"При утверждении УПК проблемы будут с Советом Федерации"

@@

Павел Крашенинников полагает, что в Кремле законы пишут лучше, чем в Белом доме

2001-10-05 / Анна Закатнова Внесение в мае президентом пакета законопроектов по судебно-правовой реформе в Думу заметно активизировало депутатов. Поделенные между комитетом по законодательству и комитетом по госстроительству законопроекты и кодексы рассматриваются в Думе в рекордно короткие сроки. И уже к концу октября можно ожидать принятия одного из важнейших кодексов - Уголовно-процессуального. Соблюсти интересы всех правоохранительных ведомств и судов, с одной стороны, и включить в текст кодекса положения, защищающие права подследственных и подозреваемых, - с другой, было поручено главе думского комитета по законодательству Павлу Крашенинникову. В интервью "НГ" он комментирует процесс утверждения УПК и другие аспекты судебной реформы.







- ПАВЕЛ ВЛАДИМИРОВИЧ, было так много дискуссий вокруг полномочий различных ведомств в Уголовно-процессуальном кодексе, а что, собственно, получит от нового кодекса обычный гражданин?

- Новый кодекс это не самоцель. С одной стороны, УПК - это обеспечение и защита прав граждан, с другой - возможность эффективно осуществлять следственные мероприятия и отправлять правосудие. Старый УПК был принят в 1960 году, помимо устаревших норм в нем было очень много положений, позволяющих правоохранительным органам самостоятельно оценивать пределы своей компетенции. Дума при принятии УПК постаралась ввести четкие критерии. Например, была норма, что обыск в ночное время нельзя проводить, но в исключительных случаях можно, причем, какой случай исключительный, сами правоохранительные органы и определяли.

Лучше будут защищены права граждан и при выдаче санкций на арест и обыск судьей, а не прокурором. Судья, выдавая санкцию, исходит из объективных причин, а не из необходимости побыстрее закончить дело и облегчить следователю работу, посадив подозреваемого в камеру. Я уверен, что после введения этой нормы количество граждан, сидящих в СИЗО, резко уменьшится.

Вводится также упрощенная процедура судопроизводства. У нас огромное количество обвиняемых не скрывают своей вины, признаются в совершении преступления, но тем не менее ждут суда в следственном изоляторе. Теперь после признания подследственному по упрощенной процедуре вынесут приговор и сразу отправят в колонию. Комитет предлагал распространить эту процедуру на те преступления, срок за которые не превышает 10 лет, но Дума согласилась только до трех лет.

- Судьи и прокуроры, оценивая работу над УПК и прочими законопроектами по судебно-правовой реформе в Думе, критикуют вас и разработчиков за отсутствие четкой концепции и этапов проведения реформы.

- Наличие или отсутствие концепции не влияет на право законодательной инициативы. Ни у кого не вызывало сомнений, что надо менять старый УПК 60-х годов, и после того, как УПК был принят в 1997 году в первом чтении, просто не было воли и согласованных действий администрации президента, правительства и Госдумы. Хотя я считаю, что президент свое право законодательной инициативы реализует лучше, чем правительство. Не знаю, почему так происходит, не хочу говорить об отсутствии профессионализма, я это списываю на размывание границ разделения ветвей власти. Есть фракции, готовые голосовать за любой внесенный правительством проект, и поэтому, видимо, в правительстве откладывают доработку законов на Думу. Например, по Земельному кодексу я голосовал "за", но отдавал себе отчет, что голосую так по политическим причинам. С профессиональной точки зрения там много ошибок. Но я решил, что мы будем готовить поправки по процедурным аспектам. К сожалению, у нас в комитете скопилось огромное количество фундаментальных кодексов (АПК, ГПК, ГК), так что мы не смогли взять Земельный и Трудовой кодексы, когда стоял вопрос о том, какой комитет будет их вести.

- А конфликтов с возглавляемым Анатолием Лукьяновым комитетом по госстроительству, который тоже рассматривает пакет по судебной реформе, у вас не возникает?

- У нас с Лукьяновым разные политические взгляды, но по профессиональным вопросам мы всегда общаемся без проблем. Как только избрали председателей комитетов, мы сразу сели и договорились, кто какой отраслью права будет заниматься. Все статусные проекты - в комитете по госстроительству, а процессуальные и материальные - в комитете по законодательству. То есть на вопрос "кто?" отвечают там, а на вопросы "как?", "зачем?" и "почему?" - это у нас.

- Как вы относитесь к предложениям ужесточить российское законодательство для борьбы с терроризмом?

- Я думаю, что многие будут предлагать выделить средства на борьбу с терроризмом и что это отразится на бюджете. Но здесь важно не переборщить, потому что каждое ведомство считает, что ему денег не хватает. И ни в коем случае нельзя поддаться и пойти на ужесточение норм Уголовного или Уголовно-процессуального законодательства, а то некоторые деятели начали ссылаться на теракты как на лишнее подтверждение необходимости введения смертной казни. Хотя в США была и есть смертная казнь, но это не помешало терактам. Наоборот, мне кажется, что пора смертную казнь упразднить окончательно. Норма эта фактически не действует, и, хотя она есть в УК, из-за моратория смертные приговоры не выносят. Вообще эту тему надо закрыть, перестать подписывать глупые письма президенту. В нашем комитете по законодательству все юристы, кроме одного, выступают против смертной казни. Мы хотели внести подготовленное в комитете предложение прямо в первые дни работы Думы, но из-за терактов придется немножко подождать.

- Все нововведения, предлагаемые в УПК и пакете судебной реформы, потребуют значительных капиталовложений. Как вы оцениваете федеральные программы по развитию судебной системы и ГУИНа, частично заложенные в проект бюджета?

- Программа развития судебной системы была утверждена на заседании правительства, правда, странно, что докладывало о ней Минэкономразвития, а не Минюст. По программе на следующий год в бюджете заложено увеличение расходов на поэтапное введение в действие УПК и бюджета судебной системы на 65%. Точно так же будет увеличен судебный бюджет и в 2003 году. Я считаю, что акцент в программе должен быть сделан на заработной плате: районный судья общей юрисдикции должен получать около 1000 долларов. Правда, судьи переживают, что у них такая планка на 2003-2004 годы. Но при обеспечении такой заработной платы, конечно, нужно с них и спрашивать, и в законе о статусе судей вводятся новые механизмы ответственности и ограничений.

Что же касается ГУИНа, то его материально-техническая часть очень запущена, основная часть следственных изоляторов построена в XVIII-XIX веках. Все самые известные и крупные тюрьмы - Кресты, Бутырка, Екатеринбургский острог - построены еще в царские времена, ремонта как такового не было, вдобавок в каждой жуткая переуплотненность. И побеги из Бутырки свидетельствуют не только о плохой работе, а скорее о негодной материальной базе. Мы будем предлагать поправки по этой статье расходов в бюджете, потому что предложения правительства недостаточны.

- Когда следует ожидать введения УПК в действие?

- Окончательное, третье, чтение УПК запланировано на октябрь, дальше кодекс попадает в Совет Федерации, а затем к президенту. С президентом никаких глобальных проблем, видимо, не будет, но, учитывая большое влияние прокуратуры на Совет Федерации, там будут попытки перевести УПК снова в Думу. Я думаю, что ряд положений в УПК может вызвать в прокуратуре дискуссию.

@@@
"При утверждении УПК проблемы будут с Советом Федерации"
Авиабаза «Кант»: контроль над всей Центральной Азией
Бизнес-игры "патриотов" от ВПК
Внутренние офшоры приручили
Диана Вишнева: «Не помню, когда у меня была последняя премьера»
Доверчивый цыган
Дурак окреп, как хороший коньяк

Дурная аномалия как национальная специфика

@@

Полемика с Сергеем Перегудовым ("НГ", 21.10.99)

1999-11-20 / Марк Рац Марк Рац - зам. директора Института стратегических оценок.



Рисунок Вадима Мисюка

ПРОЧИТАВ статью Сергея Перегудова "Национальная специфика или дурная аномалия?", я не сразу разобрался в своих впечатлениях. С одной стороны, если иметь в виду его конкретные тезисы и предложения, которые он делает в связи с проблемой институциализации лоббистской деятельности, все вроде бы правильно. С другой, если подумать о перспективах реализации предлагаемых идей, то сразу понимаешь, что это благие пожелания, которые, будучи отдельно взятыми, нереализуемы в принципе.

Обсуждать ли проблему (а для нас это, конечно, проблема) институциализации лоббизма саму по себе, в связи с вопросом о разделении властей, в контексте борьбы с коррупцией или любом ином подобного рода - все это, с моей точки зрения, будут частные и частичные постановки вопроса. Само по себе это не плохо и не хорошо. Плохо, когда частная, пусть даже самая правильная постановка вопроса мешает видению целого, а равно и наоборот: когда чересчур общая постановка вопроса мешает перейти к конкретным рекомендациям. Именно потому, что соображения и предложения Сергея Перегудова кажутся мне вполне разумными, я хотел бы дополнить их до некоей целостности, делающей их хотя бы потенциально реализуемыми. Причина моего первоначального недоумения видится в том, что на проблему институциализации лоббизма нужно посмотреть еще как минимум с трех сторон.

Во-первых, чисто формально, речь идет о "внедрении" новых (для нас) форм социально-экономической организации жизни, а наша социокультурная система как была, так и остается плохо воспринимающей новшества. Во-вторых, важнейшим аспектом институциализации, или, сказал бы я, цивилизации лоббизма (имея в виду отглагольное существительное), является то, что, по сути, это не что иное, как формирование демократии участия в складывающейся у нас (по идее) системе управления. Мне уже не раз приходилось выступать на сходные темы (см. "НГ", 8.10.96, 12.02.97, 30.09.98), и я очень рад появлению материала Сергея Перегудова: ту же общую проблему он прорисовывает гораздо конкретнее, на живом материале. При этом, правда, оказывается вовсе не очевидным, что это та же проблема, - вот об этом стоит поговорить.

Наконец, в-третьих, институционализация лоббизма в наших условиях оказывается сугубо искусственным предприятием и потому требует тщательной интеллектуальной проработки. Это существенно отличает нашу ситуацию от господствующей на Западе и накладывает определенные ограничения на возможности заимствования опыта или, с другой стороны, на возможности эффективной помощи российским реформам даже со стороны тех сил на Западе, которые искренне хотят нам помочь.

Боюсь, правда, что даже прагматически-предметное выступление Сергея Перегудова останется гласом вопиющего в пустыне: уж больно это все "несвоевременные мысли". Попробую показать, что это совсем не так.

Начну с того, что здоровый прагматизм (а он явно отличает статью Сергея Перегудова) развивается от хорошей жизни. Когда все, в общем-то, хорошо, более или менее частные проблемы тем не менее периодически неизбежно возникают и требуют решения. Отсюда и прагматизм. Поэтому самые известные прагматики - американцы и вообще представители так называемых развитых стран. Напротив, когда дела обстоят, мягко выражаясь, скверно в общем и целом, прагматизм становится сомнительной установкой. Как говорил сильно не модный ныне В.И. Ленин, пока мы не решим общих вопросов, в частных обязательно запутаемся. А уж в этих делах он был большим докой.

Чем прагматик отличается от практика? Ему не нужна теория: он действует по ситуации, руководствуясь своими целями, здравым смыслом и доступными знаниями. Практику нужна теория, если ее нет, он ее разработает или закажет "научному сотруднику", поскольку, как можно понять, почитав Аристотеля, без теории нет практики, а есть лишь безответственная поэзия. (Как здесь опять же не вспомнить: "Ничего нет практичнее хорошей теории"?)

Зачем же практику теория? А затем, что она позволяет разработать концептуальные основания его действий, сделать предсказуемыми относительно большую часть их последствий, а тем самым сделать, насколько это возможно, предсказуемыми и ответственными действия самого практика. Говоря языком современной методологии (а отчасти и юриспруденции), практик принимает свои общественно значимые решения в рамках действующего законодательства и в рамках ситуации, определяемой, с одной стороны, наличными обстоятельствами, а с другой - его целями и идеалами. У методологически грамотного практика выстраивается целая система таких рамок, в которой предельные рамки задаются теми подходами и мировоззрением, которыми пользуется (если, конечно, имеет их) наш герой.

Американцам и европейцам все это сто лет не надо. Точнее говоря, вся эта система сложилась у них исторически, оестествилась (что называется, вошла в плоть и кровь), а в отсутствие витальных проблем рефлектировать, вербализовать и артифицировать всю эту заумь им ни к чему. Как заметил Григорий Явлинский, события в Югославии показали, что с мышлением у них дело обстоит немногим лучше, чем у нас (хотя и по другим причинам. - М.Р.). Этим, на мой взгляд, объясняются их (и западных фондов разного рода) неудачи и относительно малая эффективность помощи России. Не могут они понять, что помогать реформам, не имеющим концепции, - пустая трата денег. А если на что и стоит давать деньги, то именно на разработку теорий и концепций, учитывающих (или позволяющих учесть на практике) национальную специфику России.

ТО Я ИМЕЮ в виду? Во-первых, институциализация лоббизма и введение в практику соответствующих процедур принятия решений (тоже хорошо известных и отработанных на Западе): общественных экспертиз и расследований, оценки влияния на окружающую среду и т.п. - представляют собой целую систему нововведений в организации нашей политической, хозяйственной и социальной жизни. Как и во всех подобных случаях, здесь необходимо различать привычную нам технику "внедрения" нового (с помощью зубила и кувалды, деформирующих как само новшество, так и объемлющие системы деятельности, куда оно адресуется) и несравнимо более тонкую технику инновационной деятельности, предполагающей взаимную подгонку тела новшества и предназначенного ему места в объемлющей системе деятельности.

В данном случае в качестве последней выступает система управления, прежде всего государственного управления, которая у нас до сего времени носит характер административно-командной системы (см. по этому поводу статью Дмитрия Зеленина - "НГ", 8.10.99), т.е. системы руководства, игнорирующего - в отличие от управления - интересы и цели управляемой системы. Именно по этой причине нам так трудно различить власть и управление. По той же причине даже самые разумные предложения по части институционализации лоббизма рискуют остаться благими пожеланиями, ибо относятся они, по сути, не к власти, а к отсутствующему у нас управлению. Попросту говоря, у нас отсутствует та система деятельности (хотя присутствует то функциональное место), где могла бы происходить институционализация лоббизма. Иными словами, учредить комитеты, о которых пишет Сергей Перегудов, можно, но поспособствует ли это институциализации лоббизма - большой вопрос.

Во-вторых, цивилизация лоббизма снизу доверху и во всех его формах, повторю, это установление в стране демократии участия, а в конечном счете просто демократии как таковой. Но при нынешней "политической" системе в России это невозможно в принципе. Ну не может этого быть, потому что не может быть никогда до тех пор, пока политика не будет введена в правовые рамки, пока не будет проведена та институциональная реформа государственной системы, о которой мельком пишет Сергей Перегудов, о которой так пекся пару лет назад президент и о концепции которой я уже имел случай писать в "НГ" (30.09.98). Не хочу повторяться, но все это теснейшим образом связано и с системой управления в целом, и с системой авторского надзора за принимаемыми законами и решениями исполнительной власти (при этом не надо смешивать авторский надзор, и контроль! - см. "НГС" (11.02.98), и с введением в стране элементарного правопорядка. Его, кстати, при советской власти было ничуть не больше, чем сейчас - формы правового беспредела были другими.)

Самым сложным оказывается, на мой взгляд, осознание третьего из упомянутых обстоятельств: преимущественно искусственного характера необходимых нам преобразований. Трудности носят здесь как мировоззренческий, так и чисто психологический характер. Будучи напуганы кровавыми большевистскими экспериментами, мы, кажется, перестали понимать, что любые преобразования (в отличие от превращений) искусственны в принципе, и если мы хотим что-то изменить в нашей жизни, то сделать это можно искусственным образом - само ничего не делается. Искусственно мышление, равно как разработка и реализация любых концепций, проектов или программ. Вообще, взгляд на современный мир полагает его искусственным (или искусственно-естественным - это особая тема) продуктом нашего мышления и деятельности, а вовсе не чисто естественным продуктом эволюции биосферы.

Как бы банально это ни звучало, но без системного подхода, без общей концепции развития страны и государственного строительства мы действительно рискуем согласно старому анекдоту "отстать навсегда". К сожалению, за этой банальной фразой стоит огромная работа, которую никто из наших находящихся хотя бы около власти (я уж не говорю, при власти - тем, понятно, некогда) политиков и политологов систематически не организует и не обеспечивает. Процитирую Сергея Перегудова: чтобы произошли чаямые нами перемены, "нужна серьезная концептуальная и профессиональная проработка необходимых изменений и, что не менее существенно, осознание обществом всей их важности и неотложности". Вот, похоже, в чем наша национальная (постсоветская) специфика: будучи отучены от рефлексии и мышления, мы пока никак не восстановим эти функции в полном объеме и в общественно значимых формах. Может быть, идея "новой исторической общности людей - советского народа", живущего "естественным" образом, ближе к истине, чем нам казалось?! В пользу этой гипотезы говорит и сходство ситуаций в странах СНГ, и положение дел с самим СНГ.

Чтобы меня не сочли холистом и большевиком, желающим перестроить государство Российское в целом и сразу, повторю: я не спорю с Сергеем Перегудовым по конкретным вопросам. Может быть, все, что он рекомендует по части лоббизма, и следует делать. Я говорю только, что победить отдельно взятый дикий лоббизм невозможно, как нельзя победить отдельно взятых "ведьм" или отдельно взятую коррупцию (бороться с которой сейчас особенно модно).

После всего сказанного понятно, что, как пишет Сергей Перегудов: "дело здесь не... столько в нашей российской "вороватости", сколько в институциональном несовершенстве политической системы как таковой". Воруют у нас сейчас, конечно, куда больше, чем в благополучных странах, но это прямое следствие вполне определенных обстоятельств: при советском культурном наследии рыночные реформы в том виде, как они у нас проводились, только и могли резко усилить и без того значительную криминализацию общества.

ПОСЛЕДНЕЕ. У нас, конечно, очередная "маленькая война" в Чечне, выборы на носу, да и, как писал вскоре после публикации моей статьи об "административной реформе" Виталий Третьяков (цитирую по памяти), "эту реформу нам сейчас, конечно, не потянуть", но тем не менее я хотел бы заметить следующее. "Административная реформа", как ее стали называть с легкой руки Георгия Сатарова, или "институциональная", или реформа системы госстроительства, как писал в своем послании в 1997 г. Федеральному собранию Борис Ельцин (здесь мне не важны существенные различия между этими вариантами названий), - ничего этого сейчас сделать нельзя в принципе, о каком бы "сейчас" ни шла речь. Это многолетняя тяжелая работа, которую начинать надо было в 1985 г. или на худой конец в 1991-м. Мы, конечно, крепки задним умом: начали в 1997-м, да тут же и кончили - не до того стало. Между тем эта реформа для нас главная, а все остальные по идее должны бы идти у нее в кильватере. И конечно же, даже ее подготовка и проработка - обсуждение и модификация концепции 1997 г., формирование программы - имеют самую прямую связь и с цивилизацией лоббирования, и с войной в Чечне, и с выборами.

Чем бы ни завершились выборы, но если установка на интеграцию России в сообщество развитых стран сохранится, то реформа государственного управления по гамбургскому счету окажется первой на повестке дня нового президента и правительства. Если новым президентом суждено стать Владимиру Путину, то как раз сейчас в качестве премьера ему стоило бы озаботиться программой такой реформы. Дело это не легкое и не быстрое, так что при хорошей организации могли бы поспеть к середине 2000 г. А пока власть и управление у нас "склеены" и непрозрачны, пока сохраняется советская система администрирования, ничего нам не сделать ни с диким лоббизмом, ни с коррупцией, ни с прочими прелестями, отличающими пока Россию от развитых стран.

@@@
Дурная аномалия как национальная специфика
Живопись камерой
Зеркало для героя
История физики и магия чисел
К нам приехал пародист
Каспийский транзит: Без России не обойтись
Король подпольной песни

Минск меняет вектор

@@

Новое политическое объединение призывает отвернуться от России и вступить в Евросоюз к 2010 году

2003-11-03 / Ольга Мазаева



Проведенные в Белоруссии опросы общественного мнения показывают, что число сторонников российско-белорусской интеграции снизилось в последнее время до 18%. Сменой общественных настроений умело воспользовались политики: в субботу в Белоруссии появилась новая организация - Европейская коалиция, которая в случае своего прихода к власти обещает стране вступление в Евросоюз в течение 5-7 лет.

Под документами о создании коалиции подписались более 20 партий и общественных организаций: в частности, "Народная громада" Николая Статкевича, женская партия "Надзея", ассоциация жен исчезнувших политиков "Мы помним", коалиция "За свободную Беларусь!", самые известные молодежные организации "Зубр" и "Молодой фронт".

@@@
Минск меняет вектор
Москвичи обзаведутся "Диснейлендом"
Он не толстый – он большой!
От эксперимента к бизнесу
Продолжается борьба за индийское небо
Публичных людей разделили на красивых и не очень
Реформа снизу

Рок-н-ролл мертв?

@@

Похоже, что нет

2007-03-05 / Владимир Дубровин



Молодым, желающим реализовать свои таланты в поп-музыке, везде у нас дорога. К их услугам множество телевизионных и радийных проектов, самые известные из которых – «Фабрика Звезд» и «Стань Звездой» – уже подарили отечественной эстраде с десяток новых знаменитостей. Совсем по-другому обстоят дела на рок-сцене. Рок, нелюбимый пасынок шоу-бизнеса, выживает не благодаря содействию заинтересованных лиц, но скорее вопреки преобладающим в современной массовой культуре тенденциям. До последнего времени громкие успехи российских рокеров случались немногим чаще, чем феноменальная победа монструозных Lordy на шлягерном конкурсе «Евровидение». Поклонники гитарной музыки давно смирились с существующим статус-кво и привычно выискивают свежих кумиров на кассетных бутлегах да по отзывам друзей и единомышленников. Первые признаки изменения ситуации к лучшему начали прослеживаться чуть более года назад. Хронологически они совпали с появлением на клубных и стадионных рок-концертах растяжек и баннеров с надписями «Культурный фонд «Наше Время». По информации из надежных источников, эта негосударственная организация была создана некими весьма состоятельными и влиятельными силами специально для поддержки дарований в стиле рок. Причем понятие «поддержка» в данном случае трактуется очень широко и включает в себя множество этапов: от аранжировки демозаписи до выпуска альбома и съемок клипа. Поскольку прагматичная реальность и недавнее занесение слова «альтруизм» в разряд устаревших заставляют как минимум усомниться в существовании такого культурного заповедника, мы решили нанести визит в КФ «Наше Время», дабы узнать, кто и что скрывается за этой вывеской.

@@@
Рок-н-ролл мертв?
Скрябин с разгильдяйством
Столичные тусовщики "зажгут" Ибицу
Суд через 30 лет
Чем отличаются бриллианты от женщин