"На этот раз в Давосе Россия не сдавала экзамена"

@@

Сергей Кириенко постарался сделать институт полпредов привлекательным для инвесторов

2001-01-31 / Марина Калашникова Президент командировал одного из своих полпредов в Давос - посмотреть, к каким российским реформам есть интерес у Запада. Полпред в Приволжском федеральном округе Сергей Кириенко по возвращении рассказал "НГ", что в кулуарах форума крупные бизнесмены интересовались положением в федеральных округах и примеривались делать инвестиции.



- СЕРГЕЙ ВЛАДИЛЕНОВИЧ, если верить прессе, России в Давосе было уделено меньше официального внимания, чем в прежние годы. И все же к каким российским новациям был проявлен особый интерес, скажем, в кулуарах?

- Просто все развивалось не по обычной формуле, когда Россия приезжала в Давос "сдавать экзамен" крупному бизнесу. Я бы сказал, наша делегация была гораздо меньше, Россия не являлась центральной темой, когда собравшимся на сессию приехавшие из России доказывают, что у нас уже все хорошо или становится все лучше, что мы справились с поставленными мировой общественностью на предыдущих этапах задачами.

Из года в год на Давосском форуме менторским тоном консультанты рекомендовали менять структуру власти, потому что существующая система формирования Совета Федерации, Дума определенного состава "никогда не позволят принять необходимых решений".

За один год в России появилось сразу три фактора: экономический рост, политическая стабильность и президент, который обладает политической волей для действий. Сегодня Совет Федерации изменен, Государственная Дума конструктивна по отношению к позиции президента. И такая характеристика нашей ситуации вызывала некоторые удивленные взгляды. Но так или иначе, Россия сегодня не является главным экзаменуемым. И это дает нам довольно интересную роль.

- На что похожа эта роль? Какие основные ожидания в отношении России?

- Я бы сказал, что Давос - это мировой термометр делового мира. Здесь вроде бы не принимают крупных решений. Но происходит обмен мнениями, на основании которого позже начинают приниматься стратегические решения. Год назад Билл Гейтс в Давосе задал вопрос: кто считает, что акции интернет-компаний дутые и скоро рухнут? Подняли руки 70% присутствующих. Это был очень точный сигнал. Если 70% крупного бизнеса и аналитиков считает, что на этом рынке будет спад, на это начинают делать поправку, в свою стратегию они начинают закладывать вероятность этого падения. В этом году аналогичный опрос, который пытались провести на форуме, касался соотношения доллара и евро.

Больше 70% присутствующих убеждены, что в течение этого года курсовые соотношения будут меняться в пользу евро. Такие опросы показывают ожидания мировой экономической элиты, которая своими же действиями вероятность превратит в настоящее.

В отношении России были попытки зафиксировать наши собственные ожидания и ощущения. Произошло многое из того, чего Запад не ожидал. Понятно, что есть опасения. Если не будет сильного государства, которое обеспечит правила игры, равенство законов, то бессмысленно говорить о чем бы то ни было. Разговор шел в основном вокруг того, что сегодня государство становится сильным и начинает обеспечивать равенство закона.

- Имелась ли в виду роль президентских полпредов в этом процессе?

- Меня много спрашивали о работе по приведению законодательства в соответствие, потому что любой инвестор понимает, насколько важно единое правовое поле. Вообще очень большой интерес вызывали перспективы экономических и правовых действий на текущий год. Реформы естественных монополий представляли очень большой интерес.

На мой взгляд, один из самых болезненных вопросов - погашение российских долгов - Алексей Кудрин отработал в Давосе блестяще. И хотя Давос не филиал Парижского клуба, но большая часть людей, влияющих на принятие решений, там присутствовала.

- К чему из того, что сейчас делается в России, самая большая настороженность?

- Это касается планов действий - здесь и все ожидания, и все опасения. Основные вопросы касались того, что будет дальше происходить в структуре власти, какие основные преобразования можно ожидать в следующем году - от реформы естественных монополий до реформы судов. Все понимают, что без сильного государства сделать ничего нельзя. Но всех интересовало, не зайдет ли процесс усиления государства слишком далеко. Интересовали также прогнозы устойчивости экономических изменений, которые произошли в России, гарантии прав инвесторов, экономическая открытость России с точки зрения мировой экономики. Это главные темы.

- Интересовался ли большой бизнес экономикой федеральных округов?

- Конечно. Прагматичный бизнес в Давосе наши округа интересовали как инструмент, с помощью которого реализуется государственная политика в России. Создание округов - элемент системы власти, институт полпредов - инструмент действия, поэтому людей интересует, как он работает, что он делает, какие задачи могут стоять и какую пользу он может принести для инвесторов. В частности, будет ли обеспечено единое правовое поле, гарантии соблюдения законности, поддержка проектов межрегионального уровня.

- Приходилось ли вам рассказывать о специфике Приволжского округа?

- Мне приходилось говорить об этом в весьма интересном контексте - как о зоне неконвертируемых культур. Для аналитиков и экспертов это представляется интересным. По территории Приволжского округа идет граница между Европой и Азией. И вопрос в том, удастся ли избежать хантингтоновского "конфликта цивилизаций" и найти взаимодополняющие комплементарные сценарии развития на уровне не столько экономики, сколько сосуществования культур, в том числе и конфессиональных.

Отсюда было много дискуссий на гуманитарные темы, в частности по вопросам образования. Много было пленарных заседаний, посвященных образованию.

- О чем вы провели переговоры с главой Фонда Сороса?

- На прошлой неделе перед отъездом в Давос с российским представительством Фонда Сороса мы подписали соглашение о сотрудничестве. Фонд уже давно участвует в наших делах, скажем - в поддержке и проведении Пермской ярмарки социальных проектов. В 20-х числах января мы провели в Нижнем Новгороде большую конференцию по развитию попечительства в учебных заведениях округа.

Так что в Давосе мы продолжили тему: говорили о комплексе гуманитарных проектов, поскольку попечительство может быть не только в системе образования, но и во всех остальных гуманитарных сферах. Попечительство - один из элементов формирования гражданского общества. Государству нужен партнер. Мы говорили о необходимости построения зон совместной ответственности, где одно государство не может нести ответственность. Это образование, культура, СМИ, где государство должно делить ответственность с общественными организациями. Мировые благотворительные фонды, в первую очередь Фонд Сороса, имеют определенный опыт поддержки самостоятельных общественных организаций, создания для них благоприятных условий через конкурсную систему. Разговор был очень хороший, и я думаю, что из него последует много практической работы.

- С кем еще вам удалось договориться о проектах для округа?

@@@
"На этот раз в Давосе Россия не сдавала экзамена"
"Нас не устраивает то, что происходит сегодня"
"Наше государство больно, но это не значит, что мы окончательно пали"
"Порционная демократия"
Адекватный ответ
Александр Назаров: Госсовет - не "утешительный клуб" для региональных лидеров
В Тбилиси скорректировали «индульгенцию» для Абашидзе

Вице-спикер Верховной Рады Степан Гавриш не согласен на либерализацию статуса русского языка в обмен на прощение Россией украинских долгов

@@

"Торг здесь неуместен"

2000-09-13 / Алексей Попов Как уже сообщалось, 5 сентября начала работу 6-я сессия Верховной Рады Украины. Она должна принять бюджет на будущий год, рассмотреть новые налоговый, гражданский, уголовный и земельный кодексы. Но главный вопрос ее повестки - внесение изменений в Конституцию в соответствии с решениями всеукраинского референдума. Проголосованные в июле в первом чтении поправки предполагают отмену депутатской неприкосновенности, сокращение числа депутатов Верховной Рады с 450 до 300 и предоставление президенту права распускать парламент в случае отсутствия постоянного депутатского большинства или непринятия бюджета в оговоренные Конституцией сроки. О главных задачах Верховной Рады рассказывает заместитель ее председателя Степан Гавриш.

ИЗ ДОСЬЕ НГ: Степан Богданович Гавриш родился в 1952 г. в селе Олешив Ивано-Франковской области. Окончил Харьковский юридический институт. В дальнейшем работал в этом же учебном заведении. На момент выборов в Верховную Раду (1998 г.) - профессор кафедры уголовного права Национальной юридической академии (г.Харьков). Избран депутатом по мажоритарному округу, охватывающему несколько сельских районов Харьковской области. Был координатором депутатской группы "Возрождение регионов". С 4 февраля 2000 г. - зам. председателя Верховной Рады. Доктор юридических наук.



- Как вы оцениваете перспективу принятия изменений к Конституции? Ведь для них требуется 300 голосов, а в парламентском большинстве нет стольких депутатов.

- Мы подошли к рубикону, который обязывает нас вносить изменения в Конституцию, с одной стороны, очень бережно относясь к парламентаризму как локомотиву демократии, а с другой - оглядываясь на очень жесткую позицию избирателей во время референдума. В первом чтении за них проголосовал 251 депутат из 275, входящих в большинство. Это свидетельствует о том, что внесение изменений - очень сложный и плохо прогнозируемый в настоящий момент процесс. Главная проблема здесь - набрать 300 голосов. Говорить с уверенностью, что даже каждый из депутатов парламентского большинства поддержит отмену депутатской неприкосновенности и сокращение числа парламентариев, я бы не стал. Но убежден, что если мы будем двигаться по пути компромиссов, то есть профессионально оценим предложения украинских избирателей по изменениям в Конституции, то сможем привлечь в большинство тех, кто хотел бы не останавливать прогресс. На мой взгляд, для достижения компромисса достаточно юридически отшлифовать формулировки, проголосованные на референдуме, и гармонизировать их с текстом Конституции. Как юрист я уверен, что мы имеем на это право. Ведь согласно Конституции именно Верховная Рада определяет, какой именно текст направлять на референдум после соответствующих выводов Конституционного суда. Этого не было сделано, и теперь мы должны дорабатывать формулировки в самом парламенте, исходя из требований гармоничности системы власти. Так, безусловно, нужно сохранить определенную депутатскую неприкосновенность как инструмент защиты парламентария от административных притеснений. Вместе с изменениями, вносимыми в Конституцию, надо одновременно принять и ряд законов, которыми мы могли бы скорректировать влияние этих изменений на правовое поле. Должно быть политическое соглашение между парламентом и президентом, чтобы эти законы одновременно и подписывались.

- Президент выражал желание, чтобы голосование по имплементации происходило в сентябре, но предлагаемая вами шлифовка документа требует времени. Не создаст ли это дополнительной напряженности?

- Есть решение Конституционного суда, в котором расставлены все точки над "i". Это означает, что мы должны внести изменения на 6-й сессии без конкретного указания сроков. Мы можем сделать это и после 1 января. Важно сосредоточиться не на сроках изменений, а на том, чтобы они не привели к разбалансировке конституционного поля и отрицательно не сказались на будущем парламентаризма.

- Очевидно, вопрос об имплементации итогов референдума в Верховной Раде будет рассматриваться после обнародования выводов Венецианской комиссии Совета Европы, которое намечено на октябрь. А возможно, голосование пройдет и после рассмотрения украинского вопроса на сессии Парламентской ассамблеи Совета Европы. Какую роль могут сыграть эти факторы?

- Думаю, что украинский вопрос в Совете Европы может быть рассмотрен только после внесения изменений в Конституцию. Без них говорить что-либо о перспективах развития страны - все равно, что гадать на кофейной гуще. Никого стратегического решения об имплементации итогов референдума сейчас нет. Кроме того, что она должна состояться на основании воли народа. Опасения иностранных экспертов, членов ПАСЕ, относительно того, что это будет сделано неконституционным путем, больше связаны с заявлениями радикальной оппозиции во главе с Сергеем Головатым, членом Венецианской комиссии и правового комитета Парламентской ассамблеи Совета Европы. Он пробует сегодня больше эмоционально, чем аргументировано, показать опасность таких изменений. Как неплохой юрист он отдает себе отчет в том, что воля народа является в соответствии с Конституцией высшим законом. Так что мы обязаны принимать решения, другое дело - какие.

Сейчас есть предварительное заключение наблюдателей Совета Европы. Из него не следует, что на Украине существуют негативные тенденции, связанные с имплементацией итогов референдума. Есть предостережения, но они являются лишь фактором риска, о котором мы сами знаем. Мы будем вести диалог с Венецианской комиссией. Я лично хотел бы встретиться с представителями юридической элиты Европы и подискутировать о перспективах демократии на Украине с использованием такого рычага, как референдумы. Они в 50-е годы бурлили в Европе, и это не вызывало ни у кого никаких опасений. Я тоже переживаю за завершение институционной реформы, но уверяю вас, что как юрист буду делать все для сохранения демократии.

- Весной, выступая в украинских средствах массовой информации, вы выражали большие надежды на улучшение российско-украинских отношений в связи с избранием Владимира Путина президентом. Насколько сейчас эти ожидания оправдываются?

- Я остаюсь прагматичным оптимистом относительно перспективы украинско-российских отношений. Мой прагматизм основан на общей генетической сущности наших исторических отношений, а оптимизм на том, что мы - народы, которые выросли из одного корня. Да, история в таких ситуациях не раз демонстрировала серьезное противостояние, но все же я глубоко убежден, что объединяющего у нас гораздо больше, чем разъединяющего.

Лишь некоторый исторический промежуток времени отделяет нас от достаточно взвешенных и взаимовыгодных отношений. Думаю, этот промежуток растянется не менее чем на десятилетие. Однако тенденции закладываются уже сегодня, благодаря появлению в России новой, с одной стороны - весьма патриотической, а с другой - европейской команды, которую возглавляет Владимир Путин. И я убежден, что в ее отношении к Украине доминировать будут именно европейские настроения. Это засвидетельствовали встречи наших президентов, где стратегический европейский выбор Украины получил понимание со стороны Путина. Ведь Россия сама стремится в Европу, хотя, возможно, на других условиях. Впрочем, для Украины перспектива стать членом ЕС - весьма отдаленная. А сам процесс развития отношений с Россией неизбежен еще и потому, что мы имеем взаимопроникающие экономические системы и взаимозависимые экономические площадки. Они связаны не только с энергетикой, но и со сферой технологий, которые и определят будущее наших стран.

Сегодня идет процесс как бы взаимной проверки в отношении того, кто будет выстраивать ту или иную политику. И пока мы не увидим, что политику нужно выстраивать вместе, на равных, понятных условиях, связанных с действием экономических законов, мы не избавимся от искусственных проблем, возникающих по вине обеих сторон. Но этот процесс продлится не более года-двух. А затем, я убежден, Украина и Россия придут к системе новых отношений, связанных с уважением взаимного суверенитета, но дающих максимум возможностей для свободного обмена капиталами, гуманитарными идеями, человеческими ресурсами. Это послужит основанием для создания такого общего геополитического пространства, где государственные границы будут играть второстепенное значение. А первостепенным будет демократическое развитие обеих стран.

- В программе "Демократического союза - партии, которую возглавляет ваш друг и недавний коллега по депутатской группе (в соответствии с регламентом спикер и его заместители приостанавливают членство во фракциях) Александр Волков, есть положение о том, что Украина должна иметь в перспективе одинаковый режим границ как на Западе, так и на Востоке. Что вы понимаете под таким режимом - визы и загранпаспорта на Востоке или открытие границ на Западе?

- Я симпатизирую "Демсоюзу", но к написанию его программы не имею отношения. Что же касается этого ее положения, то оно, думаю, является несколько неточным, исходя из процессов геополитической истории Украины. Мы могли бы говорить о льготном характере границ с Европой только тогда, когда были бы ассоциированными членами Евросоюза. Что касается России и Украины, то, с моей точки зрения, эти границы на настоящий момент отвечают условиям жизни обеих стран. Их открытость позволяет достаточно легко обмениваться ресурсами. И думаю, что в перспективе менять этот режим было бы усложняющим фактором для отношений между нашими странами. Я предвижу, что не мы будем строить границы с Европой, а Европа - с нами, а вот с Россией границы строить мы можем вместе с ней, поэтому они будут отличаться по своему режиму от границ с Европой. Другое дело, что если мы станем кандидатами в члены Евросоюза, то требования ЕС могут распространиться на Украину. Однако я не вижу в ближайшее время такой перспективы.

- Газета "День" в конце июля писала, что Россия могла бы простить Украине долги по газу или часть их за более либеральную политику в отношении русского языка. Причем якобы даже в высших эшелонах власти в Киеве есть лоббисты такого варианта. Насколько реальны такие предположения, на ваш взгляд?

-Я думаю, что самый опасный виток отношений между Украиной и Россией связан с требованиями идеологического и политического характера, которые противоречат украинской Конституции и праву украинцев иметь собственную политику. Хочу категорически заявить, что на Украине нет проблемы русского языка. Мы с вами разговариваем по-русски. Русскоязычных газет больше, чем украинских, русскоязычные школы есть во Львове, Ивано-Франковске, во всей Западной Украине.

- Вот в Ровно сообщали, что нет.

@@@
Вице-спикер Верховной Рады Степан Гавриш не согласен на либерализацию статуса русского языка в обмен на прощение Россией украинских долгов
Власть цвета хаки
Государственный ремонт
Демократия вместо воли Божией
Егор Строев: "Идет процесс оглупления регионов"
Закон о назначении губернаторов под судом
Запад обкатывает свою "доктрину Брежнева"

Изменения назрели

@@

Пытаться реформировать закрытую систему власти, находясь внутри системы, небезопасно, считает управляющий делами Союза Белоруссии и России Виктор Степанов

2001-02-27 / Владимир Вострухин Виктор Степанов в недавнем прошлом возглавлял Республику Карелию. Последние несколько лет - управляющий делами Союза Белоруссии и России. Виктор Степанов, несмотря на свою близость к Борису Ельцину, всегда держался в тени. Между тем он принимал участие практически во всех важнейших событиях в нашей стране, происходивших за последние 10-15 лет. Степанов принимал самое деятельное участие в Новоогаревском процессе, когда готовился Союзный договор. Готовил текст современной Конституции России, работая в Конституционном совещании и возглавляя там вместе с Сергеем Шахраем самую многочисленную группу - представителей региональных элит. Создание Совета Федерации - это была идея. Виктора Степанова.



-Виктор Николаевич, вам нынешние дни не напоминают - по политическим ощущениям - весну 1993-го? Тогда съезд народных депутатов принял решение ввести в действие Конституцию в полном объеме. Это означало ограничение власти президента и фактически вводило главенство закона и ничье более. Что было потом - известно.

Действительно, что-то, напоминающее весну 93-го, есть. Но есть и весьма существенная разница. Тогда верховенство закона провозгласил парламент, а теперь это сделал президент. Путин не устает повторять: закон един для всех, нет ничего выше закона.

- Если повторять "халва, халва", во рту сладко не станет...

- Не скажите. Мы ведь повторяли последние пятнадцать лет: "что не запрещено законом, то разрешено". Это, по сути, анархистский принцип. И мы получили-таки реально анархическое государство, в котором можно "угонять" за границу десять-двадцать миллиардов долларов ежегодно - и этот факт лишь будет констатироваться в отчетах Центробанка, можно совершать заказные убийства и быть уверенным, что тебя не найдут. Говоря "закон превыше всего", президент провозгласил принцип, который он намерен отстаивать и проводить в жизнь.

- Но, насколько мне известно, идея изменить порядок формирования Совета Федерации принадлежала лично Путину. А вы, как я слышал, считаете новый порядок не вполне конституционным.

- Да, это так. В 3 статье Конституции ясно сказано, что народ осуществляет свою власть непосредственно, а также через органы государственной власти и местного самоуправления. Так вот, главу администрации региона народ выбирает и через него осуществляет свою власть. Значит, место губернатора в Совете Федерации - законно. То же самое можно сказать о спикере местной законодательной власти. А вот о новых членах Совета Федерации, которые никем не избраны, этого не скажешь. Убедиться, что это не праздный разговор, можно, посмотрев, как грамотно, конституционно устроен у нас в стране институт представителей президента. Да, они представляют президента России в Госдуме, в Конституционном суде, в федеральных округах, наконец. Но ведь они не голосуют вместе с избранными депутатами в Госдуме, верно? Не представитель президента обладает правом вето, а только сам президент. Не представитель президента отвечает перед российскими избирателями, а президент. Представитель отвечает только перед самим президентом. А в случае с Советом Федерации получится, что верхнюю палату парламента займут некие, несомненно, уважаемые, люди, которым жители регионов полномочий представлять их интересы не давали. Займут - и будут голосовать "за" или "против" того или иного закона в государстве от имени жителей регионов. И это при том, что представители президента упомянуты в Конституции, то есть легитимны, а о назначенных представителях руководителей регионов в ней нет ни слова. Зато, кстати сказать, Конституция в 3 же статье, в пункте 4, говорит, что присвоение властных полномочий преследуется по федеральному закону.

- Тем хуже для Конституции. Процесс-то уже пошел. А вы, Виктор Николаевич, сами себе противоречите. С одной стороны, утверждаете, что президент намерен добиваться верховенства закона, а с другой - приводите весьма серьезный пример несоответствия этого принципа и действий президента.

- Вообще, я не стал бы в таком тоне высказываться об основном законе страны. Что значит - "тем хуже для Конституции?.." Другое дело, что реальная жизнь достаточно часто ставит вопросы, которые не предусмотрены Конституцией. Да что далеко ходить за примером - скоро у нас с Белоруссией будет единый эмиссионный центр, объединенный банк. А в статье 75 Конституции записано: "Денежная эмиссия осуществляется исключительно Центральным банком Российской Федерации. Введение и эмиссия других денег в Российской Федерации не допускаются". Примеров таких можно привести множество, практически из любой главы нашей Конституции.

- Но если Конституция и жизнь не соответствуют друг другу, надо что-то менять - или жизнь, или Конституцию. Проще, по-моему, поменять Конституцию.

- Согласен - если только слова "поменять Конституцию" мы понимаем одинаково. Я против ревизии действующей Конституции. Все изменения должны проходить именно в ее рамках, эволюционно, без каких-либо очередных "переломов" и "скачков". Как сказал Путин нашим военным, экспериментировать можно на крысах, но не на людях.

- Ну а сейчас назревшие серьезные изменения - это что?

- Давайте, например, посмотрим, как формируются органы исполнительной власти в США, Италии, Японии, других государствах и сравним с нашей структурой. В каких-то странах есть премьер-министр, где-то его нет и тогда во главе правительства стоит президент. Где-то премьер назначается президентом, где-то премьер избирается тем или иным способом. Везде, разумеется, есть министры. Но практически ни в одной стране с развитой демократией и устоявшимся государственным административным аппаратом не существует таких странных институтов, как "вице-премьеры" и "первые вице-премьеры". Во Франции, правда, есть один вице-премьер. У нас же их - вагон и маленькая тележка. Необходимость всех этих "вице" всегда объяснялась нам, руководителям регионов, тем, что мол, надо иметь систему сдержек и противовесов. Давайте, однако, посмотрим, что происходит, когда, например, за экономический блок отвечает человек с одними взглядами, а за финансовый блок - человек с противоположными взглядами. Вокруг них, соответственно, формируются команды с соответствующими предпочтениями. За этими предпочтениями, разумеется, тянется длинный шлейф экономических интересов - это, вообще, тема отдельного и весьма серьезного разговора. Так вот, между двумя этими "первыми вице" с самого начала существует полное взаимонепонимание. А затем, в процессе работы, возникает напряжение, которое быстро доходит до откровенной административной войны. Как яркую иллюстрацию можно вспомнить двух наших "первых вице", гремучую смесь Чубайс-Сосковец.

Такая ситуация означает для населения страны, для производства, для стабильности экономики, для самой возможности реформирования и развития страны катастрофу. Ведь в жизни экономика и финансы неразделимы. А на самом верху их взяли и разделили, да еще заставили бодаться друг с другом. В это бодание автоматически вовлекается большая часть политической элиты в Центре и на местах, в парламентах и в экономике...

Или взять структуру министерства. У министра - по двенадцать-пятнадцать заместителей!..

- А семь федеральных округов - шаг к эффективной структуре исполнительной власти?

- Может быть, да, может быть и нет. Смотря, как дальше дело пойдет. Они ведь пока не закреплены в Конституции. И полномочные представители президента в округах - это чиновники, чьи функции пока четко не определены.

- Само слово "полномочные" означает, что президент делится с ними своими полномочиями.

- Конечно. Но давайте посмотрим статьи Конституции с 81 по 91 включительно, где перечислены полномочия президента. Какие свои полномочия он может делегировать представителям в округах? Не право же принимать решение об отставке правительства? И не право утверждать военную доктрину. Или, может быть, право ставить перед Госдумой вопрос об освобождении от должности председателя Центробанка?.. Внимательно изучив все до единого конституционные полномочия президента, можно сказать: его окружным представителям они не нужны. А все, что им могло бы понадобиться, находится или в ведении правительства, или губернаторов, или других, уже имеющихся конституционных органов власти. На этой основе уже возникли первые конфликты. Президент тут же отреагировал, публично пояснил представителям, что округа - это, во-первых, не новые республики в составе России. Во-вторых, вмешиваться в хозяйственную деятельность губернаторов не следует. Но конфликты все равно возникают и будут возникать, потому что функции представителей не ясны, а отрабатывать зарплату им надо.

- Может, отменить этих представителей совсем?

- Это вопрос не ко мне. И вообще, зачем такой вопрос ставить? Создание округов - не спонтанное решение президента. Насколько мне известно, о создании Северо-Кавказского округа он думал еще тогда, когда работал в администрации президента. Я говорю лишь о том, что необходимо, не откладывая, определить круг обязанностей представителей в округах, принципы и порядок их взаимоотношений с властью на местах. Причем не ради самих представителей, а с пользой для управления страной. Например, семь лишних контролеров в стране точно не нужны, контроль от этого эффективнее не станет, как раз наоборот. И совершенно точно нельзя слушать горячих голов вроде Жириновского, которому вынь да положь семь субъектов Федерации. Наши соседи, финны - те, действительно, укрупнились, из двенадцати своих губерний оставили пять. Но ведь они объединили мелкие субъекты. А остальные не тронули.

Укрупнение же регионов при российских масштабах вполне может оказаться вредным. У нас существенную роль играют не только численность населения, не только специализация того или иного района, но и наличие инфраструктуры, и просто расстояние, на которое нужно возить людей и грузы. Если, скажем, ради улучшения управления создать единый Северо-Западный округ, он окажется реально неуправляемым.

- У вас есть проект реформирования исполнительной власти?

- При Ельцине я написал подробную записку с конкретными систематическими предложениями. Этот текст существует, он не потерял актуальности, поскольку эффективная структура власти - штука не сиюминутная. Борис Николаевич все прекрасно понял и поддержал меня.

- И что же?

- В соответствии с системой властных взаимоотношений моя записка с принципиальной поддержкой Ельцина была направлена главе правительства Черномырдину и главе администрации президента Филатову. Они не поддержали.

- Допустим, ваши предложения прошли, сформирована новая структура исполнительной власти. И что тогда будет?

- Появится один из элементов демократического устройства общества. Только без других элементов он все равно работать не сможет. Как минимум, необходимо становление и развитие местного самоуправления, пересмотр системы выборов в парламенты разных уровней, также должно быть прописано в Конституции и произойти перераспределение полномочий между президентом и парламентом - в сторону парламента. Приходится, конечно, иметь в виду, что необходимый механизм для внесения поправок в Конституцию - Конституционное совещание - нашим парламентом до сих пор не создан. Закон о Конституционном совещании до сих пор не принят. Тем не менее, передача части власти от президента к парламенту - общемировая тенденция.

- Почему?

- Потому что демократия измеряется не количеством партий в стране, не наличием рыночной экономики и не правом богатого человека купить себе газету, телевизионный канал или Курильские острова. Демократия - это прежде всего гарантируемая государством система правовых отношений внутри государства - между его частями, то есть субъектами Федерации, между государством и гражданами и граждан государства между собой. Конечно, такая система должна основываться на уважении прав и свобод человека. В той же Финляндии глава государства, если он социал-демократ, никогда не назначит губернатором коллегу по партии в тот регион, где граждане традиционно голосуют за центристов. А если парламент страны выразит недоверие какому-либо министру, президент обязан снять его с работы - так написано в законах Финляндии. Это, кстати, к вопросу о полноте ответственности министра за функционирование отрасли и бюджетные средства.

- Если вернуться в Россию - какие, конкретно, функции наш президент, по вашему мнению, мог бы передать парламенту?

- Первый шаг - установить такой конституционный порядок, при котором партия или блок партий, победившие на выборах в Госдуму, имеет право сформировать правительство.

- Но какой смысл?.. В США, например, правительство формирует президент. И ничего.

- В США президент идет на выборы от одной из двух партий. То есть правительство все равно формирует победившая партия. У нас же выборы в парламент и выборы президента не взаимообусловлены. Тот порядок разделения ответственности между ветвями власти, который существует сегодня -продолжение устойчивой системы безответственности.

- Эта мысль, как минимум, не очевидна.

- Пожалуйста, можно подробнее. Политическая борьба - это борьба за власть. Каждая партия участвует в выборах для того, чтобы получить власть в стране в свои руки. Во время предвыборной кампании она предлагает обществу свою программу, дает избирателям обещания. Став самой крупной фракцией в нижней палате, принимает соответствующие законы, чтобы выполнить эти обещания. Но, во-первых, принятие закона - это длительный процесс...

Допустим, закон принят. А что дальше?.. Надо же, чтобы этот закон начал работать, нужны практические действия по этому закону. Помните, как руководитель движения НДР Виктор Черномырдин похлопал по плечу своего нового министра, коммуниста Тулеева, и сказал: "Наш парень!". И действительно, у министра нет выбора, он обязан действовать в рамках политики правительства. Иначе министр вообще ничего не сможет сделать и работать там не сможет. Тулеев и не смог - человек с левыми взглядами в правом правительстве.

То есть при существующей системе разделения властей получается так, что все предвыборные обещания партийных лидеров - заранее обдуманный обман. Конечно, партии, вошедшие в парламент, пытаются хоть что-нибудь из предвыборной программы хоть как-нибудь осуществить. Но эти попытки всего лишь превращаются в фактор нестабильности.

- Думаю, все-таки, любой президент хотел бы иметь "своего" премьер-министра.

- Вариант, когда президент назначает премьер-министра достаточно отработан в других странах. Сначала по кандидатуре премьера идут консультации с партией, победившей на выборах и только потом делается окончательный выбор. То есть, опять-таки, руководитель правительства оказывается ответственен не перед одним лицом, а перед партией, представляющей весьма значительную часть общества, и перед парламентом.

А что депутаты сейчас отвечают своим избирателям, когда те приходят с просьбами и жалобами на местную или федеральную администрацию? Извините, отвечают, мы закон приняли, а вашей повседневной жизнью, граждане, занимается исполнительная власть. Мы на нее никакого влияния не имеем. Можем, конечно, послать депутатский запрос, но это долгая песня... Удобна такая система для человека, не обремененного чувством ответственности? Конечно, удобна. А избиратель смотрит на депутата непонимающими глазами: как же так, я тебя избрал, чтобы ты защищал мои интересы, а ты говоришь, что не можешь. И в следующий раз на выборы не идет. А если бы победившая на выборах партия формировала правительство, интерес к парламентским выборам значительно возрос бы. Избиратели гораздо тщательнее подходили к вопросу "за кого голосовать".

Другая сторона этой медали - полная безответственность правительства. Члены кабинета не отвечают перед народом - он их не избирал. Они не отвечают перед партией - она их на ответственный пост не выдвигала.

- Зато они отвечают перед законом, перед премьером, перед президентом...

- Еще можно вспомнить, что они отвечают перед тем, кто их порекомендовал премьеру или президенту. Не та эта мера ответственности, которая положена государственному человеку. Министр или премьер-министр - фигура политическая. И ответственность должна быть прежде всего политическая. Перед законом же министр и премьер могут ответить разве что как наемные работники, и даже менее того. Кто-нибудь понес наказание за "черный вторник" или за августовский дефолт, когда ответственность полностью легла на премьер-министра? Ответ: нет.

Для госслужащего такого уровня совершенно не достаточно отвечать перед законом. Кабинет министров страны должен кого-то представлять. Наше правительство никого не представляет. Соответственно, ни перед кем не отвечает. Посмотрите, с какой настойчивостью оно вот уже несколько лет проталкивает через парламент свой вариант Закона о земле, Земельного кодекса. Не буду повторять всю аргументацию правительственных чиновников. И нет смысла им возражать. Они попросту говорят не о том - не о тех реальных процессах, весьма опасных для российского государства, которые начнутся, если право свободной купли продажи земли станет реальностью. Как только Россия станет торговать главным богатством любой страны - территорией - она тут же лишится побережья Черного моря, Курильских островов, Калининграда. Их попросту купят через подставных лиц-граждан России, те, кто не пожалеет за подобные приобретения никаких денег. Правящая партия, которая сформировала правительство, просто не допустила бы ни реформ типа гайдаровских, ни потери Крыма, Севастополя или Северного Казахстана, ни законов, предполагающих распродажу территории страны.

- Но, согласитесь, какой президент добровольно откажется от власти? У него же будут связаны руки.

- Это сейчас наш президент связан по рукам и ногам. С кого ему спрашивать за неисполнение законов страны и его собственных указов правительством? Он ведь сам подбирал себе премьера. Значит, сам и виноват, не так ли? Если же правительство сформировала правящая партия, президент всегда может отправить это правительство в отставку. И ответственность за те серьезные недостатки, которые повлекли отставку, будет уже нести та партия, которая предложила и премьера, и правительство. Понимаете, при таком построении системы власти уровень ответственности всех людей, имеющих властные полномочия, возникает совершенно другой, гораздо более высокий. А это очень полезно для страны.

@@@
Изменения назрели
Кремль пересчитал госслужащих
Кризис на Украине: причины и последствия (4)
Манифест российского либерализма
Мини-кризис: несколько уроков
Москвичей не хотят пускать в Совет Федерации
Нужна деконцентрация власти

О диктатуре и законе

@@

Укрепление федеральной власти должно проходить в соответствии с Конституцией

2000-10-25 / Николай Васильевич Федоров - президент Чувашии.



СЛОВА президента Владимира Путина о необходимости установления "диктатуры закона" были восприняты в обществе как программная установка новой власти. Нетрудно понять причины того энтузиазма, с которым страна встретила это заявление нового президента. В условиях, когда в России, по словам Белинского, "нет не только никаких гарантий личности, чести и собственности, но нет даже и полицейского порядка, а есть только огромные корпорации разных служебных воров и разбойников", неизменно появляется искушение решить все проблемы одним ударом, выбрав самый легкий путь наведения порядка в стране - установление диктатуры.

Однако любой юрист скажет, что "диктатура" и "закон" как правовой институт - понятия взаимоисключающие. Всякая попытка установления диктатуры, пусть даже с самыми возвышенными целями (возрождение державы, борьба с угнетением, наведение порядка в стране), неизменно заканчивалась одним и тем же: усилением произвола, никакими законами не ограниченного насилия и массовыми нарушениями прав человека. И глава государства, заявляющий о "диктатуре закона", обязательно встанет перед выбором: диктатура или закон? Насилие или право?

Хотелось бы надеяться, что президент России встанет на сторону закона. Однако Владимир Путин предпочел опереться в проведении задуманных им реформ не на общественность, а на бюрократию - в погонах и без них. Как русская бюрократия относится к закону, известно достаточно хорошо. Правило глуповского градоначальника Брудастого: "Ежели чувствуешь себя в своей деятельности в чем-то стесняемым законом, то, сняв оный со стола, положи его под себя" - исправно выполнялось российским чиновничеством на протяжении веков, несмотря на смену эпох и общественных формаций. Увы, приходится признать, что новый президент нередко демонстрирует точно такое же отношение к закону.

Издав указы о создании семи неконституционных федеральных округов, ликвидируя непослушный Совет Федерации, узурпируя неконституционные полномочия по отношению к главам и парламентам субъектов Федерации, президентская сторона с легкостью "положила под себя" Основной закон страны - Конституцию Российской Федерации. В нарушение конституционных взаимоотношений между субъектами Федерации и Центром реальная власть в этой системе отношений сосредоточивается в руках абсолютно неподконтрольных народу кремлевских чиновников и новых президентских наместников. В окружных центрах активно формируются дополнительные органы прокуратуры, налоговые и прочие ведомства. Путинская федеральная бюрократия так бурно размножается, что в стране не хватает зданий для их размещения. Они начинают претендовать уже на дворцы бракосочетания и детского творчества. В ближайшем будущем в каждом округе появится нечто типа правительства, контролирующее все отрасли жизни на подведомственной территории.

При этом многие люди в обществе вместе с депутатами Государственной Думы радуются, совершенно упуская из виду одну деталь: впредь народом будут управлять новые начальники, которых никто не выбирал и которые находятся вне системы народовластия, гарантированной Конституцией.

Такое отношение Кремля к основам конституционного строя нашего государства провоцирует на самом деле центробежные силы и создает угрозу развала России, гораздо более реальную, чем все озвученные центральными СМИ страшилки о "сепаратизме губернаторов". И в этом смысле и сегодня главные преступники сидят в столице, а не в провинции.

Предвижу обвинения в свой адрес со стороны адептов укрепления властной вертикали любой ценой: Федоров-де выражает точку зрения "региональных баронов", стремящихся сохранить свою неограниченную власть в регионах и напуганных инициативами президента. Но единственная точка зрения, которую я последовательно отстаиваю все годы, что занимаюсь политикой, - это неукоснительное соблюдение всеми, и в первую очередь президентом страны, верховенства права в политике, и прежде всего Основного закона страны - Конституции Российской Федерации. Потому что всегда и везде служил не персонам, даже если они - президенты, а России, опираясь на ее Конституцию.

Борьба со всеми проявлениями произвола со стороны регионов является, безусловно, одной из главных задач федеральной власти. Но бороться с беззаконием с помощью еще большего беззакония - путь, абсолютно разрушительный для страны.

Цели, поставленные президентом: укрепление федеральной власти, преодоление опасности сепаратизма, - вполне могут и должны быть достигнуты конституционным путем. Действующее законодательство страны учитывает также возможность реформирования системы власти путем внесения необходимых поправок и изменений в Конституцию.

@@@
О диктатуре и законе
Патронируемая демократия
Политика Кремля становится предсказуемой
Политика: коротко
Полпред президента Петр Латышев: "Я лоббирую только интересы президента"
Президент Украины вступил в схватку с олигархами
Претенденты на Калужскую область делят наследство

Регион плюс регион, а что в минусе?

@@

Укрупнение субъектов Федерации - новое "волшебное слово" политики Москвы

2002-06-17 / Сергей Сергиевский



Российским политикам самых разных уровней и рангов невыносимо скучно жить без свежей будоражащей идеи. Сначала устроят бесплатную раздачу суверенитетов, а потом, когда это уже всем наскучит, начнут эти же суверенитеты отбирать обратно. Народу и интересно: а что дальше? Потом учредили семь федеральных округов, и народ с тех пор гадает: что же, эти округа со временем превратятся в семь гигантских губерний или просто так для интересу попробовать решили? Но просто так ничего не делается. Похоже, главный вывод из двухгодичного эксперимента сделан: семь субъектов Федерации - это, конечно, чересчур, уж очень неподъемные субъекты окажутся, но восемьдесят девять нынешних - слишком много. Трудно, говоря языком партийных работников времен КПСС, "дойти до каждого". Будем укрупнять.

То, что решение о кардинальном изменении административно-территориального деления Российской Федерации зреет на самых высоких ветвях власти, подтверждается несколькими заявлениями на эту тему, сделанными в последнее время.

В марте полпред президента в Сибирском округе Леонид Драчевский одобрил идею объединения Усть-Ордынского Бурятского автономного округа с Иркутской областью, поскольку считает, что "область и округ настолько интегрированы, что ближе всего стоят к данному решению", а также подчеркнул, что подобная перспектива стоит и перед другими регионами: "89 субъектов Федерации - это очень много с точки зрения управленческой теории и практики".

В апреле полпред в Северо-Западном федеральном округе Виктор Черкесов заявил, что в ходе разработки "Основных направлений стратегии социально-экономического развития Северо-Западного федерального округа до 2015 года" обсуждалась тема слияния регионов: "Эта тема звучит как часть предлагаемой стратегии развития СЗФО". Речь идет, в частности, о возможности объединения Псковской и Новгородской областей, а также о Ненецком автономном округе: обсуждаются варианты - либо объединение НАО с Республикой Коми, либо включение его в Архангельскую область, в состав которой он ранее входил. Но полпред не ограничился проблемами Северо-Западного округа. "То, что все более очевидным становится сегодня процесс укрупнения регионов России, - это факт", - сказал он и уточнил: "Чересчур дробное деление России затрудняет реализацию крупных федеральных программ".

Поддержал идею укрупнения регионов председатель Совета Федерации Сергей Миронов: по его мнению, 89 регионов - слишком много для России, ими "слишком тяжело управлять". Правда, уменьшать количество субъектов Федерации до семи по числу федеральных округов спикер СФ считает нецелесообразным. Выступили в поддержку административно-территориальной новинки и другие политические деятели, хотя далеко не все.

Причины, по которым субъекты Российской Федерации следует укрупнять, называют разные. У центральной власти - свои резоны, у региональных лидеров - свои.

Губернатор Ярославской области Анатолий Лисицын давно заявлял, что регионов должно быть не 89, а примерно 50, а укрупнение надо производить за счет объединения дотационных регионов с донорами. В частности, он был бы не против присоединить Костромскую область, поскольку там "...сильное сельское хозяйство, слабая промышленность. Ярославская область имеет развитое промышленное производство и слабое сельское хозяйство. Объединив эти территории, можно говорить о разумной самодостаточной экономической политике". Непонятно, правда, почему разумная экономическая политика не может выражаться в обычной соседской кооперации в рамках единого федеративного государства.

До недавнего времени очень трудно складывалась разумная экономическая политика между тремя составными частями одного из так называемых "матрешечных" субъектов Федерации - Тюменской области. "Собственно Тюменская область", то есть ее южная часть, никак не могла найти общий язык с "Северами", то есть Ханты-Мансийским и Ямало-Ненецким автономными округами, которые, входя в состав "большой Тюменской области", одновременно являются самостоятельными субъектами Федерации. Предмет раздора был прост: львиную долю бюджета юга формируют "нефтяные" и "газовые" деньги северных округов. Но одной из причин разбора, судя по всему, было столкновение амбиций. После того как на прошлогодних губернаторских выборах победил "человек с Севера" Сергей Собянин, кажется, разумная экономическая политика в триединых субъектах начала складываться на пользу всем троим. И что особо примечательно, без всякого административного объединения. Не случайно Сергей Собянин в конце прошлого года весьма скептически отнесся к идее укрупнения: "Сегодня только ленивый не говорит на эту тему, все партии твердят об укрупнении, но конкретики никакой нет. Слова "укрупнение регионов" стали своеобразным общим лозунгом. Как он будет реализоваться на сегодняшний день, непонятно. Меня устраивает та ситуация стабильности, в которой мы сегодня живем. Сегодня мы не будем энергично развивать эту тему. Я точно знаю, в ближайшее время Конституция не изменится, как и устройство РФ". Правда, с тех пор идея укрупнения регионов звучит из Москвы все настойчивее. А губернаторам к этим звукам приходится прислушиваться.

Головоломку, подобную тюменской, стараются сейчас разобрать в Красноярском крае. Такая же структура (два округа в составе края, они же субъекты РФ), усугубленная тем, что находящийся на территории Таймырского округа Норильск подчиняется напрямую Красноярску, а "Норильский никель" - главный источник доходов краевого бюджета. Здесь вплотную подошли к объединению, документ о создании коалиционного правительства был подписан от Таймыра Александром Хлопониным и от Красноярска Александром Лебедем. Но объединение трех субъектов остается маловероятным - и не только из-за трагической гибели Александра Лебедя. Категорически против выступил глава Эвенкийского АО Борис Золотарев. Он опасается, что сторонниками идеи быстрого объединения может руководить "корыстная мысль - воспользоваться богатствами Эвенкии как раз к тому времени, когда в "объединенном новом субъекте" начнется их промышленная добыча".

Серьезное напряжение вызвала идея объединения Пермской области и входящего в ее состав Коми-Пермяцкого АО - опять же субъекта РФ. В богатом ресурсами, но депрессивном округе считают, что проблемы его решит не административное объединение, а разумная экономическая политика и сотрудничество с Пермской областью.

Председатель правительства Республики Алтай Михаил Лапшин не раз высказывался против объединения республики с Алтайским краем: "В вопросах государственного устройства нужно быть консерваторами. Сегодня ничего резать и перекраивать нельзя. Вспомните хрущевские совнархозы, когда поломали всю страну".

А глава администрации Омской области Леонид Полежаев поставил под сомнение главный аргумент, которым оперируют сторонники укрупнения: "Что касается укрупнения территорий, то это может быть опасно потерей управляемости."

Везде свои представления об управляемости. В Китае (территория поменьше нашей, зато народу сколько!) всего 34 административные единицы. Но это надо помножить на тысячелетнюю традицию централизации власти и почтительной покорности перед начальством. А в крохотной Швейцарии административных единиц почти столько же. сколько в Китае: 26 кантонов. Но эти кантоны управляются в основном самостоятельно, очень мало оглядываясь на столичное мнение.

Управлять 89 субъектами Российской Федерации, может быть, действительно очень сложно. А сколько надо? Может быть, сначала посчитать, на сколько субъектов у нас в России наберется действительно грамотных, толковых да еще и честных губернаторов? Любую идею можно довести до абсурда. Почему не сделать два субъекта Российской Федерации - Восточный и Западный?

Уйдем от абсурда. Пусть будет 50. Но если, скажем, Сидоровскую область присоединить к Макаркинской, то ликвидировать при этом как класс чиновников упраздненной сидоровской областной администрации не удастся! Во-первых, они просто не уйдут. Вцепятся и не уйдут. Во-вторых, аппарата макаркинской областной администрации просто не хватит на удвоившуюся территорию. Значит, все прежние люди из "Сидороблпросвета", "Сидорсобеса" и прочие, а особенно из "Главсидорспирта", останутся на своих местах, только вывески перепишут. Кстати, на переписывании вывесок большие будут расходы, тем более что придется, дабы не обидеть жителей ни одного из двух осчастливленных регионов, назвать объединенную область как-нибудь по-новому - Агафоновской, что ли.

Вряд ли можно всерьез рассчитывать, укрупнив регионы, радикальным образом повысить эффективность нынешней системы власти. Возможно, Кремль добьется большей управляемости некоторых строптивых губернаторов и президентов. Но это вряд ли. Потому что создание новых административных единиц может открыть новые перспективы тем региональным лидерам, которые отработали уже все законные сроки в рамках нынешних, старых субъектов РФ. Вот Минтимер Шаймиев говорит, что Татарии нет нужды ни к кому присоединяться, а если кто пожелает присоединиться к Татарстану, так милости просим.

Но почему объединение двух плохо управляемых регионов должно дать при сложении один хорошо управляемый? Да, в математике минус на минус дает плюс. А в политике - кто знает, что получится, вдруг один большой минус? И потом: если в системе, где один центральный элемент и 89 периферийных, проблемы с управляемостью, то, может, сначала стоит навести порядок в Центре?

@@@
Регион плюс регион, а что в минусе?
С президентом все ясно. На очереди - премьер-министр
Семь шагов
Сибирский сенатор
Смена режима - не выход для Северной Кореи
Ставка на "силовиков" может не оправдаться
Строев бросил вызов всем недоброжелателям

Трагический разрыв с прошлым

@@

Какое наследие оставил Ельцин

2000-01-06 / Андраник Мигранян



СО ВРЕМЕНЕМ будут написаны сотни и тысячи работ, чтобы ответить на вопрос, вынесенный в подзаголовок этой статьи. Не претендуя на исчерпывающий ответ, хотелось бы в общем плане непредвзято оценить, в каком состоянии Ельцин принял Россию как государство и каким он ее оставил своему преемнику и наиболее вероятному будущему президенту России Владимиру Путину.

Не вдаваясь в детали и учитывая ограниченность газетного пространства, остановлюсь лишь на наиболее важных аспектах данной проблемы: государствостроение, экономика, внешняя политика, конституционная реформа.

Сам Ельцин стал президентом России, когда она была одним из субъектов Советского Союза и не обладала необходимыми атрибутами государства: собственной армией, внешней политикой, контролем над подавляющей частью экономического потенциала, находящегося на территории Российской Федерации, и целым рядом других элементов, делающих территорию и население государством.

Только после роспуска Советского Союза в декабре 1991 года, насильственной ликвидации съезда и Верховного Совета Российской Федерации в октябре 1993 года и утверждения на референдуме в декабре 1993 года новой российской Конституции стали проявляться институциональные контуры нового государства, все еще имевшего неясные границы (Чечня), договорные отношения с целым рядом субъектов Федерации (в первую очередь Татарстаном, Башкортостаном и рядом других), делающих Россию скорее конфедеративным, чем федеративным образованием.

Таким образом, став президентом Российской Федерации в 1991 году, Ельцин скорее возглавил протогосударство, а после распада СССР некую территорию, которая в течение нескольких последних лет держалась не на идейной и институциональной основе или же на органически сложившейся рыночной экономике и механизмах, а всего лишь на личной харизме первого президента и массовой поддержке, которые только и лемитизировали новую антикоммунистическую власть и начавшиеся рыночные преобразования. При этом вплоть до декабрьских выборов Кремль и Ельцин в течение последних более чем восьми лет жестко противостояли сначала враждебному по отношению к президенту и Кремлю Верховному Совету и Съезду народных депутатов, а затем и первой и второй Государственным Думам, где доминировали оппозиционные Ельцину силы.

После декабрьских выборов Ельцин, уходя со своего поста, оставляет своему преемнику более или менее консолидированную власть, перелом в настроении общества и политических элитных групп в пользу укрепления государства и армии, укрепления федеральных отношений и решимость покончить с неофеодальной раздробленностью Российского государства, относительно консолидированный политический класс, стоящий за Владимиром Путиным, имеющий подавляющий административный, информационный и финансовый ресурс для обеспечения победы последнего на мартовских президентских выборах. К этому следует добавить и тот политический ресурс в лице лояльной в своем большинстве Думы по отношению к исполнительной власти и Кремлю, чего был лишен президент Ельцин все годы своего правления.

Таким образом, становится очевидным, что в сфере государствостроения Ельцин передает в руки Путина гораздо более дееспособную институциональную систему, чем он сам получил в 1991 году. О целом ряде проблем политической системы, вытекающих из природы нынешней Конституции, я скажу в конце этой статьи, разбирая проблему возможной конституционной реформы.

В экономической сфере Ельцин, как президент, унаследовал наиболее худшее из того, что можно было представить для политика. Союзное государство разваливалось на глазах. Старые ценности и институты, и особенно марксистская идеология и Коммунистическая партия, были полностью дискредитированы и делегитимизированы. Устранение партии из сферы экономики привело к разрушению единой хозяйственной системы, так как именно КПСС была мотором в первую очередь хозяйственной жизни общества. Избранная на XIX партийной конференции стратегия политической реформы фактически привела к разрушению СССР и лишила старое государство возможности, используя мощный государственный аппарат, обновляя старую систему ценностей и КПСС, осуществить эволюционный путь трансформации страны от тоталитаризма через относительно длительный период авторитарного режима к рыночным механизмам и демократической политической системе. К 1991 году, когда Ельцин стал президентом, эта возможность уже была упущена. Шел лавинообразный процесс распада СССР, где огромную лепту внесли наряду с демократами и националами из республик и Ельцин, и руководимый им Верховный Совет России.

К сожалению, только через несколько лет наши либералы нашли правильный ответ на вопрос: почему они не пошли по китайскому или другому эволюционному пути и ввергли страну в "шоковую терапию"? На самом деле, будучи в конце 80-х - начале 90-х годов последовательными антигосударственниками и сторонниками "невидимой руки", которая все поставит на свои места в рыночном хозяйстве при тотальном невмешательстве государства - по сути концепции классического либерализма начала XIX века, навсегда отвергнутого Западом не только теоретически, но и практически на опыте развития Запада за последние сто известных лет, наши либералы гайдаровского призыва надолго сделали себя и либеральные идеи, которые они проводили в России, враждебными и антироссийскими по существу. Не случайно, борясь против коммунистов их же методами, они заслужили название необольшевиков, которые за считанные дни готовы были радикально перестроить экономическую жизнь, институты и менталитет народа, сформировавшиеся в течение многих столетий.

Только где-то в 1993-1995 годах либералы стали говорить о том, что при всем желании они не смогли бы пойти ни по китайскому, ни по корейскому, ни даже по чилийскому пути. И вовсе не потому, что, как говорили наши недостаточно просвещенные западники и профессиональные демократы и правозащитники с иронией, что в России не было китайцев, корейцев или чилийцев, а по весьма банальной причине. В России не было в 1991-1993 годах, когда были запущены радикальные реформы, сильного государства, способного установить правила и следить за исполнением этих правил. Начавшийся вслед за либерализацией цен процесс приватизации еще больше ослабил государственную власть. Итак, традиционно невысокий уровень моральных и профессиональных барьеров, существующих для российского чиновника любого уровня, был просто смыт приватизационной волной, когда многотриллионная собственность огромного государства с помощью простого росчерка пера чиновника стала переходить из рук государства в руки близко стоящих и делящихся с ним бизнесменов. В итоге при наличии слабого государства процесс приватизации не только не выделил государство в самостоятельную консолидированную структуру, выражающую обобщенный интерес общества и особенно наиболее слабых его сегментов, не только не способствовал формированию обособленной сферы бизнеса и складыванию упорядоченных отношений между бизнесом и государством, но скорее привел к уродливому слиянию лидеров нового бизнеса с государственной бюрократией, где общественная собственность и госбюджет стали источниками для неограниченного обогащения этого нового слоя. С этого времени и практически до сих пор главной, как экономической, так и политической, нравственной проблемой стал вопрос о том, возможен ли вариант цивилизованного размежевания государства и чиновничества от нового так называемого бизнеса, когда неясно, где кончается бизнесмен, допущенный к госсобственности и бюджету, и начинается госчиновник, торгующий своими политическими и ресурсными возможностями. Апофеозом сращивания бизнеса и государства стали президентские выборы 1996 года. Ельцин окончательно капитулировал перед владельцами финансовых и информационных ресурсов в обмен на обеспечение последними его переизбрания на пост президента. В итоге, как мне уже приходилось писать на страницах "НГ", начиная с 1996 года произошла фактическая приватизация государства, и от имени группы приватизировавших администрацию Кремля, правительство и семью президента наиболее политизированный из сложившихся олигархов, Борис Березовский, в интервью целому ряду иностранных и отечественных СМИ заявил, что это они управляют Россией.

Таким образом, стояла перед Россией фундаментальная проблема: кто контролирует кого - государство олигархов или олигархи государство, может ли российское государство обрести свою потерянную субъектность с целью установления общих правил для всех, до сих пор остаются наиболее важными для будущего страны вопросами. Отчужденный еще раз от собственности и власти народ России - весьма неблагоприятный материал для строительства гражданского общества и консолидированной демократии.

Пожалуй, в этой сфере все, что мы имеем в России, является результатом деятельности Ельцина - от начала до конца. Осуществив смену парадигмы в экономической сфере при слабом государстве, Россия получила дикий капитализм, чудовищную коррупцию, приватизацию государства и власти со стороны узкого круга олигархических структур. Спорадические действия властей на восстановление роли государства, как основного регулятора экономических отношений, наталкивались на жесткое сопротивление олигархических групп и захлебывались еще на дальних подступах. В экономической сфере и особенно в сфере отношений государство и бизнес, кто для кого устанавливает правила: олигархи для государства и общества, ставя себя над законом, или государство - для всех участников рыночных отношений, тем самым обеспечивая основы справедливой конкуренции, этот вопрос остается в качестве ключевого и от ответа на него зависит решение другой, еще более важной проблемы для России, проблемы политической и экономической консолидации власти в России.

Таким образом, в экономической сфере Путину помимо множества "мелких" проблем типа иностранных долгов, кредитов, инвестиций и т.д. достались в наследство и проблема деприватизации государства, восстановления его субъектности, отделение сферы экономической от сферы политической, разрушение криминальной связки госчиновника и лидера бизнеса как массового уродливого явления, ориентированного на откровенный грабеж бюджета и государственных ресурсов. В этой сфере среди наиболее серьезных проблем для Путина может стать в первую очередь проблема "Семьи" как олицетворения системы приватизации государственных институтов.

Во внешней политике, став президентом Российской Федерации в составе СССР, Ельцин застал ситуацию беспорядочной и хаотичной сдачи позиций недавно еще мощнейшей сверхдержавы по всему фронту. Надо сказать, что в своем антикоммунистическом рвении и старании понравиться Западу и получить поддержку в качестве еще большего демократа Ельцин был готов идти еще дальше в сдаче позиций СССР. Готовность идти на роспуск СССР и предоставление независимости бывшим советским республикам, главное - без всякой адекватной компенсации, отвечала самым сокровенным надеждам западных стратегов. Мне представляется, что ни Горбачев, ни Ельцин никогда ничего не понимали во внешней политике и поэтому так и не смогли ни в период перестройки, ни после распада СССР сформулировать хоть какие-то наметки позитивной внешнеполитической программы и последовательно проводить их в жизнь. Вся внешняя политика Горбачева и Ельцина вылилась в непрерывный процесс сдачи позиций СССР, а затем и России, для обеспечения собственного выживания, получения кредитов или отсрочки платежей. Горбачев ушел тогда, когда уже вроде бы, казалось, больше нечего было сдавать. Уже были сданы горячие точки в Афганистане, Анголе, в Центральной Америке. За ними последовала Восточная Европа, Организация Варшавского Договора, объединение Германии. Дипломатическая азбука требовала обменять все это на нечто осязаемое. В тот период осязаемым могло быть органичное вовлечение СССР в международные экономические и политические структуры и структуры безопасности как равную и ответственную силу наряду с США и его союзниками, модернизация экономики СССР. Однако сдача произошла без должной компенсации. Эту традицию продолжила внешняя политика Ельцина. Хочу еще раз оговориться, что как Горбачев, так и Ельцин, будучи провинциальными партийными функционерами, сами ничего не понимали во внешней политике, и то, что произошло, во многом на совести и дипломатов, и военных, которые допустили беспрецедентные в мировой истории односторонние уступки и потери без должной компенсации в мирное время, когда одна из сторон не потерпела тотального поражения.

Ельцин, идя дальше Горбачева на этом пути, сдал СССР, затем Балканы. Недавно в Косово НАТО вбили последний гвоздь в гроб российских интересов на Балканах, по крайней мере в обозримый период времени. Россию вынудили согласиться с расширением НАТО на восток. На очереди вступление прибалтийских республик бывшего СССР в эту военную организацию. Практически Россия сдала все постсоветское пространство - Украину, Центральную Азию и Закавказье - почти полностью и ведет лишь арьергардные бои в Таджикистане, Армении и Белоруссии. Как для Ельцина, так и для российской политической и бизнес-элиты за последние годы становилось все явственней, что сдача стратегических позиций за очередные мизерные транши кредитов, которые не решают никаких серьезных проблем экономики страны, одновременно ставят под сомнение сам факт дальнейшего существования России как самостоятельного государства. Это особенно наглядно проявилось на примере последней чеченской войны, когда Запад беспардонно и бесцеремонно стал диктовать России, как действовать теперь уже у себя дома. Непрерывная цепь уступок и отсутствие продуманной политики часто приводили Ельцина к анекдотическим заявлениям по внешнеполитическим и военным вопросам - от полного ядерного разоружения до угрозы применения ядерного оружия.

Внешняя политика - очень тонкая материя. Хочется надеяться, что Путин, тем более если он станет следующим президентом, подойдет к разработке внешнеполитической стратегии России, что равнозначно стратегии выживания, более основательно, так как мы уже сегодня страна с ограниченным суверенитетом и в значительной степени не от нас зависит в настоящее время обретение действительной субъектности России в международных отношениях. Твердость, последовательность, наличие собственного видения национальных интересов, собственные позитивные программы и цели для достижения, а не реактивная внешняя политика, идеологически зашоренная и импульсивная, являются сегодня жизненно важными для России, чтобы обеспечить благополучные внешние условия для решения внутренних проблем экономики и государствостроения.

В заключение не могу не остановиться на одном из важных вопросов последних лет, на Конституции, оставленной в наследие Путину в качестве возможного президента России с имеющимися в ней полномочиями для президента.

О необходимости конституционной реформы в нашей стране не говорил только лишь ленивый. Уже на стадии обсуждения проекта Конституции отмечалась угроза политической системе из-за явного дисбаланса прав и полномочий между ветвями власти. Эти угрозы особенно усилились после успеха Жириновского на выборах 1993 года, когда многие либералы в истерике требовали ограничения прав и полномочий президента на случай, если в России победит политик типа Жириновского и легальным путем установит авторитарный или даже тоталитарный режим.

Многие серьезные аналитики, помимо истеричных либералов, также считают, что нынешняя Конституция установила в России суперпрезидентскую республику с практически неограниченными возможностями и полномочиями. Я, будучи одним из участников Конституционного совещания, одним из авторов и активных защитников сильной президентской власти, с недавних пор сам выступил за необходимость конституционной реформы. Правда, мои мотивы были принципиально противоположны тем, которые выдвигались нашими достойными политологами и юристами, но которые в основном носили или ситуационный характер, или же абстрактно-теоретический, как, например, введение поста вице-президента или же последовательный перенос на российскую почву смешанной президентско-парламентской системы, опробованной во Франции и в ряде стран Восточной Европы.

Мои претензии к действующей Конституции вытекали из анализа функционирования самой системы власти, построенной на основе Конституции. Данный анализ привел меня к выводу, что существующая система власти в отсутствие реального институционального разделения властей и механизма сдержек и противовесов не только предоставляет президенту возможность неограниченных действий, но и, что еще более важно, позволяет ничего не делать. В одном случае он может быть сверхактивен, инициативен и субъектен, а в другом - он теряет субъектность, но, чтобы сохранить себя во власти над политической системой, куда его определила Конституция, он должен парализовать всю политическую систему. В этом втором случае отсутствие механизма сдержек и противовесов между институтами компенсируется созданием механизмов сдержек и противовесов внутри институтов.

В итоге вся созидательная энергия в правительстве и парламенте расходуется на борьбу друг с другом вместо достижения определенных, поставленных перед страной целей. Премьер борется с первым заместителем, который превращается в потенциального премьера при действующем, и через него премьер держится в узде со стороны президента.

В этих условиях идет резкое снижение роли и значения политических институтов в лице правительства и администрации президента, парламента и судов. Несоизмеримо возрастает роль внеинституциально оформленного центра принятия решений как по кадровым, так и по политическим вопросам. Президент во многом юридически оформляет решения этого внеинституционального центра. За последние годы, особенно после операции Ельцина, второй тип управления страной стал нормой и действующая Конституция позволяла президенту сохранить власть даже если она перетекала к внеконституциональному центру под названием "Семья". Правда, часто для этого требовались постоянная смена кабинетов и стравливание премьеров со своими первыми заместителями и поддержание вражды между правительством и Кремлем, с одной стороны, и Думой - с другой.

Унаследовав действующую Конституцию, Путин неминуемо сталкивается с вышеназванными двумя возможными типами управления. При наличии видения стратегических целей общества и страны и воли к их достижению нынешняя Конституция дает президенту все необходимые возможности для инициативной, энергичной, созидательной работы. Может быть, на данном переходном периоде для России, когда требуется дальнейшая централизация и консолидация власти в стране, защита ее территориальной целостности, энергичные действия как в экономике, так и в международных отношениях, - эти полномочия, заложенные в Конституции для президентов, могут стать благом для страны. Однако нельзя все же забывать, что существует и угроза парализации политической системы и перехода власти от властных институтов к очередным структурам под названием новая "Семья".

Во избежание этого не следует ограничивать полномочия президента в пользу правительства или же вводить экзотический для России институт вице-президентства, так как в отличие от США в России формально второй по статусу не ждет до тех пор, пока он станет первым, он немедленно превращается в новый центр власти и создает угрозу стабильности политической системы, так как в отличие от США в России в условиях отсутствия развитой политической культуры и традиции не отлажены механизмы демократического взаимодействия между подобного рода институтами. Как, впрочем, при слабом да и любом президенте премьер имеет шанс превратиться в альтернативный президенту центр власти. Чтобы не уходить в детали, тем более что конституционная реформа - это тема самостоятельного анализа, хочу лишь отметить, что, если возможный молодой, энергичный и волевой президент захочет осуществить конституционную реформу, он должен исходить из опыта функционирования Российского государства и политической системы как при царизме и коммунистах, так и при демократах. Так как некоторые ключевые элементы всех трех политических систем воспроизводятся на вершине власти в России вне зависимости от формы политического режима. Будь то царь, генсек или демократически избранный президент России, в итоге имеют все права и полномочия по принятию политических и кадровых решений, имеют неограниченные возможности как помогать работе правительства, так и парализовать всю исполнительную власть, что в конечном итоге оказывает разрушительное воздействие на всю политическую систему России. Именно учитывая это обстоятельство, следует реформу верховной власти осуществить таким образом, чтобы не только не плодить разные центры силы в лице вице-президентов и премьер-министров, потенциально весьма опасных для стабильности политической системы, а, наоборот, осуществить реформу власти таким образом, чтобы вся полнота исполнительной власти легла на плечи избранного президента, который сам и выполнял бы функции премьер-министра. Только в этом случае Россия может получить полноценную, дееспособную исполнительную власть, когда избранный президент руководит правительством и несет ответственность за деятельность правительства, а не скрывается за чью-то спину и не спихивает ответственность на других.

@@@
Трагический разрыв с прошлым
Украина готовится к оранжевому референдуму
Уход Юлии Тимошенко предвещает отставку Виктора Ющенко
Чечня: хроника конфликта