"Гражданский форум предложил новую модель"

@@

Председатель общества "Мемориал" Арсений Рогинский считает, что правозащитное движение нуждается в новых кадрах

2001-12-18 / Владимир Тихомиров Со дня проведения Гражданского форума прошел уже месяц - достаточный срок, чтобы подвести итоги. Произошли ли глубинные перемены в сознании общества и власти? Стал ли форум неправительственных организаций очередным парадным мероприятием или во взаимоотношениях власти и структур гражданского общества действительно уже наметились какие-то реальные сдвиги? Об этом "НГ" рассказал член оргкомитета Гражданского форума, председатель общества "Мемориал" Арсений Рогинский.



-Арсений Борисович, как вы оцениваете итоги прошедшего Гражданского форума?

- Форум - это только звено, это момент в длительном процессе развития взаимоотношений общественных инициатив и власти. Благодаря мероприятию под названием Гражданский форум эти отношения оказались в центре внимания - чуть ли не впервые за последние 10 лет. О более конкретных результатах говорить сейчас, конечно, рано.

- До форума вы, и не только вы, опасались, что он станет имитацией жизни гражданского общества или что будет создана какая-то "гражданская вертикаль".

- В каком-то смысле то, что на этом мероприятии не произошло, столь же важно, как и то, что произошло. Не случилось худшего, очень многими ожидаемого: ни тем, кто хочет "порулить" гражданскими организациями, ни тем, кому хочется, чтобы ими "порулили", не удалось создать никаких управляющих органов гражданского общества.

Получилась нормальная, хотя и очень громоздкая рабочая встреча: обсудили множество проблем, провели по этим проблемам переговоры с госструктурами. Переговоры прошли по-разному: где-то неплохо, где-то произошел прорыв, а где-то диалог застопорился или вовсе не состоялся. И это, между прочим, обнадеживает - потому что меньше всего похоже на имитацию.

Но есть свои подводные камни. Например, комиссии и советы, которые предложили создать на форуме. Одни из них могут легко превратиться в безгласные придатки власти, другие - стать вотчиной тех или иных общественных лидеров, которые захотят монополизировать и тему, и диалог с государством. Любые общественные советы или переговорные площадки могут быть эффективны, только если они открыты для всех вменяемых гражданских структур.

- А таких вменяемых много?

- Смотря в каких сферах. Дело не только в компетентности: далеко не все неправительственные организации готовы брать на себя ответственность и предлагать реальные решения. Но я знаю немало и таких организаций, которые к этому готовы.

- А власть? Готова ли она будет поделиться своими полномочиями?

- Да не может быть никакого "раздела полномочий". Наши амбиции так далеко не идут. Власть есть власть, и принимать решения полномочна именно она. Наша же ответственность в том, чтобы предлагать решения. И аргументированно спорить с властью, если ее решения кажутся нам неправильными, - это называется "гражданская экспертиза". И следить за тем, как они выполняются, - это называется "гражданский контроль".

- А власть готова всерьез отнестись к тому, что гражданское общество будет предлагать ей какие-то решения? Тем более - контролировать ее?

- Сказать, что власть и гражданское общество уже сегодня готовы к постоянному и равноправному взаимодействию, было бы верхом наивности. Половина чиновников несколько недель назад вообще не подозревала о существовании каких-то там общественных организаций. Да и некоторые из этих организаций осознают себя исключительно клиентами государства и смотрят на него снизу вверх как на распределителя разнообразных благ. И как вы хотите, чтобы они вступали друг с другом в партнерские отношения и стали бы всерьез консультироваться?

- Так что же в таком случае вас "обнадеживает"?

- Мне показалось, что дискуссии на форуме наглядно продемонстрировали: у нас появилось множество гражданских активистов, обладающих энергией, компетентностью, точным пониманием специфики общественной работы. В ходе подготовки форума много раз произносились ключевые слова: "равноправное партнерство", "переговоры", "диалог", "гражданский контроль". Поначалу эти слова встречали непонимание и сопротивление. Но они были внедрены в сознание представителей власти и произнесены ими на форуме. И даже если они произносились не вполне искренне или совсем неискренне - они вошли в политическую риторику. И важно, что они постепенно начали входить в общественное сознание. По сути, на форуме была предложена новая модель.

- В чем вы видите опасность для реализации идей форума?

- Во-первых, центральная власть может забыть о договоренностях, достигнутых на форуме, как о случайной фантазии. Во-вторых, власть может не удержаться от соблазна и все-таки попытается приделать к сообществу гражданских организаций рулевое колесо. Наконец, третье, и это уже отчасти не опасность, а реальность: попытки региональных начальников "построить" нас на своем региональном уровне. Иные из них создали разные общественные палаты, которые только имитируют связь с гражданскими организациями. Нужно, чтобы общественные советы создавались не при губернаторе, а по темам (беженцы, тюрьмы, социальная защита и так далее) с обязательным участием соответствующих чиновников местных администраций. Тогда гражданские организации могли бы проводить общественную экспертизу конкретных действий власти. Региональному начальству нелегко пойти на такой шаг, это целый переворот в модели управления.

- Не кажется ли вам, что для реализации этих задач необходимо преобразовать не только власть, но и само сообщество гражданских организаций?

- Конечно, лично мне легче было бы жить по-старому. Но развитие государства требует постоянного впрыскивания новых идей и новых людей. А посмотрите на правозащитное движение. Мне - 55 лет, остальным правозащитникам - кому за 60, а кому и за 70... Государственные чиновники говорят об обновлении кадров, а мы? Конечно, перемены нужны. Сейчас самое важное - укрепление связей между общественными организациями самых разных направлений. Оно шло все последние годы. И на форум мы пришли с лозунгом "На ваши вертикали - наши горизонтали". А для гражданского общества именно горизонтальные связи являются системообразующими.

- Перед форумом много писали о расколе среди правозащитников. Он произошел?

- Да не было никакого раскола по принципиальным моментам. Дискуссия шла вокруг содержательного, но частного вопроса - может ли правозащитная организация вступить в прямой диалог и о чем-то договариваться с государством, которое систематически нарушает права человека, ведет войну, ввозит ядерные отходы и так далее. Термин "раскол" появился из-за стремления прессы доступным языком объяснить новое, непонятное и поэтому раздражающее явление.

@@@
"Гражданский форум предложил новую модель"
"Иранский Горбачев" в Москве
"К власти идут горожане, и они ее возьмут"
"Партия власти" против правящей партии
"Президент пока не может стать нашим лидером"
"Раньше я Путина просто не знал"
"Сегодня искусство более успешно разговаривает с рынком"

"Страна понятного завтра"

@@

Возможно ли преодоление "синдрома переходного периода" в России?

2000-10-26 В "НГ" 9 октября состоялся "круглый стол" с участием депутатов Госдумы, политологов и экспертов. Предметом обсуждения стала возможность создания нового идеологического проекта для России, способного преодолеть крайности либерализма за счет привнесения сильной социальной составляющей, а также анализ существующих в российском обществе перспектив по конструированию на его основе эффективных политических институтов. В дискуссии участвовали: Александр Асмолов - профессор, доктор психологических наук, Евгений Гонтмахер - начальник Департамента социального развития аппарата правительства РФ, Валерий Зубов - депутат Госдумы, Анатолий Кулик - старший научный сотрудник Института научной информации по общественным наукам РАН, Георгий Леонтьев - депутат Госдумы, Михаил Мень - вице-губернатор Московской области, Евгений Сабуров - директор Института проблем инвестирования, Елена Шестопал - профессор МГУ, Александр Шохин - депутат Госдумы, Виктор Учитель - советник вице-губернатора Московской области.



Евгений Сабуров. Собравшихся здесь объединяет, во-первых, неудовлетворенность ситуацией, которая сложилась на идейном поле российской политики; во-вторых, стремление предложить более адекватную российским условиям идеологию, чем крайне правый либерализм, но в то же время избегающую односторонностей социал-демократии.

Существует гипотеза, согласно которой для этого может быть востребован опыт европейских христианско-демократических партий.

Истоки этого движения восходят к концу прошлого века. В борьбе угнетенных социальных слоев с правящими классами Церковь находилась на стороне последних. И простые люди, которые не хотели рвать с христианством, оказались в противоречивом положении - не находя возможным поддержать социалистов, они стремились реально бороться за социальные права.

Данное противоречие в России наиболее полно выразил Достоевский, у которого стремление к социальной борьбе сочетается с полным неприятием идеологии социализма. Естественно, оно требовало разрешения.

Лед тронулся в 1891 году с появлением папской энциклики "Rerum novarum", где впервые Церковь признала право рабочего класса на борьбу за улучшение социального положения, за расширение своих прав.

В основе христианской демократии в России первоначально лежала концепция Бердяева о взаимоотношениях человека и общества. Бердяев был убежден, что не человек является частью общества, а наоборот.

К моменту окончания Второй мировой войны социализм и национализм как этатистские идеологии были в значительной мере дискредитированы. Это положение дел было осмыслено Аденауэром и переведено на конструктивный политический язык с помощью так называемого принципа субсидиарности, который является базовым при построении христианско-демократических партий. Этот принцип гласит: основную ответственность человек несет перед собой - и в этом христианские демократы смыкаются с либералами. Но кроме основной ответственности (в этом их отличие от либералов!) есть еще дополнительная ответственность: наибольшая - перед семьей, поменьше - перед общиной, в которой человек живет, и т.д., вплоть до государства, которое, по словам Аденауэра, по мере возрастания интеллектуального потенциала населения должно редуцироваться.

Никакие общественные организации не являются для христианских демократов самоценными; у них не может быть иных целей, кроме обслуживания человека. Здесь обнаруживается весьма существенное расхождение с социал-демократами, которые являются этатистами; для них общество более важно, чем человек, а государство обладает некоей самоценностью.

У христианских демократов и социал-демократов разное отношение к государству, а отсюда - разные принципы государственного строительства. Построение государства исключительно как федеративного вытекает из самой сути христианско-демократической идеологии.

Данные идеологические расхождения не являются чем-то оторванным от повседневной политической практики, что мы, собственно, и наблюдали сравнительно недавно. Когда ХДС был у власти в Германии, косовский конфликт был в принципе невозможен, но как только социал-демократы пришли к власти - он стал трагической реальностью.

Здесь следует отметить еще одно важное обстоятельство. С учетом того, что в Европе проживает множество людей самых разных вероисповеданий, демократы отказываются от прежнего обозначения и принимают название "народная партия".

Скептицизм христианских демократов в отношении России обусловлен во-первых, не слишком благоприятным впечатлением, произведенным на них нашими "христианскими демократами". Кроме того, у них накопился очень сложный опыт работы с православными странами.

Александр Асмолов. Хотелось бы, прежде всего, уяснить цель нашей дискуссии. Вначале было сказано, что мы собрались обсудить ряд вариантов возможного целеполагания, связанных с идеологией. Затем Евгений Федорович уточнил, что такая идеология уже есть, соответствующая философия тоже есть, и есть такая партия.

Мне кажется, что здесь мы ловимся на эффект "гипноз спины", то есть мы пытаемся догнать впереди идущего человека и таким образом отсекаем множество других путей.

Виктор Учитель. Мне кажется, мы обсуждаем проблему христианской демократии потому, что она уже принесла в других странах реальные результаты, к которым мы в России только стремимся. Либеральные крайности сегодня не получат поддержки у широкой российской аудитории. Поэтому для того чтобы Россия могла обрести реальный политический механизм преобразований, нужно, во-первых, отыскать адекватную идеологию, которая утвердилась на мировом уровне, а, во-вторых, приспособить ее к реальным российским условиям.

Христианская демократия нам в этом смысле подходит. Она сочетает в себе идеи либерализма, но в то же время включает в себя сильную социальную составляющую, которая ограничивает либерализм.

Елена Шестопал. У меня возникает два вопроса. Первый: хотим ли мы понять, как структурируются те или иные идеи, которые витают в воздухе, или речь идет о создании некой новой партии, движения? Второй: кто является субъектом изменений? Прежде всего, речь может идти о действующей власти. У нас есть избранный президент, есть его команда; в этой команде существуют разные группировки. Кто именно из них может стать соответствующим субъектом? Пока это не вполне ясно. Не выработала системы политических приоритетов и такая группа, как представители бизнеса, предприниматели. У этих людей есть вполне конкретные интересы, но идеология еще не оформилась.

Так существует этот субъект или нет? Мне кажется, что определенный социальный заказ на новую идеологию в неявном виде присутствует, но, очевидно, он еще до конца не оформлен.

В ходе предварительных обсуждений с коллегами у нас возникло три слогана, определяющие востребованные обществом ценности. Это - "безопасность", "эффективность", "стабильность". Мы назвали желательный результат реализации этих лозунгов "страна понятного завтра".

Мне представляется непродуктивным изначально загонять себя в рамки христианско-демократической идеологии. Скорее всего это будет психологически неприемлемо для общества, поскольку Россия - многоконфессиональное государство. В православной стране попытки строить идеологию, корни которой имеют католическую или протестантскую основу, по всей видимости, обречены на неудачу.

Если же христианско-демократические ценности будут переформулированы таким образом, что окажутся не только поняты, но и приняты основной массой населения, то тогда уже можно будет сформулировать правила поведения и для элиты.

Говоря о возможной идеологии, я бы предложила проводить ее анализ с использованием нескольких шкал.

Шкала первая: "левые - правые". Попытаемся, например, представить идеологию, которую потенциально может "заказывать" номенклатура и власть. Эта идеология по определению не может быть левой, скорее она смещается немного вправо от центра, но не слишком далеко. Результаты реформ, проводимых ультралибералами, показали, что крайне правая идеология не принимается обществом, и власть это в своем большинстве понимает.

Христианские демократы - движение скорее правое, чем левое, его было бы правильно квалифицировать как правоцентристское. Поэтому для потенциального заказчика со стороны власти эта идеология скорее приемлема по данной шкале.

Приемлема она в принципе и для широких слоев населения, поскольку крайне левые взгляды разделяют лишь 20-25% избирателей, а крайне правые - 15-20%; все остальное в той или иной степени - центр.

Шкала вторая: "этатизм - антиэтатизм". Антиэтатистская направленность западноевропейских христианских демократов в России вряд ли будет популярна в обозримой перспективе. Опыт либеральных реформ показал, что если уж у нас берутся ограничивать роль государства, то делают это "до основания". Поэтому, видимо, и здесь предлагаемая нами идеология должна находиться где-то ближе к центру по нашей шкале, с некоторой склонностью к этатизму.

Шкала третья: "индивидуализм - коллективизм". Наша культура на протяжении многих лет была коллективистской. В последние годы наблюдается изрядный прогресс в накоплении индивидуализма. Можно предполагать, что в ближайшие годы произойдут серьезные сдвиги в сторону дальнейшей атомизации и распада общества. Между тем в любом обществе эти начала - коллективизм, или, можно сказать, общинное начало, и индивидуализм - должны быть уравновешены.

Шкала четвертая: "традиционализм - модернизм". Современная действительность в мире, да и у нас, демонстрирует, с одной стороны, необходимость модернизации, а с другой - появление отрицательной реакции на развитие среди широких слоев населения.

Оптимальным будет появление такой идеологии, которая уравновесит все эти шкалы.

Виктор Учитель. Первый вопрос, который мы себе задаем: нужна ли власти идеология? Второй вопрос: нужна ли идеология избирателям, народу?

Думается, что власти идеология нужна, поскольку трудно удерживать власть длительное время на чисто прагматических основаниях. Необходима более серьезная легитимация в виде иерархии ценностей.

Для ответа на второй вопрос необходимо понять, входит ли идеологема в мотивацию, когда избиратель принимает то или иное решение, или он принимает его по совсем другим основаниям?

Мы много говорим о том, что общество и государство у нас находятся в переходном состоянии. Нужны ли нам такие политические действия, которые рассчитаны исключительно на тактический успех, или мы полагаем, что переходный период рано или поздно закончится, и настало время выстраивать стратегическую идеологию, стратегическую политическую линию, которая, быть может, завтра и не даст реальных результатов, но в будущем принесет те плоды, к которым мы стремимся?

Евгений Гонтмахер. Вопрос в том, что мы понимаем под словом "идеология". Одно дело, если речь идет о какой-то новой программе, стратегии развития России, предназначенной для элиты, и совсем другое, когда мы говорим об основной части населения, имея в виду набор каких-то слоганов: три-четыре слова и две картинки, допустим, медведь с хвостом или медведь без хвоста.

Ответ на этот вопрос чрезвычайно важен, поскольку от него зависит, на каком интеллектуальном уровне мы работаем.

И еще. Для чего нам нужна идеология: для выборов или для постоянной, нормальной жизни общества?

Александр Асмолов. Сегодня можно зафиксировать, что понятие "переходный период" является чрезвычайно опасным. Само словосочетание "страна переходного периода" становится индульгенцией для шулерства и смены правил на каждом шагу. Если власть говорит: "Я - власть переходного периода", это значит, что сегодня она может сказать одно, через секунду - другое.

Альтернативой "стране переходного периода" является страна с точно заданными на определенный период правилами игры, которую я называю "страна понятного завтра". Мне кажется, что наша стратегическая задача заключается в том, чтобы перейти от "страны переходного периода" к "стране понятного завтра". Идеология же христианской демократии как раз и отличается логикой "понятного завтра".

Михаил Мень. Можно ли вообще выстроить какую-то политическую конструкцию, какую-либо партию, политическое движение, которое базировалось бы на какой-либо идеологии? Что мы наблюдаем сейчас? Коммунистическая идеология существует, на ее базе действительно выстроена какая-то структура. Либеральные идеи также существуют, и на их основе есть соответствующая структура. Все остальные партии и движения, которые мы наблюдали за последние десять лет, не несут с собой практически никакой идеологии.

Далее. Может ли вообще идея христианско-демократической партии лечь на российскую политическую почву? Представляется, что если христианско-демократическую идею обработать, совершенно отойдя при этом от западных документов, то, наверное, определенную часть населения можно сориентировать на эту идею. Но нам надо выработать способы простого объяснения людям своих базовых принципов. Например, либералы предлагают чуть-чуть дать тем людям, которые не могут работать, а все остальное вообще не перераспределять в пользу социально незащищенных слоев. Социал-демократы настаивают на другом: государство отнимает половину и больше доходов у здоровых, сильных и удачливых людей в пользу социально незащищенных.

Христианская демократия подразумевает, что не государство должно отнимать у богатых в пользу бедных, а те внутренние рычаги, которые у человека имеются; они его подталкивают к тому, чтобы он поделился, а государство выполняет технические функции распределения. Кто-то называет эти рычаги совестью, кто-то - христианскими, нравственными ценностями. Если бы нам удалось отыскать несколько подобных штрихов для объяснения людям своей позиции, то тогда подобная идеология достигла бы определенных успехов.

Самое главное, что остается для меня непонятным - это две буквы "ХД" - христианская демократия. Если "ХД" оказывается в центре, то здесь возникает сразу масса вопросов. Это, прежде всего, наши взаимоотношения с конфессиями. Церковь очень ревностно относится к общественным организациям, тем более политическим, которые в своем названии имеют слова "христианская", "православная" и т.д. Если же мы уходим от названия "ХД", то возникает совсем другая ситуация. Тогда есть простор для творчества.

Александр Шохин. Попытаемся для начала сформулировать принципы политического движения, основанного на самих ценностях правого центризма. Это открытость, отказ от изоляционизма и приоритет международного права; принцип субсидиарности - передача функций власти вниз; сохранение демократии, прямые выборы в представительные органы власти; толерантность к оппозиционному типу поведения; законодательная защита прав меньшинства; отказ от политики переходного, мобилизационного периода; либеральный принцип рынка; федерализм; равенство субъектов Федерации; безопасность личности на основе судебной защиты; ликвидация пробелов в законодательстве; формирование институтов гражданского общества; защита частной собственности; независимость профсоюзов и СМИ; социальная мобильность; обновление элиты; легализация прав собственности.

Евгений Гонтмахер. Последнее, о чем сказал Александр Николаевич, - легализация прав собственности, представляет собой один из ключевых элементов общественного согласия. Если мы этого не сделаем, то будем бесконечно копаться в том, кто, где и как заработал деньги. Надо подвести под этим черту, легализовать доходы, за исключением экстремальных случаев.

Александр Асмолов. Здесь момент очень важный потому, что логика легализации - это логика "страны понятного завтра". Дело в том, что мы ведь все время "вытесняем" олигархов или тех, кто предположительно зарабатывал деньги неправедным путем, тем самым бессознательно порождаем неврозы.

Елена Шестопал. А Раскольникова нам легализовать или еще подождать? Это вопрос о вседозволенности: власть выдает "добро" на то, чтобы все было можно, или она легализует, подводит черту, говорит: вот, до сих пор?

Александр Шохин. Я считаю, что схема должна быть следующей. Допустим, государство легализует вывоз капитала. Оно говорит владельцу зарубежных счетов: заплати 13% в виде налогов, и ЦБ выдаст лицензию на вывоз той суммы, с которой ты заплатил налог. А с 1 января (или с 1 июня) 2001 года все счета за рубежом, которые открыты без лицензии ЦБ, считаются незаконными, и вступит в действие закон о жестких мерах ответственности для их владельцев. Речь идет о том, что мы подводим черту, но не по принципу - мол, ребята, и дальше нарушайте законы, а создаем новую технологию отношений.

Надо все сделать для того, чтобы, с одной стороны, дать пряник, то есть государственную поддержку процессу легализации, а с другой - "загнать" в этот процесс старыми проверенными добровольно-принудительными методами.

Валерий Зубов. Еще один аспект. Какая цель стоит сейчас перед страной и посредством каких механизмов ее можно достичь? Я думаю, что некоторые нормы поведения в обществе, которые рассматриваются как нежелательные при высоком уровне развития, оказываются неизбежными при другом, более низком уровне.

Самый банальный пример - диктатура. Петр 1 реализовал очень важную для страны цель - он нас встроил в Европу, хотя его методы никак нельзя назвать демократичными. Или Пиночет - он сумел осуществить реформу, ужесточив политическую власть, урезав демократические нормы. Но ему удалось провести реформы и вытянуть страну из бездны кризисного падения.

В политическом процессе для того, чтобы перейти к устойчивому обществу с демократической нормой поведения, может оказаться неизбежным какой-то этап ужесточения. Я думаю, что эта проблема существует. Проблема демократии как принципа, как цели, и проблема конкретной формы ее реализации на конкретном периоде развития. То же и в экономике. Чтобы снизить налоги, быть может, придется пойти на их временное увеличение, скажем, для реализации программы отселения людей с северных территорий и других целей.

Александр Шохин. На самом деле мы обсуждаем все тот же тезис "о переходном периоде". Действительно, это ключевой вопрос. Если мы говорим об экономике, то невозможно решить проблему сокращения госрасходов, не затратив предварительно деньги на решение определенных проблем, таких, как отселение людей с северных территорий, военная реформа и т.д. Понятно, что предшествующий этап развития обрекает нас сегодня на большие затраты.

Другой вопрос: за счет чего обеспечить эти затраты? Вот, например, традиционная логика: нельзя снижать налоги, необходимо даже вводить новые: соберем большой бюджет и тогда будем решать задачи роста. Но есть и другая логика. Либеральная доктрина гласит, что если снизить налоги, то увеличится налогооблагаемая база, и, следовательно, налоговые поступления в бюджет.

То есть существует два подхода. Первый - технология переходного периода: введем новые налоги, решим все проблемы, а потом сразу снизим в 3 раза. А есть и другой - регулярная технология. Снижаем налоги и по мере роста налогооблагаемой базы и поступлений в бюджет начинаем решать одну проблему за другой.

Аналогичным образом нужно и по другим направлениям идти. Есть ли у нас возможность отказаться от логики переходного периода? Можем ли мы уже сегодня работать только на регулярных технологиях?

Самое опасное, что может быть, - это отказ от завоеваний демократии. Потому что по законам власти как таковой, если власть консолидируется, что ее заставит отказаться от дополнительных полномочий, кроме катаклизмов? Ничто, она вынуждена будет дойти до последней черты, пока не упрется в стену, как это случилось в нашей стране в середине 80-х годов.

Роль государства должна быть большой, но это не означает отказа от демократии. Отстроить демократическое гражданское общество можно только за счет усиления государства. Победить коррупцию в госаппарате - кто может? Только сильное государство. Каким образом? Образцово-показательными посадками? Ротацией кадров по типу 37-го года? Нет. Нужна независимая судебная система, универсальные законы прямого действия и т.д. Решиться на это может только сильное государство, так как для этого ему необходимо отказаться от части своих полномочий. Сильное государство - то, которое откажется от части имеющихся у него ресурсов и передаст их обществу.

Александр Асмолов. Та "народная партия", о которой мы говорим, так или иначе будет нащупывать нишу во власти и обществе, с которой можно идеологически работать.

В последнее время растет доверие к поселковой и мэрской власти. По сути дела, встает вопрос: не народилось ли сегодня в России особое "мэрское сословие", состоящее из руководителей низовых территориальных образований, от которых зависит судьба конкретного человека? Не может ли оно стать опорой для группы народных депутатов-одномандатников или той группы, которая создается для продвижения христианско-демократической идеологии? Выделенное нами сословие совершенно особое, и оно играет очень интересную роль в культуре.

Как это ни парадоксально, но именно опора на мэров может привести к реальному усилению президентской власти и в то же время к созданию баланса властей. Почему? Если сегодня президентская власть поддерживает мэра, то есть человека, который работает с общиной, этим достигается очень важный результат в плане реализации гибкой стратегии, причем уже не переходного, а стабильного периода. Мы поддерживаем тех людей, от которых зависит община. Здесь возникает уникальное идеологическое целеполагание, с которым можно работать.

Идеология выступает как конструирование желаемого будущего. Для этого надо найти соответствующие социальные группы в обществе. "Мэрское сословие" тянется к среднему классу как стабилизатору, которого пока еще нет, но создание которого мы с вами можем сформулировать как задачу проектирования, конструирования и выделки.

Георгий Леонтьев. Суть вот в чем: не мэры, а местное самоуправление. Этот институт власти выделен из государства, он независим, он живет самостоятельно. Вот она - та самая ячейка, где нам следует искать базу для своей работы. Поэтому мы говорим о мэре лишь в том смысле, что он в этой ячейке является главным лицом, поскольку знает окружающую его социальную среду. В целом же правильнее говорить о местном самоуправлении и местных сообществах.

Михаил Мень. Вот практическое применение идей христианской демократии на местах. Это и есть проявление субсидиарности. И если мы будем подходить к политикам на местах с такими идеями, то у нас есть перспектива.

Елена Шестопал. Давайте вернемся к идеологии. Само представление о ней может быть разным. Идеология может выступать как некая предвыборная платформа, но это не то, что мы обсуждаем. Видимо, идеология интересует нас как некий проект будущего, программный документ.

Речь в нашей дискуссии идет и о том, чтобы сформулировать определенный набор политических ценностей. Это должна быть декларация, в которой обозначено, что данная идеология строится на позициях христианской морали, причем не вообще, а именно на позициях православной морали, доминирующей в нашем обществе. Было бы правильно, если бы мы зафиксировали необходимость того, чтобы все другие конфессии политически признали примат православия.

Совершенно очевидно, что выход из кризиса может быть найден через моральное очищение общества. Причем моральное очищение политическая элита должна начать с себя.

Мы не достигнем никаких результатов в решении насущных задач, если не произойдет консолидации элит. Говоря же о консолидации общества в целом, следовало бы начать с сохранения территориальных ценностей. И отсюда перебрасываем мостик к тем идеям самоуправления, о которых мы говорили. Но прежде стоит сформулировать некие общие политические принципы. Среди них необходимо обдумать соединение принципа демократии с традиционными ценностями.

Проблема традиционных ценностей очень хорошо коррелирует с необходимостью опорной идеологии. При этом хотелось бы, чтобы она не трактовалась как консерватизм в традиционном, скучном смысле этого слова. Просто законсервировать то, что есть, значит идти назад.

Еще был предложен принцип предсказуемости. Власть должна быть предсказуемой, чтобы жизнь была предсказуема. Сейчас о стабильности говорят все. Может быть, стоит определить как задачу не просто стабильность, а предсказуемость, когда люди могут делать инвестиции, когда могут планировать будущее своих детей, и т.д.

Теперь вопрос: кто эту идеологию может воспринять? То самое молчаливое большинство (около двух третей населения), которое не относится к радикальным крыльям. Это не одна какая-то конкретная группа, в этом заинтересовано все общество. Если мы ставим вопрос о том, чья это может быть идеология, от чьего имени она транслируется населению, то это, скорее, национальная идеология, и она может высказываться устами президента, устами партии, которая по праву сможет назвать себя "народная".

Александр Асмолов. Мы сегодня наблюдаем ситуацию идеологического шока. Особенно сильно она отражается на поколении, которое не знает, что делать, которое оказалось в определенном смысловом провале. Ситуация идеологического шока рождает в стране все большее социальное напряжение, и все рассуждения о стабильности - это разговоры в пользу бедных.

Мы имеем два обнаженных полюса: полюс отмороженных либералов, которые утешают страну формулой "рынок нам поможет, вперед к рынку!". Это, по сути дела, абсолютистский либерализм. Другой полюс - это группа левых традиционалистов, фундаменталистов. Эти два полюса существуют, и чем более четко мы их выделим, тем лучше. В результате люди будут голосовать за тех, кто предсказуем, прогнозируем, кто в известной мере так или иначе адаптируем.

Мы предлагаем соединить несоединимое, совершенно по Леви-Строссу: горячее, вареное, сырое объединяются. Первое: конструктивный консерватизм. Идеология конструктивного консерватизма предполагает, что консервация всегда требует изменения, иначе она не сохранится. С другой стороны, отодвигаясь от полюса модернизма, мы провозглашаем "консервативный модернизм". Говоря о том, что ничего не будет, если не будет преемственности, мы имеем в виду социальный эволюционизм, согласие элит и согласие конфессий. И здесь я хочу остановиться на том, что вызвало оживленные реплики по поводу христианства и православия. Нам нужны христианские ценности, принимаемые другими конфессиями. Тем самым мы заостряем тезис на толерантности христианства по отношению к другим конфессиям. Это позиция христианского экуменизма.

И последнее: если мы понимаем, что сегодня необходимо интеллектуальное и культурное строительство, а не партийное, то у нас появляется новая формула. Партия, которая вызвала наш интерес, называется "ХД" - христианские демократы, очень бы хотелось сделать партию "КД" - консервативные демократы.

Анатолий Кулик. Мне кажется, полезно возвратиться к изначальным функциям государства, которые были сформулированы еще в XVIII веке. Первая - обеспечение порядка (это защита жизни и прав собственности). Вторая - производство общественных работ, то, чем начала заниматься Римская империя, строя дороги в Европе. Третья - обеспечение социальной справедливости, задача, которая возникла в 50-х годах и которая имела и моральную, и прагматическую стороны. Здесь предполагается перераспределение общественного продукта от богатых к бедным. Моральная сторона укладывается в христианско-демократическую идеологию, а прагматическая сторона состоит в том, что тем самым достигается стабильность общества и сохранность богатых. Посредством решения этих трех основных задач возможно достижение консенсуса всех правящих политических и экономических элит.

И еще. Та же христианско-демократическая идеология обращена в первую очередь к самодеятельной, самостоятельной и ответственной личности. Если мы ищем носителя нашей идеологии, то большим упущением я считаю то, что у нас ни разу не прозвучало упоминание о третьем секторе, о НКO - некоммерческих организациях и НГО - негосударственных организациях. Это очень мощное движение, выполняющее ту функцию, которую не способны реализовать политические партии. Это функции связки между населением и властью. Я считаю, что искать носителей и распространителей этой идеологии надо среди структур НКО и НГО, которые достаточно организованны. На международном уровне они имеют очень высокий статус.

Многопартийная демократия была политическим институтом промышленной модернизации, то есть давала политическое обеспечение индустриальной революции, урбанизации, а затем обеспечивала ограничение капитализма гражданскими правами и свободами. Это сделали политические партии, свою функцию они выполнили. Россия находится в ситуации, когда ей надо решать задачи, которые решались на Западе в эпоху модерна: завершение индустриальной модернизации и решение проблемы выживания, подъема производства, экономики и промышленности. Но решает эту задачу Россия совершенно в другую эпоху, в эпоху постмодерна. В этих условиях рассчитывать на то, что партии будут сильными, не приходится.

Александр Шохин. Давайте сформулируем основную проблему так: для чего нужна идеология? Для политических проектов под названием "выборы", которые время от времени реализуются, или же она нужна для нормальной жизни, для управления обществом?

@@@
"Страна понятного завтра"
"Тройка уже есть, но фамилий не скажу"
Verbatim
«Правительство – в отставку, Зурабова – под суд»
«Собачья жизнь» против «Голоса народа»
Америка меняет отношение к России после "Норд-Оста"
ББ и русский марксизм

Болезнь и политика

@@

Не надо стесняться говорить о здоровье президента

2000-11-10 / Академик Георгий Арбатов 14 ноября 1995 года



У россиян публично обсуждать болезнь руководителей слывет неудобным, чуть не признаком дурного тона. Думаю, дело здесь не столько в сердоболии (нашу политическую "этику" одновременно отличает также жестокость и безжалостность, неблагодарность к лидерам ушедшим), сколько в укоренившемся десятилетиями страхе и, главное - в нехватке прагматичного, практического, как к любым важным для реальной жизни делам, подхода к политике.

Почему я обо всем этом заговорил, - очевидно, в связи с состоянием здоровья Бориса Ельцина.

Так вот, что до этики, то коль скоро человек захотел (либо судьба так распорядилась) стать лидером, многое из того, что было его сугубо личным делом, становится политическим, публичным. Это, конечно, значит также, что сохранять себя в должной форме, следить за здоровьем становится не только личной, но и политической ответственностью самого лидера, его семьи и окружения, и, конечно, врачей.

Но далеко не одно это. Состояние здоровья руководителя имеет и другие политические аспекты и измерения. Один из них - право общества о нем достоверно знать, тем более в случае болезни. Как и необходимость обсуждать связанные с болезнью политические стороны проблемы - другой вопрос, что такт, человеческое сочувствие и доброжелательность здесь (как, впрочем, и во всех других случаях) весьма желательны. Словом, возникает немало вопросов.

И это понятно - речь, по существу, идет об отношениях между обществом и политическим лидером, то есть о факторе важном, отражающем зрелость политического строя, зрелость политической системы и демократии в той или иной стране.

Начал я с вопроса, который в этой связи возникает первым, - полноты информации о состоянии здоровья лидера. И информации не только со слов членов семьи или подчиненных, зависимых от него чиновников, а от врачей, подтверждающих свои выводы собственным именем и профессиональной честью.

Второй вопрос - необходимость четкого, известного стране механизма исполнения различных функций занемогшего руководителя другими должностными лицами. Включая, конечно, и замену лидера в случае его временной или постоянной неспособности исполнять свои обязанности. Это у нас в Конституции оговорено, но не очень ясно, с определениями, нуждающимися в толковании.

С этим связан и третий вопрос: прозрачность, видимость для общества того не закрепленного в Конституции, но сосредоточившего огромную власть механизма, который сложился вокруг лидера, подотчетен только ему и неподконтролен никакой другой ветви власти. Пока лидер здоров - полномочия окружения можно рассматривать как делегированную им часть его собственных полномочий, полученных на выборах от большинства народа. (Что, правда, не избавляет и сотрудников администрации от личной ответственности перед законом - это общепринятая норма; вспомним, что после импичмента президента США Никсона в тюрьму угодил как раз ряд ответственных работников его аппарата и ссылки на указания президента их от ответственности не освободили.) А когда лидер заболевает всерьез - возникает сложный вопрос: не воспользуются ли, обладая монополией на информацию о его здоровье и имея доступ к рычагам власти, некоторые представители окружения его болезнью, чтобы по тем или иным мотивам подготовить на случай чего если и не государственный переворот, то устраивающие их порядок и существо смены режима?

Мне довелось слышать немало суждений, что произвол, учиненный как раз в начале болезни Бориса Ельцина Центризбиркомом, связан именно с этим, с подготовкой "на всякий случай" ситуации, когда либо можно будет отложить или отменить выборы, либо создать условия, которые обеспечат их желаемый исход. Не располагая достоверной информацией, не решусь ни подтверждать, ни опровергать эту версию. Но симптоматично (и плохо) уже то, что такие слухи рождались.

Если не лихорадила, то внушала беспокойство сложившаяся в связи с последней болезнью Ельцина ситуация не только россиян. Беспокоились во всех столицах. Но нельзя забывать, что волнения возникли не на пустом месте. Ведь это факт, что уже давно у нас очень многое зависит от одного человека - от лидера, его политики, его настроения и тем более его здоровья. А все это еще больше добавляет к тревогам по поводу нестабильности, неустойчивости, непредсказуемости России. Что наносит нам прямой ущерб. Как политический (версия о нестабильности - один из главных доводов сторонников расширения НАТО), так и экономический, подрывая кредитоспособность и портя инвестиционный климат.

Действительно, серьезная болезнь лидера всегда создает своего рода чрезвычайную ситуацию. Но чтобы ее каждый раз не объявлять (да в Конституции и не предусмотрена такая процедура; кто это будет делать к тому же?), надо, видимо, создать условия, при которых нормальная обстановка в руководстве страны, гарантии от каких-то опасных "выбросов" даже и вследствие таких чрезвычайных ситуаций стали бы неотъемлемой частью политической системы.

Ни о чем сверхъестественном здесь речь не идет. В основном только о вещах, которые как будто большинство российских граждан уже признали политической необходимостью, неотъемлемыми сторонами политической системы и политического режима, в условиях которого они хотят жить. О гласности, например, - в том числе распространяющейся на здоровье президента, сосредоточившего в своих руках власть, поистине сравнимую с императорской, об ответственности всех должностных лиц перед народом в лице избранных им представительных органов, о полном исключении противоречащих Конституции действий, политических интриг. А если переложить многое из этого на совсем простой, житейский язык - о политической честности.

За последние годы о ней снова как-то начали забывать. Чем больше делают не по закону, нарушают слово, говорят неправды, тем больше снижается доверие к руководству. Что чревато особенно серьезными последствиями в случае каких-то проблем "наверху", в том числе болезни.

Я не хотел бы обсуждаемый вопрос, как и наболевшие вопросы в экономике, охране правопорядка и во многих других делах, полностью сводить к неправде, к недостатку честности. Наверное, еще большие моральные и материальные потери мы несем от вопиющей некомпетентности чиновничества (в том числе и высшего), на которую не раз публично жаловался и сам президент. Это ставшая уже хронической (наряду с классическим для России: "Воруют!") болезнь нашего государства.

Когда заболевает президент, невольно вспоминаешь и об этом. Но настоящая статья - не о здоровье государства, а о здоровье его руководителя. Оно может оставаться личным делом его, его семьи и близких лишь в условиях, когда обеспечена нормальная жизнь и работа всего властного механизма. Покуда механизм этот остается под контролем образованных Конституцией, подчиненных народу и закону органов, покуда никто и изнутри, и из-за рубежа не может использовать момент, чтобы вклиниться и поставить себе на службу сложившуюся ситуацию.

Наш государственный механизм еще несовершенен, правовое государство и гражданское общество пока не созданы. Тем более важно бдительно следить, чтобы этим не воспользовались те, кто хочет зла. А следующей Думе, как можно надеяться, в законный срок, законным образом избранной, видимо, следовало бы как задачу первостепенной очередности рассмотреть в числе других и круг проблем, возникающих в связи со здоровьем руководителя.

Среди них, как представляется, должно быть установление точного, определенного законом порядка информации общественности и, конечно, парламента о состоянии здоровья президента (а может быть, и всех кандидатов в президенты в преддверии будущих выборов?). Притом заключение должно быть сделано независимыми и авторитетными врачами. Далее, важно четко определить порядок передачи, в случае если это диктуется состоянием здоровья президента, тех или иных его функций другим должностным лицам (пусть временно). И, наконец, надо разгрузить президента от избытка "императорских" полномочий, которые, может быть, можно было как-то оправдать в момент политического кризиса, но, узаконенные в качестве постоянных, они несут не только опасность авторитаризма, но и делают власть особенно уязвимой (в частности, в случае болезни лидера), усиливают угрозу интриг, внутренней борьбы, смуты.

Все это сегодня - не пустяк, а вопрос первостепенной важности. Совершенство гарантий того, что государство и в этой, трудной для его граждан ситуации будет нормально жить, что механизм власти будет работать четко, в соответствии с Конституцией, законом и потребностями общества, что оно не станет уязвимым для происков отечественных или зарубежных лиходеев, - непременное условие стабильности и национальной безопасности. Обеспечить его может только отработанный механизм государства, работающая демократия. Без нее слишком много зависит от того, что называют субъективным фактором, в том числе от состояния сосудов, нервов, других органов, обеспечивающих жизнеспособность лидеров.

В этой связи с грустью осознаешь, что в последние годы мы очень мало продвинулись (если продвинулись вообще) в развитии демократических институтов. Неужели придется еще раз заново переживать прошлое?

@@@
Болезнь и политика
Болельщики и фанаты
В мире: коротко
Велихов превратит человека в цель
Власть получила доверие авансом
Власть строит демократию сверху
Воспитательный фактор

Все на построение!

@@

Заметки политического психолога

2001-09-06 / Екатерина Михайлова - кандидат психологических наук, доцент.



ОРГКОМИТЕТ по подготовке и проведению в сентябре Гражданского форума объявил о начале строительства гражданского общества в России.

Если не задаваться "излишними" вопросами, например, существовало ли гражданское общество в стране до проведения указанного мероприятия, возможно ли вообще организационное построение такового и т.д., то надо признать актуальность и своевременность самой постановки проблемы.

Действительно, конструктивное взаимодействие граждан с властью - основа стабильного экономического и политического развития страны, а развитое гражданское общество - залог необратимости демократических процессов.

Но, похоже, устроителей гражданского общества волнуют не эти макропоказатели общественного развития, а конкретные политические задачи на текущий период. Постановка этих задач увязана с направлениями внутренней политики кабинета Путина.

Предлагаемая правительством программа социальных реформ во многом ложится на плечи самих граждан. Изменения в пенсионном, коммунальном законодательстве и т.д. неминуемо повлечет за собой виток социального напряжения в обществе. Чтобы не допустить перерастание социального напряжения в социальное противостояние, необходимо найти новые формы воздействия, новые рычаги, позволяющие регулировать взаимоотношения общества и власти.

Проведение Гражданского форума и создание Гражданской палаты при президенте Путине и есть эти новые рычаги общественных отношений. В качестве сверхзадачи на них возлагается также решение "проблемы 2003 года".

Напомним, что это своего рода "время Ч" для кабинета Путина, когда все проблемы - финансовые, политические, социально-экономические - достигнут пика своего обострения, причем одновременно. На этот год приходится и пик выплат по внешним долгам государства, и полномасштабный переход граждан на самообеспечение коммунальных и социальных программ, и начало нового электорального цикла. Все это создаст объективные и закономерные негативные процессы, влияющие на популярность правительства и президента.

Политическая обстановка 2003 года будет характеризоваться падением рейтинга Путина и ростом популярности его политических оппонентов. И это в период начала избирательных кампаний на пост президента страны и в Государственную Думу! При этом совпадут два негативных процесса: "время Ч" кабинета Путина, т.е. "проблемы 2003 года", и действие закона "кривой популярности" политического деятеля.

Если первый процесс связан с российскими особенностями экономического развития, то второй от этого не зависит и представляет собой всеобщую тенденцию. Закономерность состоит в том, что синусоида популярности главы любого государства по завершении начального этапа его деятельности неизбежно стремится вниз. Однако перед избранием на второй срок многим политическим лидерам удается исправить положение, если не случается каких-либо чрезвычайных обстоятельств.

Путин не может игнорировать как эти закономерности, как и возможные чрезвычайные ситуации. При этом российские чрезвычайные ситуации в отличие от неожиданных скандалов с западными политиками уже сейчас отчетливо прогнозируются. Все проблемы, которые ждут Путина в 2003 году, обеспечивают его политических оппонентов реальными "козырями" в их избирательных кампаниях.

Складывается парадоксальная ситуация - действия президента укрепляют положение его противников. Понятно, что такая ситуация должна быть как-то нейтрализована.

У Путина нет иных ресурсов в решении предстоящей политической коллизии, кроме организационно-административных. Уже сейчас этот ресурс работает на полную мощность. Мы наблюдаем активный "смотр-строй" всех факторов политического процесса. Путин ведет регулярный и активный диалог с уже действующими участниками "большой политики", будь то парламентарии, олигархи, региональные лидеры. Для всех других, еще не охваченных этим процессом, но способных оказать влияние на "ход событий", бурными темпами идет строительство новых структур, контролируемых аппаратом президента.

Все политические игроки срочно загоняются в политические стойла, чтобы не вытаптывали электоральную поляну там, где им вздумается:

- для глав регионов уже действует Госсовет при президенте РФ;

- для общественных организаций создается Гражданский совет при президенте РФ;

- для граждан устанавливаются "специально отведенные места" для проявления гражданской и политической активности. Их ассортимент резко ограничивается. Это либо общественные организации, объединенные в Гражданский форум, либо несколько политических партий, "выживших" в условиях нового закона об общественных организациях;

- для журналистов учреждается "Медиасоюз";

- для бизнесменов создаются сразу две общественные организации, для предпринимателей среднего и малого бизнеса - "Деловая Россия" и "Диалог".

Итак, каждому определено свое место в конструкции будущего гражданского общества России. "Построив" таким образом всех участников политического процесса, "политическая самодеятельность" в 2003 году может быть сведена к минимуму.

Любая общественная активность свидетельствует о развитии гражданского общества, но только тогда, когда она не насаждается сверху, не формируется самой властью.

В данном случае общественная активность граждан имитируется, потому что используются механические и административные методы ее организации и деятельности. А значит, имитируется и развитие гражданского общества в России.

Достаточно сказать, что президент, ставя перед полпредами в федеральных округах новые задачи работы на текущий год, в качестве одной из приоритетных назвал "построение гражданского общества". Фактически полпредам вменяется в обязанность создание структур гражданского общества.

Надо отдать должное - с этой задачей они активно справляются. За пару месяцев был создал "Медиасоюз". Сейчас кипит работа над образованием общественной организации предпринимателей среднего и малого бизнеса. Организации федерального масштаба создаются за невиданно короткие сроки. Пожалуй, по активности и темпам создания виртуальных структур полпреды превзошли отцов-основателей "Единства".

При этом никого не смущает противоречие, что власть, с одной стороны, ужесточает требования к политическим партиям и борется за их "качество" и реальное существование, а с другой - инициирует рост общественных организаций-фантомов.

Вся эта административная активность вертикали власти не имеет никакого отношения к самой сути гражданского общества. Создание механическим путем новых форм не может оказать влияние на содержание самого процесса.

Истина заключается в том, что гражданское общество нельзя построить в принципе. Это самоорганизующийся процесс. Власть только может и должна создать условия для его развития.

Качество гражданского общества в России зависит не от создания очередного органа коллективной гражданской ответственности - Гражданского совета при президенте РФ, а от развития гражданского самосознания каждого человека в отдельности.

Только тогда, когда личное гражданское самосознание, личная гражданская ответственность придут на смену коллективной ментальности, можно говорить о формировании гражданского общества. О том, что "процесс пошел", мы узнаем тогда, когда в каком-нибудь районном суде нашей необъятной родины будет слушаться дело "Гражданин N против Российской Федерации".

Сейчас власть находится в плену старых догм и идет по проторенной схеме. Для связи с "массами" по-прежнему требуется специальный орган, если не Политбюро, то Гражданский совет. Власть по- прежнему не готова брать на себя всю полноту ответственности и вступать в прямой диалог со своими гражданами.

Создание условий для развития гражданского самосознания - это реальное обеспечение тех демократических свобод, которые провозглашены во всех конституциях мира. Но почему-то качество гражданского общества в разных странах получается разное. Значит, вопрос заключается в другом - в создании действенных механизмов обеспечения развития демократии в стране.

Однако устроители гражданского общества в России понимают это несколько иначе - как развитие демократии в "специально отведенных местах", в структурах, находящихся под "крылом" и "присмотром" президента.

@@@
Все на построение!
Все хотят бороться с коррупцией
Все-таки он не бизнесмен
Всеобщей угрозе - всеобщий ответ
Граждане не заметили диктатуры закона
Гражданская Ходынка
Гражданский форум и культура власти

Гражданское общество

@@

Добровольные объединения в условиях атомизации

2008-07-22 / Елена Серафимовна Петренко - директор по исследованиям ФОМа, кандидат философских наук; Галина Витальевна Градосельская - старший преподаватель ГУ-ВШЭ, кандидат социологических наук.







А насколько прочны связи в ближнем круге?

В.Н.Бакишев. «Житейская проза». 1892–1893. Государственная Третьяковская галерея

В апреле 2001 года на вопрос: «Знаете ли вы, слышали или слышите впервые выражение «гражданское общество»?» только 16% из 1500 участников общенационального опроса фонда «Общественное мнение» дали утвердительный ответ. В начале весны 2008 года каждый четвертый участник аналогичного опроса ответил, что гражданское общество в России уже сложилось и существует. Наиболее часто респонденты объясняли свою точку зрения тем, что есть законы и они соблюдаются (3%); есть право отстаивать свои права (1%); есть митинги и акции протеста (1%); есть партии, общественные организации (1%) и т.п.

Трудности определения и многообразие подходов

Обычно при попытках определения гражданского общества рассматриваются такие противопоставления, как государство–индивид; несправедливость–справедливость; институциализация–деинституциализация; солидарность–равнодушие; отчуждение–сплоченность и, наконец, иерархия–сеть.

Эти дихотомии задают сложный характер концепта «гражданское общество». Обратим внимание еще и на то, что при введении конкретных понятий для определения феномена гражданского общества возникает три точки напряжения.

1. Во всех дихотомиях (может быть, кроме последней) минимум одна из составляющих оказывается весьма сильно идеологически нагруженной. Это привело к тому, что в России «гражданское общество» воспринимается прежде всего как некий самодостаточный политический институт, не требующий инструментальных определений.

@@@
Гражданское общество
Гражданское общество - влиятельная сила
Гражданское общество в подарок
Гражданское общество призвали к порядку
Губит людей не пиво. И не вода!
Две версии патриотизма
Декоративная демократия провоцирует революцию

Десять лет назад в России был введен пост президента

@@

Власть в стране по-прежнему зависит от личности

2001-06-10 / Лидия Андрусенко Институт президентства - самая популярная в мире форма правления государством. Суть президентской модели правления заключается в том, что все ветви власти, избираемые на строго фиксированный срок, независимы друг от друга и в целом представляют собой систему сдержек и противовесов. Таким образом достигается устойчивость демократии. В то же время во многих странах, где гражданские институты недостаточно развиты, где политические партии не представляют собой реальной силы, где власть не подотчетна обществу, президентство может стать формой авторитаризма, опирающегося на олигархию и силовиков. Такие режимы личной власти и плутократии характерны сегодня для ряда стран Латинской Америки и бывших республик СССР, ставших самостоятельными государствами. Степень диктаторства в данном случае напрямую связана с личными качествами главы государства, который ничем не ограничен и является "суперпрезидентом". Ни о какой развитой демократии здесь речи, конечно, идти не может, поскольку те или иные гражданские свободы как бы даруются самовластным правителем и полностью зависят от его волеизъявления.







ВВЕДЕНИЕ института президентства в России было фактически неизбежным. Только так российская власть могла всерьез противостоять союзному руководству - как известно, бывший генсек КПСС Михаил Горбачев на съезде народных депутатов СССР 15 марта 1990 года был избран президентом Советского Союза и наделен поистине безграничными полномочиями. Таким образом властная верхушка старалась избежать опасного вакуума власти после упразднения шестой статьи Конституции, закрепляющей руководящую и направляющую роль КПСС. Впрочем, республиканские элиты к тому времени уже фактически вышли из-под контроля союзного центра (тем более что сам Горбачев сосредоточился на своем основном сопернике - Ельцине), а партноменклатура боролась и против Горбачева, и против Ельцина. Пост президента СССР не стал стабилизирующим фактором, так как мотивы дезинтеграции, разрушения государственных и общественных союзных структур были уже гораздо сильнее мотивов укрепления Центра.

Российская власть, вокруг которой были сконцентрированы не только демократическая оппозиция в лице авторитетных интеллектуалов, но и националисты, учла все ошибки союзного Центра. Сначала 17 марта 1991 года был проведен всероссийский референдум, где у народа спросили, нужен ли этот пост, и народ подавляющим большинством ответил "да". Интрига свободного демократического выбора главы республики сохранялась до последнего: у Бориса Ельцина были соперники - кандидаты на пост президента России Николай Рыжков, Вадим Бакатин, Амангельды Тулеев и Владимир Жириновский. Первые всенародные выборы президента России 12 июня 1991 года прошли более чем успешно, показав союзной власти всю тщетность ее усилий не допустить этого события. В голосовании приняли участие 75% граждан РСФСР. Ельцин набрал 57% голосов, Рыжков - 17%, и третье место - 8% - занял лидер ЛДПР Жириновский.

Президентство Бориса Ельцина должно было решить две основные задачи. Во-первых, как уже было сказано, выиграть у Горбачева борьбу за власть. Во-вторых, ликвидировать Коммунистическую партию и Советы, которые фактически находились под контролем коммунистов. При этом подразумевалось, что главное - убрать с пути такие серьезные преграды, а рыночные реформы в России вкупе с демократическими преобразованиями пойдут сами собой. Угроза, исходящая от Ельцина, подтолкнула коммунистов к решительным действиям против российской власти - 19 августа произошли события, названные в современной российской истории путчем. Плохо организованная попытка государственного переворота закончилась полным провалом ГКЧП, но именно она помогла Борису Ельцину в третий раз "легитимизировать" свою власть и в прямом смысле выступить в роли президента-освободителя. В октябре-ноябре этого же года, получив от съезда народных депутатов России чрезвычайные полномочия, президентская команда Ельцина начала воплощать в жизнь ранее задуманную первую задачу. Беловежские соглашения, тайно подписанные тремя лидерами славянских республик в декабре 1991 года, стали самым сильным ударом по союзному Центру и, пожалуй, первой ошибкой президента России. Ошибкой, потому что Советский Союз развалился бы и так - децентрализация власти началась еще в брежневский период, а во время Горбачева этот процесс подходил к своему печальному концу и никакой союзный договор не смог бы удержать республики в едином государстве. Но в данном случае эта акция рассматривалась как закулисный сговор республиканских элит, проигнорировавших мнение своего народа. Впрочем, стоит напомнить, что Беловежские договоренности были ратифицированы абсолютным большинством народных избранников РСФСР, в том числе и коммунистами.

Второй ошибкой Ельцина многие эксперты называют "шоковую терапию" 1992 года. Считается, что младореформаторы под руководством Егора Гайдара рассчитывали на быстрый успех по модели польских реформ, а надо было идти по китайскому пути. Однако это утверждение вряд ли справедливо. Слишком медленные преобразования в тех условиях вполне могли привести к полному затуханию реформ, к горбачевской перестройке в ее худшем варианте. В то же время многие радикальные шаги, предпринятые командой Гайдара, не были всерьез просчитаны. Это касается в первую очередь ваучерной приватизации, которая за бесценок отдала государственные активы в руки будущих олигархов и полностью дискредитировала сам проект приватизации. Вместо польской и китайской моделей развития фактически закладывался фундамент латиноамериканской, где авторитарная система управления государством опирается на клановую экономику. К тому же этап первоначального накопления капитала для прослойки бизнесменов привел к активной криминализации и поляризации общества. Либералы стремительно теряли свою популярность, и уже в стане самой российской власти наметился крупный раскол. Ельцин не выдержал сильнейшего давления со стороны большинства депутатов парламента, и на декабрьском съезде его вынуждают "сдать" Гайдара. Премьер-министром страны становится Виктор Черномырдин как компромиссная фигура между радикалами и консерваторами.

Одновременно с этим идет серьезная политическая борьба между президентом и парламентом. Опираясь еще на брежневскую Конституцию, большая часть народных депутатов во главе с Русланом Хасбулатовым старается любыми путями ограничить власть Ельцина и упрочить свою. Попытка импичмента народным избранникам не удается, но Белый дом превращается в штаб агрессивной оппозиции Кремлю и правительству. Политический кризис стремительно разрастается, угрожая стране гражданской войной. Осенью 1993 года президент ставит точку в этом споре за власть. Он расстреливает Белый дом и разгоняет парламент. Впрочем, именно с этого времени в стране начинается мнимый расцвет экономики и демократических свобод. Идет грандиозное строительство финансовых и прочих "пирамид". Ельцин строит свою пирамиду власти, опираясь на новую Конституцию, где все властные полномочия целиком сконцентрированы в структурах президента и правительства. В то же время он дает полную вольницу региональным лидерам, называя это упрочением федерализма. Поскольку главный принцип президентской власти - система сдержек и противовесов не работает и не может работать, Ельцин заменяет ее своей методой. Теперь всевозможные кланы и группировки борются между собой за близость к Кремлю и к правительству, за степень влияния на них.

На самом деле положение главы государства крайне шаткое: у него нет своей партии, нет жесткой вертикали власти, а парламент хоть и слаб, но все же находится в оппозиции к Кремлю. Ставка президента на силовиков себя не оправдала. Силовики начинают войну в Чечне и проигрывают ее. Ответ перед народом приходится держать президенту. Накануне грядущих выборов 1996 года Ельцин становится заложником олигархов, которые на своих условиях обязуются обеспечить ему победу. Сделать это действительно нелегко, потому что рейтинг президента не достигал и 4%. К тому же его здоровье очень плохое, и скрыть это от народа уже нельзя. Глава предвыборного штаба Ельцина Анатолий Чубайс выстраивает стратегию на двух факторах: угроза коммунистического реванша и щедрое финансирование кампании по продвижению Ельцина. Первое явно не срабатывало. Для нищего народа угроза ельцинизма, которую они уже почувствовали на себе, была страшнее прихода к власти Зюганова. Но "семибанкирщина" и госаппарат все же сыграли свою игру. В нарушение всех законов огромное количество частных и бюджетных денег было влито в предвыборную кампанию по убеждению народа "голосовать сердцем", а в штаб по выборам Ельцина вошли члены кабинета министров во главе с Черномырдиным, и... чудо свершилось. Ельцин победил. (Утверждают, кстати, что на случай поражения на выборах был заготовлен некий сценарий очередного государственного переворота.) Победа, разумеется, оказалась пирровой, потому что те, кто помог президенту остаться в Кремле, сразу же потребовали своих дивидендов. По информации "НГ", распределение постов в ельцинской администрации 1996 года происходило по "пакетному принципу" - каждый олигарх хотел не только иметь собственных представителей на руководящих постах, но и контролировать управленцев среднего звена. Олигархам не нужен был Ельцин. Им нужен был обещанный капитал и политическое влияние. Однако первая же попытка Гусинского и Березовского прибрать к рукам "Связьинвест" закончилась неудачей. Тот же Чубайс, возглавивший президентскую администрацию, решил отыграть назад. "Семибанкирщина" поняла, что ее подло обманули.

К концу своего президентского срока Борис Ельцин прекрасно понял, что наломал дров. Что расхлебывать всю эту кашу под силу только человеку системы. Причем силовой системы. Чтобы удержать Россию и от распада, и от возврата к коммунизму, и от поедания зарвавшейся плутократии. Назначив своим преемником Владимира Путина, Ельцин во многом рассчитывал на разумное хладнокровие выходца из спецслужб, на его демократические взгляды, человеческую порядочность и молодость. То, чего не хватало самому Ельцину. При этом он оставил новому главе государства не только множество нерешенных и в прямом смысле завальных проблем, но и всю полноту практически ничем не ограниченной власти, которая по-прежнему зависит от личных качеств президента. Мы уже убеждаемся в том, что российская президентская модель становится более авторитарной, а само общество склоняется к ограничению гражданских свобод ради мифического "наведения порядка". Это пугает. В то же время Путин начинает выстраивать гражданское общество, пытается перестроить судебную систему и принимает концепцию либеральных экономических реформ. Это обнадеживает.

@@@
Десять лет назад в России был введен пост президента
Диалог в Бишкеке: каждый о своем
Евразию объединит гражданское общество
Защита Путина-3
Звезда и смерть российской интеллигенции
Интернет-гражданское общество
Каспаров остался вне конкуренции

Кому переворачивать пирамиду?

@@

Полемика с Рамазаном Абдулатиповым ("НГ", 14.11.2001)

2001-12-05 / Агдас Хусаинович Бурганов - доктор исторических наук, профессор РГГУ.



Автор статьи "Перевернуть пирамиду" прав, утверждая, что "не власть должна формировать гражданское общество, а гражданское общество обязано формировать власть". Беда, однако, в том, что оно само вначале должно бы иметь место быть. А его не было и нет. Вопреки утверждению автора о том, что оно "в России всегда было", хотя и без "должного" влияния. Как у некой мадам, у которой был и есть муж, правда, без способности к сексу и, соответственно, к деторождению. В остальном с автором можно согласиться, в частности и в особенности с его инвективами в адрес бюрократии, традиционно препятствовавшей и сегодня не позволяющей создавать гражданское общество, потому как в нем - ее гибель.

Да, пирамиду надо переворачивать. Это предельно ясно. Неизвестно только: кто это будет делать?

Ныне к извечным безответным русским вопросам "Кто виноват?" и "Что делать?" добавился еще один, быть может, наиболее актуальный и трудный в решении вопрос - "Кому делать?". Ибо нынешнее состояние общества, если вообще его можно считать обществом, катастрофическое. Оно за советский период выхолощено и стало маразматически устойчивым в своей обескураженности бесконечными экспериментами над собой, каждый из которых приводил его абсолютное большинство к положению еще более плачевному, чем было.

В теперешних условиях полного господства бюрократии при отсутствии массового класса собственников нет необходимых общественных сил для мирного реформирования в интересах народа, тем более их нет для революционного решения. Нынешняя элита, как верно заметили Пивоваров и Фурсов, "по большей части - из грязи в князи. Причем из грязной грязи. Из помойки коммунизма". (По слову протопопа Аввакума: "Ишо вчера был блядин сын, а топерво батюшка"). Эти люди не могут вывести страну из кризиса.

***

Перестройка была начата демократически настроенной интеллигенцией, продолжена в качестве "реформации" возникшими, можно сказать, на пустом месте (вследствие неорганизованности, беспечности и благодушия элиты интеллигенции, не исключаю и ее нежелания "марать руки") новыми финансовыми воротилами; завершается же, кажется, "силовиками".

Многовековая неустроенность России непосредственно связана с тем, что у ней нет "субъекта развития" в лице массового класса собственников. Его отсутствие до сих пор лишает инициативно мыслящую народолюбивую часть интеллигенции возможности создать свою дееспособную политическую партию, способную организовать противодействие волюнтаристской деятельности бюрократического государства, действующего по принципу "что хочу, то и ворочу". К тому же: верхние слои интеллигенции ангажированы властями - значительная часть бюрократии представлена именно ими. Низшие и средние слои также зависимы от работодателя - пока государства в основном.

И тем не менее у нас другого массового среднего слоя, кроме интеллигенции, нет. Ее сила не только в том, что она являет собой существенную, многомиллионную долю общества. Она сегодня, будучи носительницей знаний, в силу уже одного лишь этого обстоятельства, становится вершителем судеб нации. Ибо человечество ступило в век информатизации, когда продвинутость любой страны, ее мощь, жизнеспособность измеряется "индексом человеческого развития", важнейшим критерием которого является уровень образованности народа, то есть масштаб знаний.

Упомянутая миссия интеллигенции объективна. Она содержит в себе высший интеллект нации. А интеллект, чтобы не обречь себя на смерть, не может не пребывать в непрерывном поиске нового. Поэтому интеллигенция - сила разрушительно-созидательная, находящаяся в конструктивной оппозиции к действительности, даже вполне приличной, но долженствующей стать еще лучше.

Государство же по природе своей консервативно (что иногда бывает и полезно: любителей все перекраивать, переделывать ой как много!). Но только иногда, не всегда. Государство создано ради поддержания существующего порядка, установленного, по замыслу правителей, на вечные времена. Недаром испокон века и по сей день историческое место интеллигенции определяется критическим отношением к государству. Отказавшись от него, интеллигенция перестает быть самой собой, превращаясь в конформистски служилого холуя господствующего класса.

Думается, что тайна интеллектофобии сокрыта в исподволь навязанном народу господствующими классами в течение веков взгляде на интеллигенцию как на некую надстройку над простыми людьми или как на промежуточный слой между народом и господствующим классом. На самом же деле она одна из составных социальных страт народа, тесно связанная со всеми другими, и потому, будучи его концентрированным мозгом, аккумулирует в себе его чаяния и стремления.

Как дооктябрьская, так и последующая политика российского государства по отношению к интеллигенции была сугубо негативной. В интеллигенте сильно личностное, индивидуальное начало, что безмерно раздражает власть предержащих. Названного свойства очень не хватает нашим людям. Причина тому - традиционная лишенность наших людей собственности, влекущая за собой их зависимость от других. Плюс воспитание в традициях восточной философии соборности, государственности, поклонения власть имущим, должностным лицам и презрения к рядовым людям. Преуспевают народы, определяющая философия которых личностна, индивидуалистична, ориентирована на развитие каждого человека, что и ведет к развитию всех. В отличие от восточной философии, направленной на игнорирование личности во имя якобы интересов коллектива, фактически же давящей всех, его составляющих.

Среда обитания интеллектуалов заведомо пустынна, как следствие ущербности генофонда нации, подвергнутой геноциду. В результате революций и гражданской войны 1917-1920 гг. страна полностью лишилась элиты - около 3 миллионов человек ушли на Запад (частично и на Восток). В последующие годы коммунистами интеллигенция выбита почти напрочь. Они создали свою "интеллигенцию" на "чистой доске": чистой от культуры, добрых традиций, но запачканной утопически-реакционной идеологией, бескультурьем, фанатизмом. Поэтому ни о какой элите в сегодняшней (да и вчерашней) России не может быть и речи. По сути, российская интеллигенция только еще имеет быть по новой. Я имею в виду - в массовом масштабе. Сегодня имеются лишь отдельные "экземпляры", но они не могут делать погоду.

Растерянная, разочарованная, наиболее активная часть не ангажированной властью интеллигенции сегодня отошла от политики, занялась в основном выживанием.

"Нашей власти не бывает" (Леонид Баткин). Не бывает такой власти, которую не нужно было бы критиковать. Долг интеллигенции - воспитывать политиков, говоря им правду в лицо, хотя бы чуть-чуть раньше, чем это "скажет" им толпа своим, ей присущим способом разрушения всего и вся.

Тем более это необходимо делать, что интеллигенты, идущие во власть, сплошь да рядом оказываются нестойкими "перед искушениями славы, власти, комфорта" (Юрий Буртин). Почему "нестойки" - и не только во взаимоотношениях с властью, но и друг с другом, внутри самого демократического движения, то и дело раскалывая его ряды? Да потому что мы, демократы, всего-навсего сами себя или в лучшем случае свои партии (движения) в несколько сот (тысяч) человек только и представляем. Мы - безответственная демократия. Чтобы быть стойкими, нужно иметь на что опереться, иметь массовую социальную базу, которая была бы способна и поддержать демократов, и спросить с них. Такой базы у нас нет. Пришедшие к власти, даже если они до этого были демократами, начинают руководствоваться властными функциями, и только.

Поэтому наши взоры должны быть обращены к интеллигенции, не ставшей властью. Но такая интеллигенция в массовом масштабе может формироваться не нашим обществом наемников, а обществом собственников, многомиллионным классом собственников. Круг вроде бы замкнулся: нет таких классов - не будет и соответствующей интеллигенции.

Однако "под лежачий камень вода не течет". Спасение утопающих - дело самих утопающих. Пора интеллигенции наконец понять, что она сформировалась в отдельную от других социальную группу со своими личностными и социальными интересами людей умственного труда. Императив времени: интеллигенции немедленно нужно перестать быть служанкой то господ, то "гегемона" и заняться собой, своими делами, на деле являющимися делами общества: "в тяжелом положении стране нужна мобилизация мозгов. Мозги - главный ресурс России" (Никита Моисеев). Только при этом условии она выйдет из состояния неценимой, постоянно преследуемой, изгоняемой из страны, становящейся первой жертвой.

@@@
Кому переворачивать пирамиду?
Конгресс диалога
Коррупция – не только российская проблема
Красноярские конституционные баталии
Криминал и терроризм - близнецы-братья
Круглый стол «НГ»: Россия и США – невразумительный диалог
Культура и судьба

Латиноамериканцы отвергают терроризм

@@

Однако они опасаются произвольного толкования этого явления

2001-10-04 / Карэн Хачатуров



ВСЕ ЛАТИНОАМЕРИКАНСКИЕ и карибские государства - от Аргентины до Ямайки - осудили предпринятый против США теракт. Реакцию латиноамериканцев можно назвать осуждающе - осторожной. Заклеймили злодеяние министры иностранных дел ОАГ президенты государств Центральной Америки, однако страны - участницы международной конвенции о запрете противопехотных мин на проходившем в Манагуа форуме воздержались от принятия совместной декларации с осуждением терроризма. Согласно опросам, 80% бразильцев и 68% мексиканцев категорически против участия в антитеррористической военной акции; 59% бразильцев полагают, что истоки теракта напрямую связаны с внешней политикой США. В таком контексте воспринимаются и недавние слова Фиделя Кастро о том, что "Куба против терроризма и против войны", что "нельзя во имя справедливости использовать трагедию и безответственно начинать войну". В Латинской Америке не без оснований опасаются, что агрессия заокеанских террористов может стать предлогом для пресечения неугодных или не вполне приемлемых процессов внутреннего развития.

Неверно считать, что это кубинская интерпретация вероятных шагов США. Необходимо уточнение: Куба, как мало кто другой, имеет моральное право ссылаться на свою историческую память. Только после гибели 260 моряков крейсера "Мэйн" на рейде Гаваны шовинистические силы США нашли повод для войны с Испанией за ее последнюю колонию в Западном полушарии - Кубу. В ту эпоху функцию Си-эн-эн выполняла газетная империя Херста, владелец которой на просьбу своего корреспондента о возвращении домой ввиду отсутствия признаков военной опасности реагировал депешей: "Прошу оставаться на месте точка вы даете фото я даю войну точка Херст". В новейшей истории ни одна другая держава не подозревается с вескими основаниями в совершении подобного. Спустя шесть десятилетий продолжающаяся по сей день необъявленная война Вашингтона против Гаваны сопровождается постоянными актами террора.

Тем не менее принято считать, что во второй половине XX века Латинская Америка представляла питомник терроризма в лице ультралевых. Но бомбистский фейерверк, угон самолетов, захват заложников, "геваромания" как бескорыстная тяга следовать примеру легендарного Че - лишь эпизодическое проявление глубинных причин, порождавших и массовое отчаяние, и социальный протест. Партизанская война - герилья с участием преимущественно не студентов, а неграмотных крестьян-индейцев, результат прежде всего всевластия земельно-финансовой олигархии и военно-полицейских режимов, неспособных и дня продержаться без поддержки США.

Вооруженное сопротивление олигархии и милитаризму власть именовала терроризмом. Участники герильи называли терроризмом действия властей, создававших, например, военизированные бандформирования - "эскадроны смерти". Герилья в форме гражданской войны охватила с разной степенью интенсивности Центральную Америку и Андские страны - Колумбию, Перу, Боливию. Но даже в пик повстанческой войны в Сальвадоре Конституция санкционировала "право народа на вооруженную борьбу, если не удовлетворены его чаяния".

Есть все основания утверждать, что не идеологемы фундаменталистского толка, а властные структуры разжигали костер гражданских войн. Например, в Никарагуа лишь герилья смогла положить конец почти полувековой проамериканской династической деспотии. Причем, придя к власти, сандинисты добровольно уступили ее оппонентам. Интегрировались в гражданское общество вчерашние "герильерос" в Гватемале и Сальвадоре.

Были отторгнуты наиболее уродливые проявления левого экстремизма. Показательна судьба организации полпотовского толка "Сендеро луминосо" в Перу, получившей мировую рекламу захватом с декабря 1996 г. и на протяжении четырех месяцев японского посольства в Лиме. Действительно, террористическая организация была обезглавлена, а потом и разгромлена. Единственное государство Южной Америки - Перу ввело смертную казнь "за измену родине и терроризм". Пояснять суть последнего не было нужды - нигде на континенте за переродившимися в бандитов повстанцами не тянулся такой кровавый шлейф.

Закономерность: первый в истории Латинской Америки повсеместный приход к власти конституционных гражданских режимов сопровождался затуханием и прекращением герильи. Единственное исключение - вялотекущая борьба в мексиканском штате Чиапас и Колумбия, где вооруженное сопротивление имеет глубокие корни. Недавно французская газета "Либерасьон" в статье "Полувековой террор в Колумбии" главными террористами назвала ультраправые вооруженные формирования, на их счету 70% убийств мирных граждан. Но и в Колумбии идет конструктивный поиск гражданского мира. Часть левацких групп срослась с наркомафией. Карнавальный ультра-радикализм уступил место транснациональному наркотерроризму.

Кардинально изменились внешние условия, иссякла чужеземная подпитка. Левизна не исчезла, она просто стала законопослушным инакомыслием. Даже власти Колумбии не обслуживающее наркомафию вооруженное сопротивление перестали идентифицировать с терроризмом.

Однако США упорно продолжают руководствоваться прежними стереотипами: повстанец был, есть и будет только террористом. Такая ортодоксальность не может не пугать латиноамериканцев. С одной стороны, она осложняет процесс гражданского примирения, а с другой - делает возможной "гуманитарную интервенцию" - этот современный вариант политики "большой дубинки".

Не случайно Латинская Америка, подарившая миру универсальную школу правоведения, законодательно не расшифровала код терроризма - он и понятен, и запутан, ибо недавняя история каждой страны изобилует черными страницами и индивидуального, и государственного терроризма, и справедливой борьбой, и бандитизмом с политическими ярлыками.

Латиноамериканцам по менталитету противопоказано чувство ненависти и мести, замешенное на религиозной, националистической или иной доминанте. В Нью-Йорке они были среди жертв террора (между прочим, более других - колумбийцы), их невозможно представить в роли пособников бен Ладена.

Настороженно относятся латиноамериканцы и к огульному обвинению правоверных или их потомков в причастности к терроризму. В каждой латиноамериканской стране - многочисленные процветающие общины этнических арабов. Например, в Аргентине каждый тридцатый житель - выходец с Ближнего Востока. Но в этой же стране - и самая многочисленная в Латинской Америке еврейская община. Недавний аргентинский руководитель Карлос Менем, сириец по происхождению, дважды избирался президентом голосами христиан, мусульман и иудеев. Их бесконфликтное существование нарушается только силами извне. В Буэнос-Айресе в результате взрыва в 1992 г. посольства Израиля, а через два года - еврейского культурного центра погибли более 100 человек, в преступлениях подозревается одна из исламских фундаменталистских сект.

@@@
Латиноамериканцы отвергают терроризм
Матрица демократии
Медведев вылечит мертвого припарками
Михаил Прусак: «Не надо регионы прессовать утюгом»
На Немцова готовится покушение
Навстречу друг другу по параллельным улицам
Наука и власть

Наука убеждать

@@

Серьезная демократия не следует тому, чего хотят широкие народные массы

2006-04-18 / Владимир Семенов Интервью положено начинать с информационного повода, но в разговоре о демократии выбрать его сложно. В современном мире все связано с этой проблематикой: Белоруссия, Украина, «большая восьмерка», зависимость Запада от арабской нефти... Поэтому мы решили начать интервью с Евгением Ясиным, научным руководителем Высшей школы экономики, с вопроса, на первый взгляд, абстрактного.







Демократия – молодая политическая система, и Россия не так сильно отстала.

Фото Бориса Кауфмана (НГ-фото)

-Не следует ли нам в России поступиться отдельными демократическими ценностями ради модернизации страны? Примеры такого выбора известны: Восточная и Юго-Восточная Азия.

– Для того чтобы ответить, нужно договориться о том, что мы подразумеваем под демократией. Все уверены, что уж про демократию все понятно: это свобода, выборы, каждый делает что хочет, пишет что угодно… Это не так. Например, у нас существует представление о том, что демократия невозможна без гражданского общества. А гражданское общество – это когда все участвуют в общественных делах и больше думают об общественных интересах, чем о своих собственных. Но подобное представление – на самом деле описание коммунизма. Настоящее гражданское общество – общество людей, каждый из которых думает о своих интересах и склонен их защищать. Ради этого они объединяются в какие-то ассоциации. Именно из-за того, что человек считает себя вправе защищать свои интересы и свои права, в конце концов в таком обществе складывается обстановка, способствующая солидарности и гуманизму. Страны, где есть настоящее гражданское общество в этом понимании, – это скандинавские страны, Голландия, Швейцария. И лишь во вторую и в третью очередь – Великобритания и США.

@@@
Наука убеждать
Национальные интересы России
Ностальгия по Лукашенко
Нужна деконцентрация власти
О смешении морали с политикой
Общество должно защитить конституци-
Палата просит поблажек

Первый раз в первый класс

@@

Российские политики пошли в школы

1999-09-02 / Галина Фоминова



ВЧЕРА в школу по традиции отправились не только ученики и их преподаватели, но и крупнейшие политики страны. Для них это возможность еще раз предстать перед телекамерами и провести перед подрастающим поколением агитуроки. Для школьников - хоть раз в жизни увидеть сильных мира сего.

Президентская семья в этом году разделилась: если Борис Ельцин принимал в Кремле "элиту" - победителей международных олимпиад, то его супруга отправилась к самым обездоленным - в школу-интернат N17 для страдающих церебральным параличом детей.

Министр внутренних дел России Владимир Рушайло встретил День знаний в родной альма-матер - Омском юридическом институте МВД России. В соответствии с указом президента он вручил институту грамоту главы государства и знамя МВД России: по его словам, это "символизирует новые ценности - правовое государство, гражданское общество, приоритет прав человека".

Председатель Государственной Думы Геннадий Селезнев решил, что ему сподручнее встретиться с первокурсниками МГУ имени Ломоносова. Для него в преддверии декабрьских выборов самым главным вопросом оказалась проблема востребованности: "Я хочу пожелать вам, чтобы Россия создала в XXI веке условия для вашей востребованности. Потому что самые тяжелые чувства бывают у человека тогда, когда он чувствует себя лишним в своей стране".

@@@
Первый раз в первый класс
Перевернуть пирамиду
Петербургский стиль
По букве закона
Поле диалога
Почему у нас нет гражданского общества
Правозащитная зубатовщина

Прачечная для оппозиции

@@

Чистота – залог политического здоровья, считает президент Акаев

2005-02-07 / Виктория Панфилова



В Бишкеке возобновились акции оппозиции. В минувшие выходные недалеко от центра города около 350 сторонников оппозиции провели митинг с требованием провести 27 февраля справедливые и честные парламентские выборы. Акция организована коалицией неправительственных организаций (НПО) «За демократию и гражданское общество» при поддержке оппозиционно настроенного молодежного движения «Кел-Кел» («Возрождение») и Народного движения Киргизии.

Милиция не пропустила манифестантов в центр столицы, заявив, что митинг не был санкционирован властями. Как сообщил глава МВД Бишкека, против организаторов митинга будут возбуждены административные дела.

@@@
Прачечная для оппозиции
Российские автономии: между федерацией и унитаризмом
Россия сосредотачивается
Рыбалка и романы о любви
С Америкой - вместе или порознь
Саакашвили поможет Акаеву
Савик Шустер: "Для меня очень важно, кто будет хозяином НТВ"

Сахаров принадлежит человечеству

@@

Письмо дочери великого ученого и правозащитника в редакцию "НГ"

2002-05-15



Госпожа Редактор, в Вашей газете 30.04.02 опубликована статья Марины Калашниковой "Отдавать ли Сахарова Соединенным Штатам?". Оставлю в стороне странное, на мой взгляд, понятие о конвергенции, противопоставление демократических принципов и экономического скачка и утверждение, что гражданское общество в России не сформировалось "при попустительстве Запада". Россия не ребенок. И Запад ей не родители. Но это все - оболочка статьи.

Я хочу обратить внимание Ваших читателей на некоторые неточности и ошибки, относящиеся непосредственно к теме статьи, и по возможности исправить их.

Позволю себе начать с конца: Станкевич, несколько поспешно, на мой взгляд, объявленный автором "соратником" Сахарова, пусть даже только по Межрегиональной депутатской группе, прав, что "Андрей Дмитриевич <...> не стремился" эмигрировать из СССР. Но любивший вслед за Михайлой Михайловым говорить, что "родина - это свобода", Сахаров в годы горьковской ссылки открыто заявил, что готов покинуть Советский Союз, т.е., пользуясь терминологией Станкевича, стать эмигрантом. Станкевичу, чтобы избежать такой ошибки, достаточно было заглянуть в "Воспоминания" Сахарова.

Не берусь судить о "бесспорности формы", выбранной конгрессом США и, как мне показалось, критикуемой и автором статьи, и Станкевичем. Здесь - в этой стране - она представляется естественной. Казалось бы, Станкевич, американист по образованию и по профессии, должен был это понимать. Почетное гражданство - это, как справедливо отмечает автор, признание "особо выдающейся деятельности во благо США или всего человечества". Иными словами, не присвоение человека какой-либо страной, а признание того, что он принадлежит человечеству, а выразить это признание США могут в форме присуждения почетного гражданства. И хочу заметить, что предложение "посмертно признать Андрея Сахарова почетным гражданином США" - шаг редкий, но совсем не беспрецедентный. В прошлом конгресс США присудил почетное гражданство иностранным гражданам Уинстону Черчиллю, матери Терезе и Раулю Валленбергу, а также колонистам-квакерам чете Каллоухилл Пенн, сторонникам свободы совести и веротерпимости, американцам, "натурализованным" задолго до Декларации о независимости североамериканских колоний. И никому никогда не пришло в голову считать их эмигрантами. Валленберг остался шведом, мать Тереза - албанкой, Черчилль - британцем. Дело, наверное, в том, что иммиграционный закон не имеет никакого отношения к почетному гражданству; присудить это гражданство может только конгресс особым, или частным, биллем.

Я не думаю, что сопредседатель комиссии конгресса по безопасности и сотрудничеству в Европе Кристофер Смит, выступивший с предложением почетного гражданства Сахарову, "решил вспомнить" о наследии Сахарова в связи с предстоящим визитом президента Буша в Россию как о "своеобразном напутствии". Смит, выступавший о Сахарове в конгрессе в канун 80-летия Андрея Дмитриевича в мае 2001 года, вряд ли забывал о нем. Но и в том, чтобы напомнить о демократических ценностях и нашему президенту, и президенту России, я не усматриваю ничего плохого. Если же действительно что-то и напомнило американцам о Сахарове и о его "доктрине" неразрывности международной безопасности и прав человека, то в несравненно большей степени это было 11 сентября.

Ну, а что касается вопроса, вынесенного в название статьи, то на него мне хочется ответить тоже вопросом. Разве Россия считает Сахарова - или любого другого своего гражданина - своей собственностью? Было бы достойнее, мне думается, гордиться тем, что ее великого гражданина чтут и уважают и за ее пределами.

@@@
Сахаров принадлежит человечеству
Сенаторы вступились за гражданское общество
Сенаторы позаботились о гражданском обществе
Сергей Иваненко: "Яблоко" давно перестало быть "московской" партией"
Сергей Миронов: "Мы объединили доверенных лиц Путина"
Сильные права - сильное государство
Симон Кордонский: "У нас гражданское общество совсем необычное"

Спецслужбы взаимодействуют хуже, чем террористы

@@

Необходимо суперминистерство антитеррора, считает Анатолий Сафонов

2005-06-16 / Юлия Петровская Спецпредставитель президента РФ по вопросам борьбы с терроризмом, оргпреступностью и незаконным оборотом наркотиков Анатолий Сафонов – влиятельная политическая фигура. Свой нынешний пост он занял в октябре 2004 г. Тогда, в период активных кадровых перестановок в МИДе, по инициативе президента Путина Сафонов пошел на повышение с поста замминистра иностранных дел. В эксклюзивном интервью «НГ» Сафонов рассказывает о борьбе против новых угроз.



– Анатолий Ефимович, сколько структур на сегодняшний день занимаются борьбой против терроризма в России?

 

– Боюсь, что их невозможно сосчитать. Самая трудная задача – это эффективное взаимодействие и координация. 15 лет назад я спросил в DEA (Служба по борьбе с наркотиками в США), сколько лет выстраивалась американская антитеррористическая система. И мне ответили, что 17 лет. Самое сложное, как выяснилось, было добиться согласованных действий 37 ведомств. Что касается борьбы с терроризмом с российского угла, то в нашей стране, конечно же, существует ядро структур, непосредственно борющихся с ним, и есть более дальний круг. Терроризму в известном смысле противостоят все: и врачи, и женские организации, и гражданское общество. Другое дело – насколько профессионально мы видим поле борьбы. Нередко возникает проблема взаимодействия: например, когда на одном поле работают несколько соперничающих организаций или же вообще никто не работает. Задача в том, чтобы сделать эффективным взаимодействие всех структур. И здесь у нас еще немало проблем.

@@@
Спецслужбы взаимодействуют хуже, чем террористы
Ставка на Россию
Стеклянные бусы гражданского общества
Термин, которому не повезло
Тише не будет
Уж форум близится, а спонсоров все нет
Усталость от свободы?

Формирование новой стабильности

@@

Через укрепление политических и социальных институтов

2007-11-12 / Сергей Марков - директор Института политических исследований.







Члены Совета Федерации прежде всего должны представлять интересы своих регионов, а не интересы бизнеса.

Фото Бориса Бабанова (НГ-фото)

Формирование новой стабильности, основанной не только на личности Владимира Путина, но и на институтах, является одним из приоритетов развития политической системы. За последние годы очень серьезно укрепился институт президентства и связанный с ним институт правительства. Но другие институты пока остаются еще достаточно слабыми. Формирование и укрепление таких институтов развивается по нескольким направлениям.

Прежде всего это укрепление политических партий. С этой целью приняты новые законы о выборах, которые имеют целью помочь нескольким ведущим партиям укрепить свои позиции в политической системе, стать по-настоящему партиями, которые могли бы и выдвигать программные идеи о развитии страны, и собирать и выращивать кадры для направления в структуры госуправления. Ярче всего такое усиление видно на примере «Единой России», хотя и КПРФ зримо прибавляет в весе.

Какая структура многопартийности сложится в России – пока не очень ясно. Это может быть и двухпартийная система с сильными правоцентристской и левоцентристской партиями (в будущем можно себе представить формирование левоцентристской партии на основе объединения многочисленных левых партий, прежде всего таких, как КПРФ и «Справедливая Россия»). Это может быть и система с доминирующей партией, вокруг которой группируются несколько более радикальных идеологических партий в соответствии с основными идеологиями: левая, либеральная, национал-патриотическая. То, что Владимир Путин возглавил список «Единой России», сильно повышает роль этой партии в будущей политической системе, а косвенно повышает роль и других партий, поскольку усиливает значение фактора партийности.

Для усиления роли партий необходимо укрепить их связь с избирателями, повысить доверие к ним. В рамках предвыборной кампании очень большое значение имеет линия по декриминализации партийных списков. Согласно этой политике из списков разных партий уже исключены десятки кандидатов и даже действующих парламентариев, которые в общественном сознании оказались каким-то образом связаны с криминалом. Например, «Справедливая Россия» избавилась от Евгения Ройзмана и Александра Новикова, имевших в прошлом судимости. «Единая Россия» вычеркнула из списка своего же депутата Владимира Крупчака – теневого владельца Архангельского ЦБК и ФПГ «Титан» с неоднозначным прошлым. Эта линия, однако, еще не доведена до конца, и она, видимо, будет продолжена.

С партиями, их силой и легитимностью тесно связан другой политический институт – парламент. Для повышения его значимости очень важно, если появится парламентское большинство, которое, видимо, будет сформировано «Единой Россией» и которое будет играть очень важную роль в формировании правительства. Здесь и проявится чисто российская Конституция, которая на самом деле вовсе не суперпрезидентская, как в США. Наша Конституция скорее близка к французской. И у них, и у нас президент может контролировать правительство, но не прямо, а через парламентское большинство. Уже давно ставится вопрос и о повышении контрольных функций парламента.

Когда мы говорим «парламент», мы чаще всего имеем в виду Государственную Думу, потому что там преимущественно сосредоточены действующие политики. Но существует и другой важный институт – верхняя палата парламента, Совет Федерации. Он в последнее время оказывается вне общественного внимания. Только его спикер на виду – видимо, потому, что он один из немногих наряду с Михаилом Маргеловым, кто борется в ПАСЕ, пытается заниматься политической деятельностью. Большая часть состава членов СФ посвящает себя лоббизму. В принципе это нормально: парламент должен выражать и представлять интересы. Но иногда оказывается так, что члены СФ выражают не столько интересы региона, сколько интересы тех или иных корпораций или даже интересы своего бизнеса.

Поэтому в верхнюю палату зачастую идут бизнесмены, некоторые из них даже оказываются вовлечены в полукриминальные дела. Так, уже оказался за решеткой бывший сенатор Левон Чахмахчян. По личному требованию спикера палаты Сергея Миронова ее был вынужден покинуть представитель Ненецкого автономного округа Александр Сабадаш, связанный с такой темной отраслью экономики, как водочный бизнес.

По мере реализации политики декриминализации списков партий на выборах в Госдуму часть из них перенацелила свои усилия в направлении СФ. Например, упомянутый депутат Владимир Крупчак, который не оказался в партийном списке «Единой России», предпринимает отчаянные попытки стать членом Совета Федерации от родной Архангельской области. В регионе, известном своим конфликтом между губернатором и мэром, недавно трагически и при очень загадочных обстоятельствах, о которых подробно написал в областных СМИ местный журналист-правдоруб Илья Азовский, погиб сенатор. Место стало вакантным. Упорство Крупчака, который, не попадая в нижнюю палату парламента, старается пройти в верхнюю, понять можно. Он, как видно по публикациям в СМИ, проходит сразу по нескольким уголовным делам и поэтому остро нуждается в парламентском статусе, дающем неприкосновенность.

В свое время в Совет Федерации от Законодательного собрания Ленинградской области пытался проникнуть еще один лесной магнат, чей бизнес вызывает большие вопросы с точки зрения прозрачности, – Дамир Шадаев. Ему даже удалось немного побыть сенатором – Заксобрание проголосовало его кандидатуру, однако Шадаев был обвинен в представлении фальшивых дипломов о высшем образовании, и федеральный суд города Выборга приостановил решение областного парламента, а сам Шадаев утратил членство в верхней палате Федерального собрания.

Примечательно, что аналогичная судьба была и у предшественника Шадаева – известного реформатора начала 90-х годов Альфреда Коха. Тот тоже был избран тем же Заксобранием Ленинградской области. Однако Совет Федерации полномочия Коха не признал, и ленинградская легислатура была вынуждена выбирать другого кандидата.

Нельзя не вспомнить и о другом сенаторе, чьи полномочия Совет Федерации прекратил досрочно именно из-за темной истории вокруг прежнего бизнеса парламентария, – Игоре Изместьеве. Теперь уже бывший сенатор является фигурантом нескольких уголовных дел, одно из них – по уклонению от налогообложения структур его фирмы, другое – о причастности к кингисеппской преступной группировке. В настоящее время суд выдал санкцию на арест Изместьева.

Аналогичная ситуация возникла и вокруг президента компании «ЮКОС-Москва» Василия Шахновского – он был обвинен в неуплате налогов на крупную сумму. В результате Красноярский крайсуд признал незаконным избрание Шахновского сенатором от парламента Эвенкийского АО.

Между тем нужно повышать представительство в СФ регионов за счет снижения лоббизма частного бизнеса. Радикальный шаг, который резко развернет ситуацию в направлении регионов и повысит легитимность СФ, – это переход к прямым выборам членов СФ. В Конституции нет прямого запрета таких выборов. Там сказано о представительстве исполнительной и законодательной ветвей региональной власти. Поэтому можно себе представить модель, при которой каждая фракция регионального парламента выдвигает своего кандидата, а избиратели уже из их числа выбирают одного. Исполнительная ветвь власти также может предложить нескольких кандидатов на окончательный выбор избирателей. Право выдвинуть могли бы иметь губернаторы и мэры. А поскольку между губернатором и мэром областного центра часто есть некоторая напряженность, то и конкурентность таких выборов была бы обеспечена.

Влияние и роль Совета Федерации были бы значительно увеличены, если бы его возглавил очень авторитетный политик, например, Владимир Путин.

Еще один важный институт, требующий развития, – гражданское общество. После того, как начали реализовывать программы по его стимулированию, оно получило шансы для быстрого развития. Важнейшую роль здесь играла и будет играть Общественная палата, а также иные институты – фонды и т.д. Подобные фонды, кстати, серьезно усилили и суверенитет России в этом общественном сегменте. Они дали возможность НПО развиваться с опорой не на иностранные, а на внутристрановые ресурсы.

Но нужно также повысить и представительность гражданского общества. Для этого необходимо стимулировать НПО бороться не столько за гранты, сколько за поддержку населения. Сделать это нелегко; видимо, один из важных рычагов – усиление прозрачности при выделении грантов. Роль НПО может также сильно увеличиться, если они будут играть какую-то политическую или экономическую роль. Например, в рамках создания широкой общественной коалиции вокруг «Единой России».

Еще один важный институт, роль которого очень важна в политике, – СМИ. В последнее время, мне кажется, можно говорить о деполитизации СМИ, которые все больше превращаются в собственно бизнес. Но модель СМИ как бизнеса существует в очень ограниченном числе стран, прежде всего в США. Большинство близких нам по истории и культуре стран ЕС ориентируется на общественную модель СМИ. Видимо, России тоже надо постепенно переходить с американской на европейскую модель. Это значительно укрепит роль СМИ в обществе и позволит преодолеть ту углубляющуюся трещину между обществом и СМИ, которую мы наблюдаем последние годы, когда усиливается критика СМИ, прежде всего – влияния ТВ на общество. Радикально улучшить ситуацию мог бы переход ведущих телеканалов с государственным участием на систему общественного ТВ с общественными наблюдательными советами, как это существует в большинстве европейских стран.

@@@
Формирование новой стабильности
Ходить строем непродуктивно
Чем будут управлять управляющие советы школ
Чем страшнее, тем значительнее?
Чиновник и власть
Чужие против хищников