. Реализация такого подхода отвечает интересам прежде всего развитых государств, обладающих несомненными конкурентными преимуществами, и интересам контролируемых ими транснациональных корпораций.

Один из вызовов экономической глобализации состоит в смене парадигмы ее развития: господствующие ныне неолиберальные концепции должны уступить место иным, допускающим сочетание рынка с дирижизмом и требующим укрепления демократических начал в международных отношениях. А это, в свою очередь, повлечет за собой соответствующие реформы главных международных экономических и финансовых организаций.

@@@
Вызов мировому порядку
Девять лет по пути реформ
Демографический взрыв в Таджикистане
Западные инвесторы считают Россию "неизбежным" партнером
Злокачественный рост
Либеральные ценности наизнанку
Обнародована книга о положении старшего поколения в России

Особенности национальной биотехнологии

@@

Каждое принятое решение в области генной инженерии может стать поводом для судебного разбирательства

2002-09-25 / Владимир Покровский Европейский парламент проголосовал за введение обязательных этикеток на пищевую продукцию, содержащую генетически модифицированные организмы (ГМО) или изготовленную из них. С сентября такое этикетирование обязательно и для России. Еще раньше в Европе запретили коммерциализацию ГМО, заявки на регистрацию которых поданы после 1999 года. Одновременно Япония дала "добро" "Геркулесу" - имеется в виду не овсянка, а генетически модифицированная кукуруза, устойчивая к насекомым-вредителям, а Индия - хлопчатнику. В Германии, а совсем недавно и во Франции разрешены крупномасштабные полевые испытания генетически модифицированных сортов кукурузы ведущих биотехнологических фирм. В то же время ряд стран юга Африки отказались принять зерно в виде гуманитарной помощи на том основании, что зерно содержит генетически модифицированную кукурузу (не забыв, однако, попросить заменить зерно денежным эквивалентом). Все это - несмотря на жесточайший голод, который, по прогнозам ООН, унесет порядка 12 миллионов жизней. Иными словами, противостояние сторонников и критиков ГМО ужесточается, число запретов и мораториев, равно как и число разрешений, множится чуть ли не в геометрической прогрессии. И ничего не понять… Александр Голиков, эксперт ЮНЕП по биобезопасности, один из разработчиков Картахенского Протокола биобезопасности, подписанного в Монреале в 2000 году, считает, что пришествие ГМО в мир неизбежно, какие бы ни чинились тому препятствия.



-Александр Григорьевич, в чем, на ваш взгляд, причина такого очевидного конфликта вокруг ГМО?

- Я попытался проанализировать ситуацию и пришел к выводу, что подобная поляризация мнений по поводу современной биотехнологии - совершенно нормальная и непреходящая ситуация, вызванная социальной уникальностью самой биотехнологии, по крайней мере близких ей по уникальности технологий найти трудно.

- В чем же уникальность?

- Во-первых, в том, что она представляет собой так называемую технологию замещения. Приходя, генная инженерия (что является синонимом современной биотехнологии) не только дополняет или помогает существующим технологиям, сколько замещает их или "отодвигает в сторонку". Развиваясь, она, как никакая другая технология, вызывает перераспределение сфер интересов и влияния, вытесняет старые технологии, занимает главенствующее место и подчиняет себе целые отрасли, до того процветавшие и чувствовавшие себя бессменными королями. Так, до появления сельскохозяйственной биотехнологии на полях безраздельно царствовали селекционеры и агрохимики. Внедрение генной инженерии существенно потеснило их с тронов - у агрохимиков стало ощутимо меньше работы. По самым последним данным, в США, где более 65% выращиваемой сои - генетически модифицированная, и в Аргентине, где доля трансгенной сои составляет вообще 90%, наблюдается хоть и волнообразное, но очень сильное уменьшение использования гербицидов - до 20%. Применение инсектицидов при использовании культур, устойчивых к насекомым-вредителям, уменьшилось на 60-100%! Сходная ситуация в Китае, главном в мире потребителе инсектицидов: в последнее время китайские фермеры, выращивающие трансгенный хлопчатник, практически вообще перестали применять инсектициды!

Все это, разумеется, не может радовать прежних "королей" сельского хозяйства. Возникают конфликты интересов, перераспределение сфер влияния и собственности и, как следствие, противодействие генетически модифицированной продукции возрастает. Думаю, что не сильно рискую, предсказав новый виток конфликта с достаточно скорым выходом на рынок генетически модифицированных растений в качестве дружественного окружающей среде возобновляемого источника энергии (растительных масел для производства горюче-смазочных материалов и топлива). Вряд ли традиционная энергетическая отрасль (нефть, газ, уголь) останется безучастным наблюдателем. Вот тогда мы снова "узнаем" много "нового и интересного" о генно-инженерных "ужастиках" и кошмарах.

Во-вторых, генная инженерия - это высокая технология, требующая в практическом своем применении больших капиталовложений, что, естественно, может приводить к концентрации прав собственности и ноу-хау в руках ограниченного круга владельцев. Как правило - это крупные транснациональные корпорации. Вместе с тем на Земле не найти места, где продукция сельскохозяйственной биотехнологии не была бы востребована. А это в глазах общественных активистов - угроза империализма и глобализации. Вот и воюют против глобализации вообще и конкретных компаний в частности, используя в качестве мишени генную инженерию. Удобно. Технология молодая и в глазах многих ассоциируется с фантастическими триллерами. А разобраться в ней сложно, поскольку нужны мало-мальски специальные знания. Поэтому тормозить ее легче и веселее. И благороднее - все-таки спасаешь человечество и окружающую среду. В общем, с развитием биотехнологии конфликты интересов будут множиться и противодействие ГМО не будет уменьшаться.

- Разве? Противодействие возрастает, в основном в Европе, а в Западном полушарии, как вы знаете, все происходит с точностью до наоборот.

- Дело в том, что отношение к ГМО имеет выраженные национальные особенности и зависит от политического и экономического устройства страны, взаимодействия государства с обществом и промышленностью. Именно эти три основные силы - государство, промышленность, общество, а точнее, потребитель, голосующий за технологию своим кошельком, - и влияют на отношение к ГМО. Там, где все эти три составляющие развиты и обладают достаточной независимостью друг от друга в своих действиях, помимо развитой биотехнологии существует и отлаженный механизм регулирования, не допускающий коммерциализации или выпуска в окружающую среду ГМО, представляющих угрозу для человека и окружающей среды (речь идет о реальных, научно обоснованных, а не воображаемых рисках). Там, где какой-то из трех сил нет или она слаба, механизмы регулирования, как правило, хромают, часто из-за механического копирования подходов к регулированию биотехнологии, работающих в развитых странах.

Национальный колорит в этих терминах можно определить как взаимоотношения упомянутых трех сил. В США, например, где вся экономика ориентируется на производителя ("что хорошо для Форда - хорошо для Америки"), производитель сам гарантирует безопасность продукта и несет связанные с этим затраты. Там действует принцип "наполеоновского" кодекса: "Продукт безопасен, если не доказано, что он опасен". В Европе, где по давней традиции государство ориентируется на потребителя, где потребитель не будет покупать продукт, пока его не убедят в том, что он безвреден, действует уже другой принцип: "Продукт опасен, пока не доказано, что он безопасен". Причем от страны к стране в этот принцип вносятся свои нюансы, иногда поразительные. Если в Англии продукт опасен, пока не доказано, что он безопасен, то во Франции продукт опасен, даже если доказано, что он безопасен. А уж в Австрии продукт опасен, особенно если доказано, что он безопасен. Такие различия обусловлены общественным восприятием технологии и зависят только от того, кто регулирует биотехнологию (оценивает риск и принимает решение) и какова степень доверия общества к регулирующему органу. При этом стоит отметить, что общественное восприятие любой высокой технологии, пока она не стала частью привычной и повседневной жизни - вещь весьма условная. Вряд ли нормальный человек в состоянии разобраться во всех технологических тонкостях (и наивно этого требовать) с тем, чтобы сделать компетентный вывод. Он скорее будет ориентироваться на публичные высказывания ограниченного числа активных групп (промышленность, экологические, правозащитные, религиозные, молодежные, женские и пр.) и действовать (любить или не любить технологию) в соответствии с тем сценарием, который предлагает наиболее "симпатичная" ему группа.

Совсем иное дело в развивающихся странах. Там нет промышленности или она слабо развита, там живут люди бедные, не являющиеся потребителями в понимании развитых стран. Они готовы съесть все и не способны голосовать кошельком по причине его отсутствия. Посему и принципы там другие. Так, в Индии применим принцип: "Продукт безопасен, даже если доказано, что он опасен". Сама страна вроде бы против ГМО, но внутри каждого штата совсем другие законы - берут разрешенный генетически модифицированный хлопчатник фирмы "Монсанто", на основе использованной в нем генно-инженерной конструкции благополучно создают свои сорта, не переставая на всех международных форумах высказывать искреннюю озабоченность опасностью биотехнологии. А во многих африканских странах и того пуще - там продукт безопасен, особенно если доказано, что он опасен. Там главный лозунг такой - мол, вы за нас не беспокойтесь, вы предлагайте нам все, что только можете, а мы уж тут сами разберемся.

- А что у нас?

- А у нас классическая ситуация, в точности по Шекспиру: "Как вам это понравится?" Главный здесь вопрос для любого чиновника, любого политика - правильно угадать, кто (или что) этот самый "вы" и что этому самому "вы" в настоящий момент нравится. Угадал - молодец, не угадал - извини...

Такой подход характерен для стран с переходной экономикой - это страны бывшего СССР и "социалистического лагеря". Здесь вроде бы есть и государство, и промышленность, и потребитель, но последние две силы слабы и зависимы от первой. Промышленность контролируется государством, а потребителю трудно голосовать кошельком, если 70-80% его бюджета по статистике уходит на покупку продуктов питания, из которых львиную долю (по крайней мере для ряда стран) составляют всего два продукта - хлеб и картофель. Потребителю здесь не до выбора, ему бы что-нибудь "числом побольше и ценой подешевле". Поэтому все зависит не от выгоды, которую могут принести биотехнологии, не от реальных или мифических опасностей, а единственно от текущих политических и экономических приоритетов страны.

Для многих из этих стран приоритет номер один - вступить в ЕС. Преследуя эту цель, например, Эстония объявила себя зоной, свободной от ГМО, и заявила, что должна стать щитом на пути продвижения ГМО из России в Европу (а Европа, стало быть, должна помогать ей создавать соответствующий потенциал). Хорватия по аналогичным соображениям вообще запретила ГМО, включая научные исследования. У нас же принцип "Как вам это понравится?" привел к очень странной, эклектической ситуации - разные государственные ведомства руководствуются диаметрально противоположными принципами.

Так, постановлением правительства Министерство промышленности науки и технологий РФ наделено правом определять статус биобезопасности ГМО. Здесь создан утвержденный правительством порядок регистрации ГМО на биобезопасность и разработаны соответствующие правила, процедуры. И если все эти процедуры проведены, правила соблюдены и соответственно есть сертификат министерства "Биобезопасно", то логично, что дальше с этими ГМО можно работать как с обычными организмами.

Не тут-то было! В январе этого года вступил в силу Федеральный закон "Об охране окружающей среды". Там есть статья 50 - удивительная даже для нашего законодательства. Эта статья запрещает выпускать в окружающую среду организмы, полученные "искусственным путем" или несвойственные данной среде обитания без положительного заключения государственной экологической экспертизы и планов экологического мониторинга (при том, что разработки положений об экологической экспертизе и экологическом мониторинге ГМО нет и в помине, а что такое "искусственный путь", не разъясняется). А еще требуются разрешение Министерства природных ресурсов и согласование с "заинтересованными федеральными органами исполнительной власти" (опять же открытым остается вопрос, кто определяет эту заинтересованность). Иными словами, по букве закона запрещен к выращиванию (вне контролируемой, наглухо закрытой теплицы) любой гибрид, полученный человеком (в том числе - увы! - все мичуринские шедевры-гибриды), все, абсолютно все разработанные селекционерами промышленные гибридные сорта сельскохозяйственных растений.

- И как же могут развиваться в таком случае российские биотехнологии?

- Боюсь, что только через тернии. Ситуация такова, что каждое (!) принятое решение может стать поводом для длительного судебного разбирательства.

- Как же тогда быть?

- В первую очередь само государство должно решить, как ему быть с биотехнологией. И если уж заявлено, что ее надо развивать, должна быть создана профессиональная система регулирования. Каждое ведомство, участвующее в этом процессе, должно отвечать за свое, четко обозначенное и ни с каким другим не пересекающееся (по крайней мере не мешающее) поле деятельности. Причем решать надо не только вопросы, прямо относящиеся к процессу проверки ГМО на биобезопасность, регистрации новой трансгенной продукции и т.п. Есть еще и вопросы прав собственности, возможной концентрации ноу-хау в руках ограниченного "клуба" мегакорпораций, взаимоотношений крупных компаний с мелким производителем, этические вопросы и т.д.

Профессиональную систему регулирования нужно строить, на нее надо тратить деньги, и немалые. Мы пока обходимся копеечными суммами, в то время как в США и ЕС на поддержание этой системы ежегодно тратятся сотни миллионов долларов, в одной только маленькой Ирландии - 200 тысяч (и это из государственного бюджета). К тому же по нашей давнишней практике регулирование отрасли обычно поручается тому ведомству, которое отвечает за ее развитие и использование. Вопросами регулирования при этом занимаются "по совместительству", рассматривая их как дополнительную обузу.

Есть еще масса вопросов совершенно другого свойства, без решения которых дело с места не сдвинется.

Так, недавно было объявлено о передаче на сортоиспытания трех российских сортов картофеля, устойчивых к колорадскому жуку, разработанных совместно российскими учеными и фирмой "Монсанто" с использованием гена, переданного этой фирмой. Действительно выдающееся достижение, но, с другой стороны, не оказаться бы в ситуации, когда сначала налаживаем производство ботинок, а потом боремся за то, чтобы их носили. Сорт картофеля, защищающий себя от колорадского жука, будет "работать" только тогда, когда не будет возникать привыкания жука к действующему началу. Для этого концентрация активного белка в ботве должна в несколько раз превышать летальную для вредителя. Если не поддерживать семенной фонд, то рано или поздно произойдет вырождение сорта и потеря полезных свойств. Чтобы избежать этого, фирмы-производители выставляют перед фермерами жесткие требования - не оставлять семенного фонда, а ежегодно закупать семена. Как этого добиться с нашими производителями картофеля (при том, что более 90% картофеля в стране выращивается на приусадебных участках) - вопрос, не имеющий ответа (по крайней мере для меня) сегодня. К тому же, чтобы избежать возникновения устойчивости вредителя, обязательно используется следующий прием - от 20 до 40% посевной площади засевается обычным неустойчивым сортом, с тем чтобы создать так называемую резервацию для вредителя. Как заставить наших картофелеводов сделать это (и при этом не использовать в качестве резерваций соседские посевы традиционных сортов)?

Есть еще одно обязательное условие цивилизованного регулирования ГМО. Оно предельно точно сформулировано в виде рекомендации консультативного форума по биотехнологии США - Европейский союз: "Люди, облеченные правом проводить оценку риска, должны иметь высокую квалификацию для того, чтобы принимать решения, должны быть людьми высочайшей честности и отвечать строжайшим требованиям к их способности публично вскрывать существующие и потенциальные конфликты интересов".

- Да где ж вы таких в России-то найдете?

- Дело не в личностях, у нас есть честные и профессионально образованные люди. Проблема заключается в том, что у нас одни и те же люди разрабатывают продукт, оценивают риск, принимают решение и даже участвуют в коммерциализации. Видимо, это неизбежный переходный этап, связанный с тем, что три определяющие силы, о которых шла речь ранее, у нас едины (и олицетворяются государством), так что в любом случае человек, участвующий в процессе, корпоративно связан и просто теоретически не может не лоббировать чьи-то интересы. Ситуация осложняется еще и тем, что рабочие группы зачастую формируются не столько по квалификации людей, сколько по их административной ведомственной принадлежности. Отсюда и чрезмерное представительство аппаратных функционеров в экспертных советах. Все это, равно как и отсутствие независимых общественных фондов, ограничивает на данном этапе возможность независимой оценки риска (та независимая экспертиза, о которой часто говорят некоторые общественные организации, зачастую оказывается социальным заказом с легко прогнозируемым результатом).

- Судя по тому, что вы рассказываете, ситуация настолько безнадежная, что противники трансгенной картошки могут спать совершенно спокойно. Слишком много несделанного, которое никто не захочет делать, слишком мало условий, слишком много врагов, так?

@@@
Особенности национальной биотехнологии
Полностью исключить коррупционную составляющую реформ нельзя
Ради страны можно и рискнуть
Сократить госорганы до размеров Совбеза
Табачный акциз: кому вершки, кому корешки
Тезисы о ВТО
У Баку свои стандарты

Упущенная возможность

@@

Приход в МВФ Энн Крюгер не сулит ничего хорошего ни развивающимся странам, ни авторитету Фонда

2001-09-18 / Джозеф Стиглиц - профессор экономики Колумбийского университета. 1 2 Project Syndicate, September 2001.



УХОД Стэнли Фишера с поста первого заместителя управляющего МВФ предоставил идеальную возможность для пересмотра идеологии Вашингтонского соглашения Фонда в отношении приватизации, либерализации (особенно либерализации торговли) и макростабилизации. Эта идеология господствовала во время пребывания на посту г-на Фишера. Но назначив вместо него Энн Крюгер, МВФ тем самым возвысил одну из жриц ортодоксальности, и это скорее говорит о настойчивой приверженности неудачному прошлому, чем об обнадеживающем новом направлении на будущее.

Энн Крюгер - уважаемый профессор экономики в Стэнфорде, бывший главный экономист Международного банка реконструкции и развития, человек огромной энергии, целостности и приверженности тому, что она считает полезным для развивающихся стран. Но ее послужной список является также ее самой большой помехой: политика Вашингтонского соглашения, призванная содействовать росту и стабильности стран с развивающейся и переходной экономикой, потерпела полный провал. Область знаний госпожи Крюгер, а именно торговая политика, вряд ли является тем, чем Фонд мог бы воспользоваться для восстановления утраченного доверия к себе.

Выбор доктора Крюгер частично бросает тень на сам процесс назначения на должность - наследие послевоенной дележки новых международных финансовых учреждений согласно Бреттонвудскому соглашению. По условиям этой послевоенной махинации Америка всегда назначала главу Международного банка реконструкции и развития, в то время как Международным валютным фондом всегда должен был руководить европеец, а американец должен был занимать второе место в Фонде. Так с тех пор и осталось.

Несмотря на кончину колониализма, кандидаты из развивающихся стран - средоточия деятельности МВФ - не могут даже и претендовать на эту должность. До назначения доктора Крюгер никто не сказал: "Международный валютный фонд на самом деле является международным. Давайте поищем самого лучшего кандидата, специалиста в области глобальной экономической политики и монетарной экономической теории, в особенности применительно к развивающемуся миру, который смог бы залечить раны прошлого и восстановить доверие бедноты к учреждению, которое, как кажется, игнорирует ее интересы".

Но нет, в результате был назначен американец - причем эта должность является лакомым кусочком, поскольку данное назначение не подлежит утверждению конгрессом США. Поэтому, несмотря на замешательство, связанное с недавним назначением нынешнего управляющего МВФ Хорста Кехлера, когда администрация Клинтона в деспотичной манере наложила вето на первую кандидатуру, предложенную Европой на этот пост, никогда серьезно не рассматривалась кандидатура, глубоко понимающая развивающиеся страны и необходимость нового подхода к решению их проблем. Доминировали соображения так называемого политического реализма (realpolitik): Америка настояла на своем предполагаемом праве, и МВФ с этим молча согласился.

Несмотря на опыт и репутацию доктора Крюгер как экономиста, торговая политика является структурной проблемой, решение которой поручено Международному банку. Значит ли это, что границы между Международным банком и МВФ будут теперь размыты еще больше?

Известные специалисты в области монетарной экономической теории, такие как Стэнли Фишер, испытывали трудности, сталкиваясь с запутанностью современных финансов. У специалиста в области торговли эта запутанность может вызвать еще больше затруднений. Высокие процентные вставки, которые МВФ посоветовал ввести во имя стабилизации, привели к массовым банкротствам и уничтожению капитала. Вместо того чтобы способствовать созданию стабильных накоплений, их ускоренному росту и пониженным процентным ставкам, упрощенческие предписания МВФ, направленные на либерализацию рынков капитала и финансов, часто приводили к обратному результату: краху финансовых секторов, непомерно высоким процентам по займам, социальным неурядицам и политическим переворотам.

Что не удалось? Предполагалось, что проводимая МВФ и Международным банком политика перестройки, сочетающая либерализацию торговли и жесткую кредитно-денежную политику, перенаправит ресурсы от менее эффективного к более эффективному их применению. Однако на практике, когда применяется ограничительная кредитно-денежная политика без надлежащего внимания к развитию финансовых организаций, ориентированных на предоставление кредитов малым и средним предприятиям, находящимся в какой-либо стране, становится практически невозможным создавать новые рабочие места и предприятия. В одной стране за другой работники перемещались с низкопроизводительных рабочих мест в безработицу с нулевой производительностью.

Разработка стратегий, которые будут работать в развивающемся мире, требует глубокого понимания финансовых рынков и законов развития. К сожалению, послужной список доктора Крюгер в этом смысле не сулит ничего хорошего. Какими бы ни были ее заслуги как экономиста в области торговой политики, бессмысленная либерализация торговли без предварительно созданных для этого надлежащих условий не является решением.

Судя по практике, установившейся в Международном банке во время ее пребывания там в должности главного экономиста, нет никаких оснований надеяться на более осмысленное участие развивающихся стран, а тем более на подлинное обсуждение альтернативных стратегий. Это тем более прискорбно сейчас, потому что лидеры большинства развивающихся стран находятся в лучшем, чем когда-либо, положении, позволяющем им принимать осмысленные стратегические решения, чутко реагирующие на ситуацию, складывающуюся в их странах.

Подход МВФ к развивающемуся миру выкроен из того же самого неолиберального материала, как и подход Международного банка, когда очень мало внимания уделяется тому, в действительности ли он отвечает ситуации в тех странах, которым они намереваются помочь. Как результаты всего этого неспособность МВФ справиться с кризисами, непонимание нужд переходных экономик и неспособность оказать содействие развитию оказались неизбежными. Хотя кажется, что доктор Крюгер симпатизирует тем, кто критикует оказание финансовой помощи в крупных размерах со стороны МВФ в эпоху Фишера, просто знания того, против чего вы выступаете, недостаточно. МВФ нуждается в новой парадигме, а не в "разогретом" варианте устаревшей и противоречивой идеологии.

@@@
Упущенная возможность
Хартия европейской безопасности
Эксперты делают ставку на знания