"Дед Мороз живет в детстве"

@@

Владивостокский студент Сергей Пашутин в этой роли с 10 лет

2001-12-30 / Игорь Верба Найти во Владивостоке Деда Мороза для предновогоднего интервью оказалось на удивление легко. Дедом Морозом он работает уже лет десять. Как говорится, тренированному тренироваться - только растренировываться. И удивляет в этой связи только юношеский возраст приморского Деда Мороза - Сергею Пашутину 21 год.

Из досье "НГ":

Сергею Пашутину 21 год. Он студент Дальрыбвуза, в качестве Деда Мороза выступает на новогодних празднествах 10 лет.



- Честно говоря, для меня новость, что Деда Мороза может играть столь молодой человек...

- Возраст для Деда Мороза непринципиален. Ну какая разница - молодой я или старый. Вам весело, и мне в кайф. Посмотрите на эстраду, там же есть и молодые, которые фору любому мэтру дадут. В общем-то, многие клиенты так и относятся: понимают, что студентам надо подрабатывать, тем более если работаем хорошо. Бывает, конечно, разволновались, особенно когда много народу, кто-то что-то сказал, а Дед Мороз сразу в пике - плечики поникли, все. Я всегда говорю: знайте себе цену и не съезжайте в любом случае. Если выступаешь с программой, что бы ни говорили, ты должен ее отработать.

- А почему, собственно, Дед Мороз?

- Вообще-то это со школы. Утренники, розыгрыши и прочее. А в университете, где я учусь, молодежная политика всегда была на высоком уровне. Делали свои программы, выступали в студенческом клубе, участвовали в КВН. С работой в агентстве все получилось достаточно случайно. Открыл газету: требуется Дед Мороз. Меня и осенило: всю жизнь этим занимаюсь, так, оказывается, можно еще и деньги зарабатывать. Кроме того, престижно - ночные клубы, рестораны, частные вызовы, естественно. Обычно вызывают люди со средним достатком и выше. У некоторых в квартирах чуть ли не музеи или заповедники. Интересно.

- А клиентам?

- Думаю, да, они ведь и платят за артистов, а не за статуи Деда Мороза или Снегурочки. Люди с достатком... Я не знаю, может, у них нет времени, может, разучились себя веселить. Все, в общем-то, взрослые, суровые, загруженные. Девочки у нас все красивые, Деды Морозы активные. Посмотрит такой, немножко выпьет, развеселится. Потом еще столько всего доброго скажет, позвонит нашему начальнику - хороший, мол, Дед Мороз. Как правило, стоит все это немало - 100-150 долларов в ночных клубах и выше. И если человек от души провел время и не пожалел об этом, то и нам приятно.

- Деда Мороза?

- Почему - пиратов, цыган. Кому что нравится. Для детей, например. Им некогда возиться, присматривать, вот и вызывают. А у нас многие девочки подрабатывают нянями, у кого-то есть младшие сестренки и братишки, то есть с детьми обращаться умеют. Берем все на себя, и родителям не надо беспокоиться.

- Так дети сейчас продвинутые пошли, им легче в покемонов поверить, чем в Деда Мороза.

- А нужно уметь говорить с ними на одном языке - и все будет нормально. Один и необычному дедушке с подарком рад. Другой стоит поначалу букой: "Дед, я тебе никакого письма не посылал". Я ему: "Как же не посылал, я его вчера по мэйлу получил". Подойдешь, попросишь его вместо елочки компьютер показать, он и оживает, глаза блестят - какой Дед продвинутый оказался. Все расскажет, все покажет, время пролетает незаметно, и все довольны.

- Насчет людей с достатком. Так называемые братаны не попадаются?

- Было как-то в прошлом году. Вызвали в один ресторан, а там компания как на подбор... Подходит один: я, мол, Жора. Ты, Дед, если что, обращайся, у меня завязки, особенно если загреметь придется... Ну а мне что: да, говорю, спасибо, свои люди везде нужны. То есть воспринимают артистов как равных, и это уже радует. Со Снегурочкой и вовсе на спор танцевали - кто сильнее. Ну мы стараемся все в шутку обернуть, конкурс какой-нибудь разыграть. Например, ставятся два стула спинками друг к другу, под них кладется скакалка - кто первый выхватит скакалку на счет, тот и победил. Для людей с нормальным чувством юмора это и в самом деле смешно. А тут сидят два шкафа со свирепыми лицами, как на дуэли. Только скомандуешь - стулья в разные стороны, скакалку, как кейс с деньгами, пытаются выдернуть. Один раз даже поломали, кому-то огрызком хлестнуло по лицу, тут же чуть ли не в драку. Мы им сразу: ребята, да вы что, все нормально, оба победили, будете танцевать со Снегурочкой вместе. Стараемся уходить от конфликтных ситуаций и не только при такой публике.

- Бороду не срывают?

@@@
"Дед Мороз живет в детстве"
"Кремль" нацелился на администрацию президента
"Проповедь язычникам" в версии Михаила Пиотровского
Superlights
«Лучшего шанса договориться у нас еще не было»
Акционеры ДТВ дивидендов не ждут
Александр Пономарев: «С «Культурой» все будет в порядке»

Алексей Венедиктов: "Мы заработали хорошую репутацию"

@@

Главный редактор радиостанции "Эхо Москвы" Алексей Венедиктов считает, что давление на прессу осуществлялось все десять лет

2000-08-23 / Марина Волкова







Алексей Венедиктов.

Фото Андрея Никольского (НГ-фото)

- АЛЕКСЕЙ АЛЕКСЕЕВИЧ, 22 августа исполнилось десять лет первому негосударственному радио. Расскажите, пожалуйста, как создавали "Эхо Москвы".

- Радио получило лицензию номер один после принятия закона о печати Верховным Советом СССР, который позволял создавать негосударственные средства массовой информации. Сергей Корзун, Сергей Бутман, Сергей Фантон, Сергей Игнатов собрались и решили заняться радиоделом. Раньше они работали на Гостелерадио, но врать надоело. Учредителями выступили факультет журналистики МГУ, журнал "Огонек", ассоциация "Радио" и Моссовет. Начали набирать команду в основном из числа приятелей. Как делать частное радио, никто не знал. А я до этого момента, честно говоря, вообще радио не слушал. Стали созывать друзей. И мне поручили взять интервью - хоть у кого-нибудь. После этого мне сказали, что я неплохо умею разговаривать. И я стал брать интервью и составлять обзоры прессы, бегал корреспондентом и делал карьеру - от мальчика на побегушках в 35 лет до главного редактора "Эха Москвы".

- Говорят, к десятилетию вы подготовили несколько новых проектов?

- Страна меняется, и мы меняемся вместе с ней. Глупо вещать на тех же принципах, как 10 лет назад. Лозунг "Эха Москвы", который предложил в свое время первый главный редактор Сергей Корзун (он сейчас работает генеральным продюсером "Эха Москвы"), был следующий: "Свободное радио для свободных людей". Этот слоган подразумевал, что, кто хочет нас слушать, тот и слушает. Сейчас мы вышли на следующий этап. Мы обсуждаем новый лозунг, который звучит примерно так: "Эхо Москвы" всегда в курсе", что означает: "Понимайте как знаете". Это и есть развитие радио, это и есть развитие "Эха Москвы".

- А помимо лозунгов что поменяется на радио?

- Лозунг - это отражение содержания. За десять лет мы заработали себе хорошую репутацию. Это для нас очень важно. И мы ее будем использовать в наших новых проектах. За два года из московской радиостанции мы превратились в радиостанцию, которая вещает в 67 российских городах плюс американские Чикаго и Сиэтл. Мы хотим выйти и в Германии. Там около миллиона русскоязычного населения. Сейчас мы ведем переговоры с Бостоном. Готовимся выйти в Израиле. Наши наполеоновские, если хотите, империалистические планы - выходить в бывших республиках Советского Союза. К сожалению, законодательство этих стран весьма своеобразное и разнообразное. Поэтому сейчас мы ведем серьезную юридическую работу и хотим выходить в эфир законно. Мы - империалисты в том смысле, что считаем российскую культуру, признающую самобытность других народов, интеграционной. Это одно из наших направлений. Второе - это Интернет.

- Ваш сайт уже признан лучшим.

- Должен сказать, мы на равных соперничали с сайтом "НГ". И, я думаю, следующая премия - ваша. Я, например, сайтом "НГ" пользуюсь, и информацию наши сотрудники оттуда берут. И это хорошо, что у нас есть серьезные конкуренты. Интернет - это перспективное направление для российской прессы. Но у радио дополнительные возможности - оно вещает в Интернете.

И, наконец, мы будем развивать наши сильные стороны - новости и игры. При этом мы будем усиливать музыкальную составляющую.

- Когда-то вы говорили, что никакой музыки на "Эхе Москвы" не будет...

- Люди меняются, времена меняются. Основной упор, конечно, все равно будет сделан на новости. Но опросы показали, что значительной части нашей аудитории не хватает музыки. У нас скоро пойдет проект, когда слушатель от полудня до полуночи субботы будет выбирать каждый час хит из трех предложенных, а потом эти хиты мы будем сводить между собой, и слушатель будет выбирать лучшую песню. У нас скоро начнется очень мощная игра, посвященная Булгакову. Мы ее назвали "Коровьевские штучки".

- Все ваши проекты, наверное, - дорогое удовольствие...

- Мы уже больше года приносим прибыль холдингу "Медиа-МОСТ". Удивительная история, но после дефолта 1998 года мы почти не потеряли на рекламе. Мы работали с мелкими российскими рекламодателями, и они с нами остались. Нам на жизнь хватает, мы ни у кого не берем взаймы. Более того, после прихода Клинтона на "Эхо" у нас появилось огромное количество иностранных рекламодателей. Оказывается, для них это репутационно - размещать рекламу там, где был американский президент. К примеру, Тинто Брасс, который приезжал на Московский международный кинофестиваль, пришел на "Эхо Москвы" в прямой эфир только потому, что здесь был американский президент. Репутация, оказывается, окупается.

- Репутация репутацией, но из вашего лозунга по каким-то причинам исчезло определение "свободное радио"...

- А сейчас с этим плохо. Трудно стало приглашать определенную категорию гостей. Я ведь не могу излагать, к примеру, за правительство его точку зрения. Видимо, потому что мы входим в холдинг "Медиа-МОСТ", частью политического истеблишмента расцениваемся как враги. Для меня это несвобода.

- Это скорее имеет отношение к свободе маневра, а не к свободе слова.

- Да, но это же репутация радиостанции. Раньше наши слушатели могли выбирать, мы были трибуной, будкой гласности в определенном смысле.

- Но, с другой стороны, тех, кто отказывается к вам приходить, тоже можно понять.

- Нет.

- Вы бы пошли к тем, кто вас постоянно критикует?

- Естественно. Пошел же я на ОРТ именно в те самые моменты, когда ОРТ говорило просто непотребные вещи про моих коллег, про моего друга Гусинского, который в тот момент сидел в тюрьме. Пошел же я на РТР. Политики ведь не понимают, что они не ко мне приходят, они приходят к слушателям "Эха Москвы". Отказываясь от этого, они лишают информации те четыре миллиона россиян, которые слушают "Эхо Москвы". Они же не меня лишают информации. В частных разговорах политики говорят мне: "Ты понимаешь, нам нельзя к тебе приходить". А мне тяжелее работать из-за того, что мне приходится все время оправдываться, почему ко мне не приходят, скажем, кремлевские чиновники. В этом моя несвобода. Что касается прямого давления на радиостанцию. Оно присутствовало все десять лет. Я помню, как в декабре 1994 года во время чеченской кампании, когда мы передавали о том, что дворец Дудаева не был взят, мне позвонил глава администрации президента Сергей Филатов и на правах дружбы начал мне выговаривать. Ему доложили, что дворец взят. А я говорю: "У меня там корреспондент сидит на крыше, он передает совершенно обратное". Это было давление. Никто ничего не запрещал, безусловно.

- А сейчас подобные звонки раздаются?

- Да, конечно. Например, история с январским интервью Масхадова. Министерство печати собиралось вынести нам предупреждение. Я встречался с замминистра печати Михаилом Сеславинским, с министром Михаилом Лесиным, пытался им доказать свою правоту. И тогда предупреждение не было вынесено. Но поскольку министерство официально заявило свою позицию, что интервью Масхадова приравнивается к нарушению закона о печати, даже если Масхадов говорит, что он готов на мир, психологически на меня это давит и, скажем так, на моих журналистов давит, они меня теперь спрашивают, а можно ли что-то давать в эфир?

- Не жалеете сейчас, что в свое время в качестве собственника вы выбрали Гусинского?

- Когда мы решили развивать, в первую очередь технически, радио, выбор осуществлялся между Гусинским и чикагским банкиром Вайнером. Вайнер хотел сам назначить главного редактора, а Гусинский был готов назначить того, кого выдвинет собрание журналистов. Хотя денег Гусинский давал меньше, мы выбрали его. А потом, спустя некоторое время, мы начали зарабатывать деньги, жить на свои деньги и даже приносить доход холдингу "Медиа-МОСТ".

- То есть вы хотите сказать, что смена собственника холдинга "Медиа-МОСТа" с экономической точки зрения на радио не скажется?

- Я думаю, что для нас она будет болезненна. Если говорить о смене собственника частного на собственника государственного, то надо понимать, что рекламодатели больше доверяют частному собственнику.

- В числе возможных новых собственников "Медиа-МОСТа" называют именно частные компании, "Газпром" ведь тоже не является государственным.

- Дело в том, что я не знаю стратегии других собственников, я знаю стратегию Гусинского. Я прихожу к нему и говорю: "Володя, я решил развивать в этом году Интернет. Мне нужны инвестиции. Я их отработаю рекламой. Вот мой план-бюджет". И Гусинский дает добро на развитие Интернета. Когда я предложил ему инвестировать в новое здание для "Эха Москвы", он отказался. С экономической точки зрения, судя по тем претендентам, которые пытаются перехватить управление, смена собственника для нас будет крахом. На самом деле крах еще и в том, что мы свободны от Гусинского, его политических воззрений. Наши взгляды совпадают по базовым направлениям, иначе бы мы его не выбрали. У меня с Гусинским есть расхождения по Чечне, но это не мешает, а помогает работать. Он высказался и уехал, а у меня работает радиостанция. Кстати, у меня к Гусинскому большие претензии. Его аналитическая служба обладает огромным количеством информации. И вместо того чтобы отдавать ее мне - средству массовой информации, входящему в его холдинг, она там где-то у него пылится. Я не могу, к сожалению, пользоваться его московскими службами информации. Более того, выяснилось, что Гусинский мешал Клинтону прийти на "Эхо Москвы". Когда в Вашингтоне выбирали между "Гласом народа" на НТВ и "Эхом Москвы", естественно, Гусинский лоббировал "Глас народа". Я ему потом устроил дикую истерику. Но тем не менее у нас партнерские отношения. Гусинский, по сути, ведет себя по отношению к "Эху Москвы" как акционер, а не как владелец. И, часто оставаясь в меньшинстве, соглашается с нашими решениями по стратегии развития. Что касается возможной смены собственника, я и большая часть журналистов нашего радио в государственных СМИ работать не будем. Мы видим, во что превращаются блестящие журналисты, переходящие в государственные СМИ, как они теряют репутацию. А у нас все, что есть, - это репутация. Моих журналистов возьмут куда угодно.

- Кстати, от вас журналисты, как с НТВ, не уходят?

- На НТВ, насколько я припоминаю, на сегодняшний день ушли всего шесть сильных корреспондентов. У меня не ушел за этот год ни один человек, включая курьеров, хотя я очень суровый начальник. Но "Эхо Москвы" построено по типу сицилианского клана. Зачем приносить бюллетень? Ты заболел - тебе верят на слово, у тебя сохраняется зарплата. Но если случается что-то экстраординарное, как взрывы в Москве, люди по собственной воле приезжают из отпусков.

@@@
Алексей Венедиктов: "Мы заработали хорошую репутацию"
В Вятлаге - остановка
В России народился думающий народ
В Рыбинске есть поселение заключенных
Владимир Давыдов: "Парад суверенитетов - не дело для предпринимателя"
Вперед, к русским хеппи-эндам
Грузопоток приносит деньги

Демографический взрыв в Таджикистане

@@

Страна не в состоянии обеспечить достойный уровень жизни быстро растущего населения

2002-03-11 / Виктория Панфилова



Одним из вызовов нового тысячелетия специалисты считают демографическую проблему, особенно актуальную для стран со слабой социальной сферой и переходной экономикой. Однако демографические трудности проявляются по-разному. Так, например, в России в последнее десятилетие прирост населения практически приостановился, а во многих регионах приобрел отрицательные значения. Это заставляет говорить о неизбежных проблемах, которые уже вскоре возникнут в сфере трудовых ресурсов, в вопросе пенсионного обеспечения, так как число пенсионеров к 2010 г. может сравняться с количеством трудоспособных граждан, а через некоторое время и превысить его.

Совершенно противоположная ситуация складывается в ряде бывших советских республик. Весьма показателен в этом отношении пример Таджикистана. Недавно президент республики Эмомали Рахмонов провел совещание, посвященное демографическим проблемам, планированию семьи и устойчивому развитию. В выступлении главы государства прозвучали тревожные цифры и факты. Рахмонов констатировал, что в Таджикистане за последние 10 лет численность населения выросла с 5 млн. 500 тыс. до 6 млн. 250 тыс. человек, то есть рост населения составил почти 14%. Особенно ярко эта тенденция проявилась в сельских районах. В то же время за эти годы внутренний валовой доход уменьшился на две трети, а производство ВВП сократилось в три раза. Доходы 96% населения ниже уровня минимальной потребительской корзины, 80% населения попадают в категорию бедных, одна треть - в категорию очень бедных, почти 20% - в категорию беднейших, то есть их доход составляет около 1 долл. в месяц.

Разумеется, печальные экономические показатели в значительной степени связаны со сложной внутри- и внешнеполитической ситуацией, в которой проходило становление независимого Таджикистана. После гражданской войны многие семьи остались без кормильцев, и дети в возрасте 10 лет, вместо того чтобы ходить в школу, вынуждены зарабатывать деньги, помогая матерям прокормить свою большую семью. Негативно на социальной сфере отразилась и четырехлетняя засуха в регионе.

Однако и демографический фактор сыграл очень ощутимую роль в том, что, как отметил президент, "сложилось ненормальное социальное положение, при котором существующие экономические ресурсы тратятся лишь в потребительских целях, а не поставлены на службу общему прогрессу страны". Назвав нынешнюю ситуацию "демографической аномалией", Рахмонов подчеркнул, что она не только негативно влияет на экономику и уровень жизни, но и ведет к "росту преступности, наркомании, снижению уровня образованности и нравственности в обществе". Президент убежден поэтому, что вопросы регулирования рождаемости в Таджикистане не являются частным семейным делом граждан, а входят в круг государственных проблем.

Президент предложил разработать долгосрочную программу демографической политики, однако подчеркнул, что меры по регулированию рождаемости не должны носить принудительно-репрессивный характер. Особое внимание власть должна уделить просветительской работе (в этой связи в школах и вузах будет введена дисциплина "Планирование семьи"), заботе о здоровье женщин (не секрет, что сегодня многие коренные жительницы, особенно в сельской местности, лишены возможности своевременно проходить медицинское обследование), воспитанию современных представлений о месте женщины в обществе. Этим должны активно заниматься средства массовой информации. Ключевое значение придается повышению культурно-образовательного уровня населения, что предусматривает ощутимую модернизацию соответствующей социальной инфраструктуры. Программа потребует значительных средств, и Душанбе планирует получить помощь со стороны ООН и международных финансовых институтов. Любопытно, что в реализации программы заметное место уделено религии. В частности, говорится о том, что хотя Коран и не запрещает правоверному мусульманину иметь много детей, но призывает к умеренности и в этом вопросе. Кстати, схожая программа была принята еще десять лет назад в Иране, где удалось, не прибегая к репрессивным мерам, достичь значительного успеха в борьбе с неконтролируемым ростом населения.

Подходы президента можно понять: общеизвестно, что он сам является отцом девяти детей, которых очень любит. Впрочем, чадолюбие вообще очень свойственно таджикам, и семьи здесь традиционно большие. Однако сегодня ни Таджикистан, ни большинство других постсоветских государств не может обеспечить никаких социальных гарантий многодетным семьям. Таджикский президент полагает, что "настало время разработки со стороны ООН международной программы по предотвращению демографических взрывов в различных зонах мира".

@@@
Демографический взрыв в Таджикистане
Дупло дубровского,
Жан-Мари Ле Пен: "Мы больше не являемся действительно свободной и независимой страной"
Живая жизнь Ясной поляны
Зарплата в науке вырастет до 30 тысяч рублей
Игры в "здоровую конкуренцию"
Из Сибири под конвоем

Исторической книге - историческое звучание

@@

Статусные мероприятия теперь проходят под абсент

2002-03-22 / Лиза Марчелова



Многих, но вовсе не всех интересуют сегодня скандальные откровения, описанные в книгах, триллеры и дамские романы. Читателю, которого мы имеем в виду, подавай исторические повествования, этакие увлекательные полотна нашей русской истории. Именно такой гибрид исторического детектива с уходом в историческое фэнтези под названием "Золото кайзера" представили дебютанты жанра молодые авторы Владимир Руга и его старый товарищ по журналистской работе Андрей Кокарев - оба, кстати, профессиональные историки.

Владимир Руга - известнейший в PR-бизнесе человек. Но не все же деньги зарабатывать, иногда и поэстетствовать можно, решил он. Поэтому не странно, что приглашенные на презентацию романа представляли политико-бизнесовые сливки общества. Будучи по рождению человеком скромным, сам Владимир считает компанию тоже вполне скромной, отобранной вовсе не по принципу VIP - пригласил, мол, друзей и знакомых, приятных во всех отношениях людей. Среди таковых были замечены олигархи и представители крупного бизнеса, руководители силовых ведомств и владельцы СМИ - с женами, для которых каждый выход в свет целое развлечение. Статусность мероприятия подтвердило и то, что Министерство культу-ры Российской Федерации прислало дебютантам отдельное поздравление в лице замминистра Дениса Молчанова.

Ресторан "Абсент" был также выбран не случайно - не только потому, что его хозяин, один из самых известных владельцев модных точек общественного питания в Москве, Игорь Бухарин тоже товарищ виновников торжества. Каждый заметил в обстановке стилизованное ретро, которое создало атмосферу начала века - о чем, собственно, повествует презентованная книга, если кто забыл. Подавали, естественно, запрещенный во многих странах Европы абсент. Однако это не остановило ни организаторов, ни владельцев ресторана - в России пить абсент не возбраняется. Напротив, они в полной мере оценили это новое для нас питие, заметив, что гости после его употребления изрядно повеселели, а это немаловажно для светского собрания. После абсента никто долго не уходил, а многие выстроились в огромную очередь к столику с книгами за автографами.

@@@
Исторической книге - историческое звучание
Кадровый офицер просится в отставку
Конец мифа о российском образовании
Кризис на Украине: причины и последствия (3)
Культура падонкаф
Ликвидаторов не пустили на Красную площадь
Между брюками и джинсами

Мифотворец или мифоборец?

@@

Полемика с Дмитрием Зелениным ("НГ", 08.10.99)

2000-02-19 / Владимир Беленький Владимир Хононович Беленький - заведующий кафедрой социологии, политологии и правоведения Красноярской государственной академии цветных металлов и золота.



О ЧЕМ ПИШЕТ Дмитрий Зеленин в статье "Менеджер и экономика"? Он развенчивает миф о том, что спасителем России является предпринимательство. Нет, не предприниматели, не бизнесмены, а менеджеры призваны вывести Россию из экономического кризиса, обеспечить возрождение и прогресс российского общества. Поэтому провозглашается необходимость "революции менеджеров", которую уже пережил Запад и которую, пусть и в своеобразной форме, предстоит пережить России. В доказательство этих положений автор ссылается на крупных теоретиков - Вебера, Веблена, Бернхема. При этом ударение делается на дифференциации функций лиц, возглавляющих производство в условиях рынка. И в принципе такой подход оправдан. Несомненно и то, что роль менеджеров в развитии производства в XX столетии существенно возросла. Но столь же несомненно, что никакой революции менеджеров (если не брать это выражение в кавычки, т.е. понимать его не фигурально) никогда не было и не будет. Возьмите страну классического капитализма - США. Смелзер пишет, что здесь распределение доходов и богатства за последние 200 лет существенно не изменилось. Гидденс подчеркивает: "Фортуна настолько благоволит богатым американцам, что разница между состоятельным и бедным в США значительнее, чем в большинстве стран индустриального мира". Спрашивается, уж не свелась ли "революция менеджеров", по сути, к тому, что возросла их роль в обеспечении высоких прибылей капиталистов?

У Зеленина отсутствует историческое видение рассматриваемых проблем. У него получается, что в качестве ведущей силы производственного развития менеджмент приходит на смену предпринимательству. Между тем "менеджмент-бум" окончился на Западе в 70-е годы, а предпринимательский бум развернулся позже. Западные теоретики, на которых ссылается автор, действительно оставили заметный след в развитии управленческой теории. Но почему он обращается лишь к тем ученым, взгляды которых "работают" на его точку зрения? Почему обходятся труды Шумпетера и его последователей, например, Карлофа?

О ФУНКЦИЯХ

И ФИГУРАНТАХ

На корпоративном уровне Зеленин участвует в экономической жизни России как собственник (капиталист) и как менеджер. Но я бы поостерегся назвать его предпринимателем. Он совершенно не понимает природы предпринимательства. Более того, "благодаря" господству такого представления о предпринимательстве, какое насаждает Дмитрий Зеленин, слово "предприниматель" в России звучит не гордо, а одиозно.

Современное предпринимательство на Западе - совсем не то, чем оно было в самом недалеком прошлом. Однако в соответствии с тем, во что превращается российское общество, в нашем научном, правовом и обыденном сознании господствует не современное, а традиционное представление о предпринимательстве: предприниматель - тот, кто самостоятелен, инициативен, кто рискует и чья цель - прибыль или доход. Поэтому Дмитрий Зеленин имеет полное право на опровержение мифа об особом призвании предпринимателей, если только то, что он опровергает, не является его личным измышлением или ходячим заблуждением.

Для нашего героя предприниматель - это капиталист, собственник. Следовательно, признается лишь частнокапиталистическое предпринимательство. Но разве не бывает предпринимательства на основе государственных, коллективных, муниципальных и других предприятий? Разве не бывает предпринимательства без обладания собственностью? Обратимся к общеизвестному учебнику Мескона, Альберта, Хедоури по менеджменту. Читаем: "Быть предпринимателем нелегко, будь это собственное дело или работа в структуре сложившейся компании..." Следовательно, предприниматель - не обязательно собственник?!

Карлоф пишет в "Деловой стратегии": "Одна из наиболее часто встречающихся ошибок заключается в неспособности провести различия между капиталистом и предпринимателем. Конечно, обе эти роли могут удачно сочетаться в одном человеке, однако тщательный их анализ показывает, что речь идет о диаметрально противоположных качествах..."

Качества капиталиста и предпринимателя могут быть синтезированы в одной личности (между прочим, в разных пропорциях, что имеет большое значение). В этом случае перед нами предприниматель-капиталист. Но возможно и отсутствие такого единства. Тогда перед нами две самостоятельные фигуры - капиталист как средоточие богатства и власти и предприниматель, которого нанимают для решения определенных задач. Различие между ними состоит в том, что для капиталиста прибыль является целью, а для предпринимателя - скорее средством. Предприниматель, как правило, стремится и умеет зарабатывать деньги, причем часто имеет прибыль или доход больший, чем дюжинные капиталисты. Но сердцевина его деятельности, альфа и омега последней - творчество, новаторство, поиск и реализация возможностей, что немыслимо без особого таланта. При прочих равных условиях предприниматель извлечет результаты, недоступные ординарному капиталисту, бизнесмену, менеджеру. За это общество и ценит подлинных предпринимателей. В их деятельности есть сторона, не умещающаяся в корпоративные рамки. Предпринимательство - функция организации прогресса производства в условиях рыночного хозяйства. Это наиболее стратегическая функция из числа обеспечивающих наивысший успех производственной деятельности.

Сказанное, однако, ни в коей мере не умаляет роли менеджмента. Его значение не только велико, но и специфично. Оказывается, далеко не всякий предприниматель способен выполнить функции менеджера, и нередко бывает, что предприниматель, решивший задачу своего уровня, заменяется в дальнейшем профессиональным менеджером, "агентом порядка" по Дмитрию Зеленину. Менеджеры - управленцы, ответственные прежде всего за оптимальное функционирование фирм, корпораций, предприятий и т.п. Чтобы управлять, они наделяются значительными властными полномочиями. Однако источники их власти находятся в отношениях собственности, они подконтрольны капиталистам и вообще собственникам. Многие собственники сами управляют своими предприятиями, и весьма успешно. В ряде стран представители высшего класса составляют большинство руководителей крупных компаний. Но нередко собственники чувствуют себя неспособными управлять или в силу разных причин не хотят этим заниматься. Разграничению ролей собственников и менеджеров способствовали и распространение акционерных форм организации производства, и концентрация богатств в руках немногих, и специализация управленческого труда.

Кстати, среди и зарубежных, и российских теоретиков менеджмента нередко высказывается мнение о недопустимости его идеализации и абсолютизации, а также о необходимости разграничивать менеджмент и социальное управление. Казус Кириенко достаточно четко это подтвердил. Поэтому особую тревогу вызывает восхищение Зеленина идеями Хоркхаймера о том, что именно менеджеры являются истинной элитой не только в экономической, но и в политической, правовой, идеологической областях. Дескать, эти идеи имеют для России прогнозное значение. Как говорится, этого нам только и надо, все остальное у нас и так есть. В практике современного менеджмента нельзя разобраться, если не учесть, что наиболее успешные менеджеры широко используют предпринимательские формы и методы работы. "Король менеджеров" Ли Якокка - воплощение единства предпринимательских и менеджерских функций. Синтез тех и других тем чаще, чем меньше предприятие. Это явилось одним из факторов привлекательности малого бизнеса на Западе. Когда выяснилось, что на малых предприятиях больше возможностей для инициативы, самостоятельного творчества, риска и меньше бюрократических извращений, начался отток менеджеров и специалистов из крупных фирм. Чем же ответили эти последние? Развитием предпринимательских форм менеджмента (особое внимание технологическим предпринимателям, структурные сдвиги, сблизившие функционирование крупных предприятий с функционированием небольших фирм, и т.д.).

Итак, различия между собственниками, предпринимателями и менеджерами существуют и имеют большое значение. Однако Дмитрий Зеленин эти различия не понимает или искажает.

ИСТОРИЯ И КАВЫЧКИ

История поставила перед Россией сложнейшие задачи. Решить их невозможно, если не установить, какие социальные и политические субъекты способны это сделать. В общественном мнении, в том числе в CМИ, идет поиск ответов на этот вопрос. В спасители России предлагают кого угодно. Но только не широкие народные массы, то большинство населения, без которого спасти Россию еще ни разу не удавалось.

Происходит нечто парадоксальное. Реформы проводятся за счет народа, которому пока живется все хуже. Нередко большинство населения числят не рабочими, крестьянами и интеллигентами, а аутсайдерами, маргиналами и прочими люмпенами. Наступая на исторические грабли, российские реформаторы пытаются проделать то же, что привело Россию к Октябрьской революции: модернизировать страну без учета интересов широких масс.

Россию толкают к капитализму совсем в другой обстановке, чем это происходило в предшествующие эпохи. Нельзя не учитывать или учитывать лишь на словах экономические, социальные, психологические особенности нашего общества. Нельзя, в частности, подсовывать обществу крючок индивидуализма, легковесно отбрасывая коллективистские традиции. Основная масса трудящихся и сегодня не мыслит себя вне трудовых коллективов, потенциал которых тает, но все еще внушителен. Пренебрежение к трудовым коллективам есть форма выталкивания широких масс из активной экономической жизни. А поскольку это сплошь и рядом сопровождается ухудшением жизни населения, то может появиться возможность, о которой Зеленины и не думают: вместо "революции управляющих" Россия получит революцию управляемых.

Между тем стране не нужны революции ни в кавычках, ни без кавычек. Надо понять, что Россия - классовое общество с глубокими противоречиями и с историческими традициями, которых нет больше нигде. Борьба между правящими кругами и левой оппозицией - борьба полярностей. Она неизбежна, но возможен и синтез этих полярностей. Что необходимо для такого синтеза? Прежде всего - хотя бы относительное равенство возможностей для имущих (крупной и мелкой буржуазии) и неимущих, большинство которых до сих пор связаны с трудовыми коллективами. Бесправное или, точнее, внеправовое положение последних чревато классовыми конфликтами, и события на Выборгском ЦБА, отклики на него - весьма симптоматичные явления. Общество нуждается в законодательстве о трудовых коллективах и коллективной собственности, России необходим коллективный сектор в экономике. Возникновение такого сектора, не перечеркивая результатов реформирования страны, позволит во многом их скорректировать, оздоровит экономическую ситуацию, активизирует экономическую деятельность трудовых коллективов, создаст основу для экономического соревнования между различными экономическими укладами и для обуздания расхитителей национального достояния.

Вместе с тем нельзя идеализировать трудовые коллективы. Они вышли из советского прошлого в тяжелейшем состоянии и уже почти десять лет в большинстве своем подвергаются подлинному умерщвлению. (Заметим, что речь идет не о физическом истреблении членов коллектива, а о ликвидации трудовых коллективов как социальных субъектов, о превращении их в простые персоналы предприятий.) Они нуждаются в мощном укреплении и подкреплении своих сил. Вот тут-то и необходимы предприниматели и менеджеры самого высокого класса.

Поэтому подводя итог полемическим заметкам, считаю необходимым подчеркнуть: нельзя строить экономическое развитие без разделения экономических функций и их носителей. Однако главное состоит в том, чтобы рационально "вписать" эти функции и соответствующих субъектов в реальную социально-экономическую ситуацию. Здесь самый важный вопрос - о собственности на средства производства. Хотя государственный сектор в экономике необходим, возврат к господству государственной собственности для России губителен. Но столь же губительно безраздельное господство частной собственности (включая капиталистические предприятия в акционерной форме). Необходима и коллективная собственность.

@@@
Мифотворец или мифоборец?
На независимость нет денег
Начальнику нельзя без коня
Наши микробы – самые большие микробы в мире!
Неюбилейные мысли накануне дня рождения
ОРТ собирается судиться с Центризбиркомом
Обыкновенный башизм

Очищение нужно каждому человеку

@@

Валентин Распутин размышляет о новом и о вечном в литературе и жизни

2002-03-16 / Людмила Семина Одному из самых известных русских писателей, классику "деревенской прозы", публицисту, общественному деятелю Валентину Распутину исполнилось 65 лет. Редакция "НГ" поздравляет его с днем рождения и предлагает вниманию читателей интервью, в котором он почти не говорит о своем творчестве, но отчетливо выражен взгляд художника на наши социальные и нравственные проблемы, на сегодняшний и завтрашний день родного языка, культуры и природы.



-Валентин Григорьевич, работаете ли вы сейчас над новыми книгами? О чем вы сегодня думаете, как живете?

- То, что думается сейчас, не всегда ведь и выговаривается. Потому что думы бывают мрачные совсем, а жизнь нелегкая, невеселая. Тут, для того чтобы понять, что происходит, приходится не просто каким-то поверхностным взглядом окидывать эту жизнь, но и более глубоко, когда это получается, разумеется. И поэтому иной раз кажется, что дело плохо, а иной раз, что не так уж плохо. Наверное, это зависит от настроения и от того, как принимает твои книги читатель. А что касается новых моих вещей, я пишу немного. И всегда я писал не торопясь, а сейчас тем более. Сказывается и возраст, очевидно.

- Да уж возраст-то у вас небольшой…

- Да, 65 лет - это, конечно, почти юношеский возраст для российского мужчины, средняя продолжительность жизни которого 58 лет сейчас. Так что я пережил уже намного этого среднестатистического российского мужика. Но надеюсь, что удастся еще и поработать, и что-то сделать, кроме литературы, очевидно. Жаловаться не стоит.

- А что вам хотелось бы сделать, кроме литературы? О чем вы сегодня мечтаете?

- По лесу походить, например. Огород. Заниматься огородом - самое любимое мое дело. И в одиночестве уходить в лес, не обязательно собирать грибы, не обязательно собирать ягоды, а просто вот так уйти - смотреть, наблюдать, думать. И ощущать эту жизнь, ощущать небо, ощущать землю, ощущать красоту вокруг. И не однажды так бывало, что я просто уезжал, уходил на несколько дней в тайгу. А после этого уже почти полное выздоровление происходит. Я не знаю: медицинское - не медицинское, но по крайней мере духовное восстановление. И чувствуешь себя лучше, и силы прибавляются, да и взгляд меняется. Смотришь уже как-то по-другому, приходит то необходимое очищение, которое действительно нужно каждому человеку. Нужно просто найти способ этого очищения. Но самый главный способ - это, разумеется, храм. И кроме этого люди, близкие по духу, - я прежде всего имею в виду товарищество, общинность. А сейчас люди, мне кажется, в основном этим и выживают - товариществом. Россия выживает.

- Валентин Григорьевич, вы - сибиряк, и вы большие надежды возлагаете на Сибирь. Ведь не ради красного словца было сказано, что российское могущество Сибирью прирастать будет…

- Да, прирастать будет. (Усмехается.) И прирастает. Еще как прирастает! В восьмидесятых годах в Сибири, если брать с Дальним Востоком, было около тридцати миллионов населения, а ведь это по территории большая часть даже Советского Союза была. Вот считайте, население все-таки было очень и очень небольшое. Сейчас Сибирь остается, слава богу, пока еще в своих границах, Россия уже в других границах, и если сравнивать долю Сибири, она, конечно, приросла территорией по отношению к России, а по населению она больше чем на десять миллионов уменьшилась. Понимаете, сколько народу за это время сбежало из Сибири. Сбежало, потому что Сибирь бросили, особенно севера, как мы говорим, - северные территории. Стройки даже не закончены были, тот же БАМ, Байкало-Амурская магистраль. Это сейчас начинают там потихоньку все-таки восстанавливать. Даже считалось, я сам слышал неоднократно, что эта стройка была никому не нужной, что мы потеряли огромные деньги на этой стройке. Но как же можно так - без дороги, что может быть без нее? Транссиб тоже в свое время казался ненужным, и были такие люди, которые говорили, что мы вбухиваем огромные деньги, а дорога эта никому не нужна. А как представить сейчас страну без Транссиба, как бы существовала Сибирь? То же самое и БАМ, эта северная дорога. Я недавно побывал, в конце декабря, на открытии Северо-Муйского тоннеля. 25 лет строился тоннель. Но ведь все-таки достроили. И какие удивительные люди, и настроение - это ведь единственное окончание стройки, которое произошло за последние десять лет. Мы же больше разрушали, в основном разрушали. И вдруг мы закончили тоннель, который достался действительно очень дорого.

- Больше 15 километров длиной, в Северо-Муйском хребте сплошь разломы, термальные воды. Не верилось, что одолеют. Я там, внутри тоннеля, не раз за годы строительства бывала…

- Да, ну вот видите, вы же лучше знаете…

- И было обидно, что в эти десять лет такую чушь несли о БАМе…

- Поэтому сейчас приходится говорить горькие вещи по отношению к государству, которое не ценит Сибирь. Потому что изымаются природные богатства из кладовых Сибири, а разведка в государственном масштабе новых месторождений полезных ископаемых не идет. Все эти великие стройки, которые считались коммунистическими, да как угодно они считались, но это действительно были великие стройки, в которых участвовала вся страна. Они перешли к олигархам, олигархи распоряжаются ими единолично, делают что хотят. А Сибирь остается как бы неоприходованной. И, наверное, не все даже знают о том, что несколько лет назад было предложение одного американского экономиста, который захотел купить Сибирь. Купить Сибирь от Енисея до Тихого океана и устроить там семь американских штатов. Назначалась даже цена: 5-6 триллионов долларов - разумеется, с рассрочкой. Не все об этом знают, потому что это предложение не прозвучало широко, но оно прозвучало дважды. Но поскольку оно шло не от правительства Америки, а только как бы от частного лица, на него не обратили внимания. Тем не менее никто ведь не огорчился в конце концов: ну а почему бы и нет? Если сохранится такое же отношение к сибирской огромной территории, что тогда сибиряку остается? Это, конечно, было бы худшее, не просто худшее, это было бы такое, что и представить нельзя. Но многое ведь, что мы называем чушью собачьей, у нас сейчас делается. И, может быть, эта чушь собачья тоже в конце концов осуществится.

- Я думаю, что сейчас небольшой поворот к иному наметился…

- Ну возможно, возможно.

- Осторожный, непоследовательный…

- Ну, видите ли, я вам сейчас скажу, что сейчас Россию просто пытаются встроить в глобалистский мировой порядок. Значит, и Сибирь тоже. А с какого бока - тоже Сибири все равно. Или с западного бока, или с восточного бока будут ее туда встраивать. Наша забота - чтобы остаться Сибири все-таки в составе России, а России остаться в составе России, того единого государства, неделимого ни на коммунистическое, ни на монархическое, ни на какое другое. Государства-то, может, и разнятся, а Отчизна у нас ведь общая. Тогда, наверное, и сибиряк взглянет в ту восточную сторону, откуда ближе до Америки, скажет: нет, дорогие, у нас своя земля, своя Родина, свои порядки, свои нравы, свои законы, у нас много чего своего. А если с этой стороны - от Москвы - все свое будет подвергаться пренебрежению и поруганию, то тогда все может случиться. Это всегда и подогреть можно.

- Существуют ведь чисто российские душевность, щедрость, самопожертвование: "Сам погибай, а товарища выручай". И в книгах ваших такие характеры - какая-нибудь простая деревенская бабка, а мудрости и доброты неиссякаемой…

- Это есть у Николая Яковлевича Данилевского, замечательного автора позапрошлого века, у него сказано, что вот француз - он может отказаться от своих ценностей и остаться французом. Точно так же англичанин. Точно так же немец. То есть он сохранится как величина средняя, впитавшая исторические, духовные ценности. Русский не может сохраниться в какой-то средней величине. Или ему нужно быть русским в той духовной нравственной одежде, которая для него скроена давным-давно, скроена и небом, и землей, или он просто тогда уже выпрягается полностью из своего русского естества. Вот ведь в чем штука-то. И действительно, если нас ориентировать на европейский или американский образ жизни, мы не станем ни европейцами, ни американцами, но мы перестанем быть русскими. Что сейчас и происходит. Есть в Петербурге такой поэт Николай Рачков, хороший поэт, у него замечательные, мне кажется, слова: "Вы Русь не обезрусьте на новом рубеже". Это сейчас, может быть, проблема номер один. Чтобы Россия все-таки осталась Россией с теми ценностями, в которых она поднялась, в которых она существует уже тысячу лет. Без этого все остальное - просто ничего не получится.

- Но мы попробовали жить иначе, попробовали научиться деньги зарабатывать, жить для себя, развлекаться, и что-то не очень получается. У кого-то это получилось, но они - как черные вороны в белой стае… (Хотя в вашем рассказе "Что передать вороне" - это очаровательная особь.)

- Ну, получилось, да. Красивая жизнь, роскошная жизнь. Огораживаются, заборы огромные строят. Но ведь сейчас все больше появляется информации о том, что там, за этими высокими заборами, жизнь совсем не счастливая. И дети уже идут отрядами за наркотиками, и жены не очень счастливы в этом богатстве. И сами вот эти функционеры, которые, что называется, выбились в люди, не спокойны. Ну как можно видеть в этом смысл жизни, красоту жизни? Напихали дорогих вещей в свои роскошные дома, а - пустота, смысла-то жизни нет. Если люди еще не творят благо, не знаю, стоит ли отбирать богатство, да и не получится, наверное, сейчас отбирать богатство, но заставить богатых делиться своим богатством - нужно. Это всегда на Руси было - необходимость была замаливать свои грехи. Строить храмы, строить приюты, больницы. И когда наши богатые люди будут делать это, тогда мы, может быть, и смиримся с их богатством. Когда они станут настоящими патриотами и гражданами России, а не теми, кто пытается подобно ракете или стреле вылететь из этого, как они считают, двора, той Родины, которая им неприятна. Пусть уезжают, немного мы и потеряем. Сейчас вот принимаются решения о том, чтобы своих граждан, бывших граждан Советского Союза, принимать в России, будет легче это делать. Наконец-то мы объявили, что они нам нужны: заменят уехавших, незаменимых не бывает, особенно в этом деле, как стать богатым.

- Одно время много говорили о вашем любимом Байкале, лет двадцать - защищали, воевали, спорили... Сейчас, может быть, легче стало?

- Да, легче. Потому что уже десять лет вся промышленность, которая чадила и сливала, она же в основном стоит. В Приангарье большая часть промышленности стоит. А Ангара - это как аэродинамическая труба. Даже из Братска, за шестьсот километров, эти воздушные выбросы несло в Байкал, дальше уже некуда было нести. Но с другой стороны, когда перестало все работать, люди, которые живут вокруг Байкала, они бросились в Байкал. Я не имею в виду, что они бросились топиться или что-то еще. Они принялись вылавливать то, что существует в Байкале. И тут уже никакие законы, никакие предупреждения не действуют. Жить-то надо. А чем иначе жить? То, что Байкал сохранил за те годы, когда постановлениями правительства были приняты охранные меры и по омулю, и по другой рыбе, по лесам вокруг Байкала, - теперь с этим никто не считается. Выловы превышают все пределы. Если так будет продолжаться еще несколько лет, тогда опять, как это было в шестидесятые годы, придется принимать закон о запрете вылова рыбы в Байкале. Омуля по крайней мере. И второе: много чего было закрыто, продано, а Байкальский целлюлозный комбинат благополучно работает, даже увеличивает свои мощности. Находит защитников и в правительстве.

- Валентин Григорьевич, что могут сделать в наше время писатели? Им тоже было трудно выживать в эти годы, писать, печататься. Но - жизнь налаживается?

- Это выживание продолжается. Мы уже научились работать в новых условиях. Мы знаем, что читатель у нас невелик по сравнению с тем читателем, который был в прежней России, особенно в 70-е, в 80-е годы. Это были миллионные тиражи журналов. Многосоттысячные тиражи книг, 300-400 тысяч. И все это расходилось. Сейчас самый большой подписной тираж из толстых журналов - у "Нашего современника", что-то 12 с небольшим тысяч. Я имею в виду все-таки не тот фонд Сороса, который выписывал журналы для библиотек. Сейчас, по-моему, Министерство культуры и Министерство печати помогают либеральным журналам выживать, и подписка эта продолжается. А книги - ну, конечно, пять тысяч тираж - и мы уже рады. Вот насколько все упало. Но радует уже то, что тот небольшой процент читателей оказался прочным, он остается. И это как бы самые крепкие, самые любящие литературу и не отказывающиеся ни от чего, чем жила всегда литература, в том числе ни от нравственных, ни от духовных понятий. Так что отступать, что называется, некуда. Литература приходит в себя. Она сейчас из больших центров, из Москвы, Петербурга перемещается в провинцию. Тиражи небольшие в провинции, но журналы этими небольшими тиражами живут, и местные писатели прекрасно знают, что в Москве сейчас не издаться, в журналы московские попасть тоже трудно, и они как-то оставили даже такие притязания, по большей части печатаются у себя. Это совсем неплохо. Потому что писатели работают, а поначалу они просто бросили писать, уходили куда-то работать сторожами, истопниками и так далее…

- Это было еще в советские времена. Те, кого не печатали, так тоже тогда начинали…

- Ну это начало, а тут как раз известные писатели, которые уже показали себя в литературе. Пришлось, потому что не было ни книг, ни публикаций. Сейчас уже писатели прежние возвращаются, и молодые писатели приходят. То есть тот предел, который был допустим, очевидно, для выживания, этот предел пройден. Но беда в другом еще: после того, что произошло за последние 10-15 лет, и в том числе с русским языком, мало кто из молодых писателей остается с хорошим русским языком. Даже в провинции. Это беда, которая заставляет думать о будущем литературы. Литература сохранится, но в каком качестве она сохранится? Я плохо представляю русскую литературу без настоящего, коренного, глубокого русского языка.

- Я не очень хорошо знаю, что сейчас изучают в школах, но с удивлением обнаружила, что даже развитые школьники не могут продолжить фразу Маяковского "Я волком бы выгрыз бюрократизм"… Маяковскому тоже в это десятилетие досталось от ниспровергателей. Как вы полагаете, ваш Союз писателей может как-то вмешаться в этот процесс? Ведь к хорошим книгам надо приобщать с детства.

- Нет, к сожалению, не может! Это тяжелый разговор - реформа образования, реформа русского языка, которая готовится. А что такое реформа русского языка, это опять из разряда чуши собачьей, когда предлагается кириллицу заменить латиницей. Ну что такое заменить нашу кириллицу на латиницу? Просто извратить всю нашу тысячелетнюю культуру, более чем тысячелетнюю. Все переставить с ног на голову. Язык - это самое главное для человека нашей культуры. Если мы перейдем на латиницу, тогда уже извращено все будет. Вся суть не только языка, культуры, но и внутренняя суть человека. Попробуйте перевести письмо Ваньки Жукова на деревню дедушке на латиницу! Или письма наших отцов и дедов с Великой Отечественной войны.

- И как мы будем читать проповеди неистового протопопа Аввакума...

- Да-да-да! Всю святоотеческую литературу, древнерусскую литературу, все эти плачи, сказания, это же невозможно, надо в таком случае отказываться от них. Но я все-таки думаю, что мы обойдемся без этой реформы - по крайней мере без перевода кириллицы на латиницу. Вот министр образования Владимир Филиппов время от времени говорит, что никакой реформы не будет, а тем не менее возня продолжается, в том числе и в министерстве. Точно так же, как реформа образования, которая иногда называется реформой, а поскольку слово "реформа" у нас оказалось с несколько подмоченной репутацией, то сейчас находят другие слова, а суть остается прежней - реформа образования. Что тут действительно странно - так это наше пресмыкательство перед Западом, особенно перед Америкой. Даже Америка отказывается сейчас от того образования, которое у нее было, сочтя его недостаточным для богатой и великой страны. Анекдоты же ходят об американском образовании, ребята к концу школы не могут как следует писать, тем более сейчас они уткнулись в компьютеры. Поэтому там проводят реформы и делают образование как бы более отвечающим нуждам не столько современности, сколько национальным нуждам. А мы почему-то пытаемся перевести свое образование на американский манер. Вот единый экзамен - выпускной и вступительный, зачем это нужно? Потом эти тесты - эти тыки, эти американские тыки, которые воспитывают идиотов полных. И мы переводим лучшее в мире образование, которое считалось до последнего времени лучшим, да, оно нуждается в финансировании, а мы стараемся перевести его на эти тыки.

А что касается вмешательства Союза писателей в те же хрестоматии, в школьную программу…

- Нет, просто писателей - личностей…

- Ничего не получается. Несколько раз были попытки встреч с министерскими работниками, но они стараются обходиться без этого.

- Валентин Распутин есть в хрестоматиях, слава богу…

- Есть и "Уроки французского" в младших классах, есть и "Прощание с Матерой", я не знаю, насколько это обязательно…

- А в гуманитарных вузах есть и "Последний срок"…

- Не обязательно быть обязательным, что ли. В последнее время для меня это было неожиданностью просто, сейчас ведь читатели пишут мало, по сравнению с прежней почтой тут никакого сравнения быть не может, но пошли письма от ребят. Пошли письма от школьников. Если им нравится, они люди чувствительные, они люди откровенные, они просто отправляют письма или на Иркутск, или в адрес журнала, и благодарят, или пишут, что им не понравилось. Учителя стали больше писать. Сочинения пишутся. Мне вот приятно, что в средних классах, есть у меня такой рассказ "Женский разговор", учителя дают ребятам его читать, и ребята удивляются, что есть, оказывается, и такое отношение к любви…

- Как складываются ваши отношения с каналом "Культура"?

- Не знаю. У меня нет почти никаких отношений с телевидением, не знаю, что этот канал пытается сделать. Но когда министр культуры, который ведет свою передачу "Культурная революция", так вот, когда он ведет передачу о русском языке, то он выступает за то, что если мат существует, то пусть он существует везде. Это делается хитро: как бы разные мнения, плюрализм у нас. Приглашается человек с одной стороны, с другой стороны. Одни за то, чтобы мат был на равных началах в художественной литературе и в русском языке, другие против. Но это всегда с тайным таким, мне кажется, смыслом, что пусть будет. Ничего страшного в этом нет. Раза два я посмотрел такие передачи, и... знаете, это не канал культуры.

- Как вы относитесь к версии, что в 37-м году, во время разгула сталинского террора, родилось наибольшее количество талантливых людей. И это было как бы компенсацией природы за невинно убиенных. Нет ли в этом мистики?

- Ну даже если есть, пусть она будет, мистика в конце концов. По-моему, это Андрея Битова высказывание. Господь Бог, или сама жизнь предложила литературе это искупление. Но дело не только в этом. Когда мы входили в зрелый возраст, началась оттепель 60-х годов. Вот тогда Россия бросилась читать, и не только мировую литературу приняли, но и своих классиков. Тут и Достоевского начали печатать, и Есенина издавать. Чуть позже Бунин пришел. И все это мы читали запоем. Литература, хлынувшая в Россию, способствовала взращиванию личности писателя.

- Валентин Григорьевич, вы человек довольно замкнутый, не любите впускать посторонних в свою жизнь. Кое-что о вас можно узнать из ваших книг, как, например, в "Уроках французского" о вашем детстве в голодной послевоенной деревне. Как вы живете сегодня?

- Что касается жизни, географического существования, то я не могу назвать себя замкнутым, потому что я остаюсь жителем Сибири и большую часть года я провожу в Сибири, а зимой живу в Москве. Здесь дочь, она окончила Московскую консерваторию, теория музыки, и она играет на органе. Выступает с концертами, по большей части ее приглашают в провинциальные города, но это и хорошо. Потому что в Москве тут органистов немало. И у нас в Иркутске есть орган. Приглашают сейчас ее и в Калининград, и в Нижний Новгород поездка может состояться. Так что зиму я провожу с дочерью, вместе с женой мы сюда приезжаем, а потом возвращаюсь к сыну, к внучке. Сын Сергей у меня работает в Иркутске, преподает английский язык, так получилось, что он окончил иняз и стал преподавать. Завел свое дело - обучение английскому языку. Это у него получается, он преподаватель хороший. Ну а там Байкал, там Иркутск, это все для меня родное. И я сейчас уже с нетерпением жду окончания, что ли, своего зимнего московского сезона, чтобы перебраться туда. Там я оживаю, чувствую себя гораздо лучше.

- А жена? Я сейчас услышала вашу фразу: жена уже прочла эту книгу…

- Жена читает, я-то читаю меньше сейчас. Потому что у меня уже и глаза сдали, не одна операция была на глазах. И врачи просто регулируют мое чтение, и регулируют довольно строго. А у жены - хорошие глаза, она читает много, и мне говорит, что нужно читать, как бы первый отбор. Она была преподавателем математики в вузах, а сейчас на пенсии, как и я.

- Пенсию получаете?

- Да.

- Президент обещает выдающимся людям сделать персональную пенсию, большую.

- Да, подпишет президент, значит, что-то будет.

- Валентин Григорьевич, вас замечали и в консерватории. Какую музыку любите?

@@@
Очищение нужно каждому человеку
Покушение на вице-премьера правительства Москвы
Постгламурный fashion
Правительство отдаст научные разработки в ловкие руки
Председатель
Родина - уродина?
Соколы Жириновского перешли на хозрасчет

Спортивные игры на федеральном уровне

@@

Гендиректор 7ТВ Олег Аксенов изначально ставил перед собой государственные задачи

2002-12-27 / Наталья Яшина В понедельник глава Минпечати Михаил Лесин сообщил, что на базе уже имеющегося телеканала 7ТВ может быть создан общероссийский федеральный спортивный канал. Переговоры об этом уже ведутся между ВГТРК, Госкомспортом и акционерами канала 7ТВ, и, возможно, к новому году они будут завершены. Разъяснить ситуацию корреспондент "НГ" попросил генерального директора телеканала 7ТВ Олега Аксенова.



- Олег Васильевич, кто участвует в переговорах от каждой из сторон?

- От нашего канала в переговорах принимает участие президент канала и один из его акционеров - Александр Беспутин.

- Кто сделал предложение вашему каналу и давно ли ведутся переговоры?

- Это предложение поступило от главы Минпечати Михаила Лесина.

- Как вы думаете, почему это предложение поступило именно вам, а не каналу НТВ+?

- НТВ+ - элитное ТВ. 7ТВ делает упор на показы отечественных видов спорта. Мы хотим сделать спорт популярным, доступным. Если сегодня человек смотрит, как играют в футбол или хоккей, может быть, он завтра начнет играть сам. Еще мы стараемся учесть интересы поклонников не только элитных видов спорта. 7ТВ, например, единственный канал, показавший игры Мировой лиги по волейболу.

- Какая аудитория у телеканала?

- 70% зрителей нашего канала - это мужчины в возрасте от 18 до 54 лет, работающие люди, занимающие активную жизненную позицию, думающие о своем здоровье, решающие вопросы, связанные с бизнесом. В то время как у других общедоступных каналов три четверти зрителей - женщины.

- Это предложение было для вас неожиданным? Что оно для вас значит?

- Это говорит о том, что мы на правильном пути, правильно выбрали концепцию и аудиторию канала. Спорт на метровых каналах показывают только заполночь. Наши акционеры купили канал в сентябре прошлого года, а уже в декабре в программной сетке появились спортивные блоки. В январе состоялось заседание Госсовета, посвященное проблемам спорта, и там впервые прозвучала идея о необходимости создания общедоступного спортивного канала. Мы, в общем-то, знали, что идем в правильном направлении, а сейчас еще раз в этом убедились.

- Что вы имеете в виду, говоря о правильном направлении?

- Руководители государства должны думать о людях, которые их выбрали. Когда-то мы были супердержавой. Наши спортсмены обыгрывали американцев даже в баскетбол - американскую национальную игру. Но что происходит? Уже 10 лет мы не занимаем первых мест в хоккее, в то время как больше ста наших хоккеистов играют в НХЛ. Мы хотим, чтобы люди видели спорт, потому что это одна из немногих, к сожалению, категорий, где можно испытывать гордость за страну.

Когда поднимается российский флаг на Олимпийских играх, на чемпионатах мира; когда играют наш гимн - это очень важно. Спорт может объединить нацию, собрать на трибунах и левых, и правых. Спорт - это эмоции, драматизм, шекспировские страсти. Это поле, которое мы начали вспахивать, - и все больше убеждаемся, что правильно сделали.

- Вячеслав Фетисов некоторое время назад говорил о намерении создать федеральный спортивный канал, а вы вещаете на дециметровой частоте, проясните, пожалуйста, ситуацию.

- Живя в Москве, вы чувствуете разницу в приеме сигнала Первого канала, "России" и ТНТ? Вовсе не обязательно быть метровым каналом, чтобы стать общефедеральным. Тем более в Москве частотный метровый диапазон ограничен: больше каналов, чем есть сейчас, быть не может. В некоторых городах, где стоят наши передатчики, по качеству приема 7ТВ идет после Первого телеканала и "России". Основная задача, на мой взгляд, - заинтересовать зрителя.

- Кстати, в Москве ваш канал не все могут смотреть.

- В Москве нас видят около миллиона 250 тысяч жителей - на дециметровую антенну и через районные кабельные сети. Надеемся вскоре решить проблему с приемом в столице. Сейчас в 350 российских городах нас видят хорошо.

- Задумывается общефедеральный спортивный канал, будет ли он похож на какой-нибудь западный телеканал?

- На Западе есть, например, "Deutsche Sport Fernsehen" - германский открытый канал. Но мы, как всегда, пойдем своим путем.

Германия - ведь это совсем другие рекламные возможности. Мы можем отчасти ориентироваться на них с точки зрения программирования сетки, скажем. Мы смотрим и ASPN, и у "Скай-спорта" что-то берем. Но в целом наш проект уникальный. 7ТВ - это не "Евроспорт", если вы об этом спрашиваете.

- Изменится ли концепция вашего канала, когда вы станете федеральным?

- Мы изначально ставили себе государственные задачи, как ни пафосно это звучит. И Госкомспорт, и федерация знают об этом - именно поэтому у нас прекрасные партнерские отношения.

- У вас частный бизнес, он окупается?

- Пока нет.

- А это возможно, канал-то нишевый?

- Это возможно при определенных позициях.

- Можно ли утверждать, что ваш канал станет общефедеральным?

- Переговоры еще идут.

- Вы думаете, что договоритесь?

- Думаю, да. Я знаю позицию учредителей.

- И учредители готовы уйти из бизнеса?

- Почему уйти? Первый - это какой канал?

- То есть государство приобретет у вас акции?

- Да.

- Какова в таком случае будет структура руководства?

- Я думаю, совет директоров, тут ничего изобретать не надо. Все уже придумано. Сейчас у нас есть попечительский совет, который возглавляет Георгий Полтавченко. В нем - Валентина Матвиенко, Вячеслав Фетисов, Леонид Тягачев и Аркадий Ротенберг.

- Вы представляете, как будет осуществляться руководство?

- Я думаю, мы войдем в холдинг ВГТРК.

- То есть будете работать под руководством Олега Добродеева?

- Скорее всего так и будет.

- В таком случае кто будет решать, транслировать, например, матч НБА или нет?

- Я думаю, что генеральный директор. А руководитель холдинга уже спросит о результатах в зависимости от того, какие задачи ставятся холдингом: популяризировать спорт или зарабатывать на нем деньги. А можно делать и то и другое.

- В каком качестве могут оказаться чиновники от Госкомспорта - может, они будут входить в какой-нибудь консультативный совет?

- Думаю, они могут войти в совет директоров и в попечительский совет. У нас добрые отношения с Вячеславом Фетисовым, мы находим общий язык. Я думаю, ему нас пока упрекнуть не в чем.

- Чем вам может помочь ВГТРК?

- Главное, на что мы рассчитываем, - региональная сеть. Много частностей, которые будут решаться в процессе. Я давно знаю Олега Добродеева, все руководство ВГТРК - это грамотные топ-менеджеры.

- Если вы договорились, о каких временных рамках идет речь? Можно говорить о том, что вещание федерального канала начнется уже в 2003 году?

- Это постепенный процесс.

- А частота сохраняется?

- Частота сохраняется.

- Что вам придает статус федерального, кроме названия?

- Я думаю, будет совсем другое отношение к нам. Пока у 7ТВ масса трудностей. Например, здание телецентра в Останкино рассчитано, по сути дела, на 2-3 канала, сейчас их здесь масса. И нашего появления никто не ждал. У канала появилось помещение для студии новостей почти через год после начала работы. Или вот еще ситуация: у Первого канала и НТВ+ контракт с федерациями по тем или иным видам спорта на несколько лет. Мы, например, не можем показывать художественную гимнастику, права принадлежат НТВ+. Ну, будем решать проблемы по мере их поступления.

- Россия может предложить на мировом рынке внутренние спортивные новости?

@@@
Спортивные игры на федеральном уровне
Ставка на "силовиков" может не оправдаться
Суд книжников
Театр на малой родине
Трагедия
Трудовая вахта
Туристов будут заманивать Калевалой

Удобство в разноплановости

@@

Борис Мессерер: "Это и есть отдых - менять жанры"

2003-03-28 / Григорий Заславский Народный художник России, действительный член Академии художеств России Борис Мессерер недавний юбилей отметил сразу несколькими выставками - художников книги, театральной "Итоги сезона". В Белом зале Центрального дома Союза кинематографистов РФ Мессерер впервые показал публике свои акварели.



- Борис Асафович! Кажется, Евтушенко лет десять тому назад написал с грустью о том, что вот, мол, шестидесятникам исполняется шестьдесят. Прошло десять лет, шестидесятникам исполняется семьдесят. У вас сейчас существует рефлексия на тему шестидесятничества или это поколенческое ощущение осталось в прошлом?

- Я вообще с изумлением слышу этот термин - "шестидесятники". Это скорее болезнь критиков, так им легче, потому что всегда имеется наготове термин. Не понимаю, что значит "шестидесятники" сейчас. То есть я понимал, что это значило в свое время. Но сейчас каждый здравый шестидесятник живет сегодняшней жизнью, участвует в сегодняшнем художественном процессе. Мне неприятно это определение, оно тянет в прошлое, а я не разделяю ностальгию по тому времени.

- Но есть стилистическая общность, которая вас объединяет?

- Нет, только возрастное совпадение, и если я хочу выпить рюмку водки со своим другом-сверстником - это естественный процесс дружб, но не художественных позиций и не художественной общности.

- Некоторое время назад мне пришлось беседовать с замечательным чешским драматургом Павлом Когоутом, он меня поразил утверждением, что в дружбе политические расхождения для него ничего не значили: мог равно дружить с правыми и левыми...

- Не верю, так не может быть. Всеядность - вещь невозможная. Все-таки какая-то художественная позиция присутствует. Я вообще-то человек широких взглядов, у меня большой круг знакомых, широко отношусь к понятию дружбы, необидчивый, легко схожусь с людьми, но не до беспринципности.

- Тот круг людей, с которыми вы дружили прежде, сохраняется?

- Есть люди, с которыми сложились отношения на всю жизнь, может быть, самые счастливые отношения, ну а кто-то потерян для дружбы - так тоже есть.

- Вы так многим занимаетесь: театром, и книгами, а в последнее время было и несколько очень остроумно придуманных выставок. А чем вам хотелось в детстве заниматься? И что вы стали делать просто потому, что не удавалось заниматься любимым делом?

- В этом вопросе есть определенный смысл. Советская власть влияла отрицательно на жизнь художника и его художественные возможности. Я хотел быть чистым живописцем или графиком - то, что мы называем станковым искусством. А идея работать в других жанрах была все-таки вынужденной. Это был способ зарабатывать деньги. Был и остается, потому что там, где я сейчас работаю, у меня очень маленькая зарплата, да и вообще мы, художники, теперь мало зарабатываем. Все-таки в театре платят деньги, за книги платят, за выставки, а живопись продается очень слабо. И быть зависимым от ее продажи очень сложно. Я тоже трудно живу, но эта разноплановость мне помогает.

- А в театре вообще не было цензуры для художника?

- Она была, но на это меньше обращали внимание. В результате в России была целая плеяда замечательных художников старшего поколения, которые нашли в театре прибежище, спасались в театре. Начиная с Фаворского, Татлина, Тышлера, Фалька, Кузнецова... В театре была хорошая человеческая обстановка, он был более подвижен, чем Союз художников. Поэтому я тоже пошел в театр. Люди, с которыми я работал, были живые, отзывчивые, и новые идеи у них были. Выбор профессии и от этого зависел.

- Интересно, а вот то, что сейчас называют модным словом "аллюзии"... Удавались такие "фиги в кармане", если было такое желание?

- Это всегда было. Помню в пьесе "Назначение" Володина в "Современнике" в постановке Ефремова. Там Игорь Кваша, загримированный под режиссера Зархи, говорил молодому соратнику: "Посмотри в окно, там все думают то же, что и ты, но они молчат". Вот фраза, к ней придраться нельзя. Но зал разражался хохотом, было понятно, про что речь, а цензор, по существу, не мог придраться. Это искусство писать между строк. Была целая наука, которой владели писатели и драматурги, и были зрители, которые мгновенно это понимали.

- А художник мог писать между строк, работая в театре?

- В театре в этом не было прямой нужды, сама условность на сцене все определяла. Но, помню, я делал в Большом балет "Подпоручик Киже" с огромными фигурами на заднике, которые были символами действия, так вот к ним придирались... Но как-то удавалось это преодолеть, в этом и есть магия театра.

- Сейчас осталось ли ощущение, что театр - главное в жизни?

- Все-таки я отстаиваю свою позицию - я хочу быть просто художником. Рисую беспрестанно, делаю станковую графику, офорты, литографии огромного размера, пишу картины. Все-таки театр для меня не главное - я так решил, и так по жизни должно было случиться. Я предпочитаю чистое искусство, не отягощенное никакими функциями, никакой зависимостью. Я свободный человек, и это меня спасает, не завишу от режиссера, который навязывает свою волю. Если я ухожу из театра - я свободный человек, я остаюсь художником. Это очень важно.

- Но продолжаете работать в театре?

- Работаю, все время. Последний мой спектакль был с Юрием Петровичем Любимовым, только что выпущенный "Фауст". Был рад с ним встретиться, это просто великий человек. Это была большая радость. Сейчас делаю балет "Светлый ручей" Дмитрия Шостаковича с балетмейстером Алексеем Ратманским. Премьера в Большом будет в течение месяца. Вы же знаете, премьера балета состоялась в Большом в ноябре 35-го года, а в декабре 35-го была вторая премьера молодого Шостаковича, "Катерина Измайлова", и вот тут, желая в первую очередь уничтожить Шостаковича, идеологическая машина обрушилась на его творчество, на него самого. Появились знаменитые статьи "Сумбур вместо музыки" и "Балетная фальшь", где громили и оперу, и балет. Это был разгром основополагающих художественных композиторских идей. Это были колоссальные жизненные травмы и для Шостаковича, и для Прокофьева. А сейчас у Ратманского возникла идея сделать этот балет. Мне было это очень интересно, потому что ничего нельзя сделать впрямую, нельзя политизировать каким-то специальным способом. Здесь должна быть некая глубинная ирония, ощущение глубинного китча, который я пытаюсь донести, чтобы улыбалась публика, видя все красоты того времени, ничего публике вместе с тем не навязывая.

- Мне кажется, что для вас как дизайнера очень интересны технические возможности сцены. Помню, в "Борисе Годунове" во МХАТе имени Чехова, может быть, впервые использовались все технические возможности, поднимались площадки и превращались в крест, переворачивались огромные страницы во всю ширину и высоту сцены...

- Да, технически это было поставлено на очень высоком уровне. Но спектакли бывают разные, одни требуют такой меры технического вторжения, а другие спектакли просто не требуют. Но эта тема сугубо профессиональная.

- Я это к тому, что все, кто успел поработать на новой сцене Большого театра, подчеркивают ее необыкновенные технические возможности. Они действительно таковы, вы используете их в своем спектакле?

- Нет, не использую и еще полностью не проникся этой сценой. Должен вам сказать, что рама Большого театра, "зеркало сцены", как мы называем это, имеет такой удивительно правильный масштаб, что после Большого театра работать где-то очень трудно. Вообще сцена Большого театра имеет огромное обаяние, и я не побоюсь сказать, что это лучшая сцена в мире и, хотя театр эклектичен внутри, соотношение зрительного зала и сцены, может быть, лучшее в мире.

- Вы - один из членов жюри проходящего сейчас конкурса на памятник Бродскому в Петербурге, многие из вас лично его знали: Рейн, Юрский и так по-разному видите Бродского, что ни один проект вас не устроит...

- Мы все преклоняемся перед его творчеством, и все его любили, так что уж не совсем по-разному, но дело в том, что сам памятник - опасная вещь. Я не сторонник конкурсов, считаю, что нужно это дело поручать какому-то одному художнику, мэтру. И верить в его успех. Не уверен, что конкурс - оптимальная форма решения таких художественных проблем.

- Не могу не спросить вас о выставке акварелей. Вы и прежде увлекались акварелью или это что-то новое?

@@@
Удобство в разноплановости
Управделами советует заниматься гостиничным бизнесом
Хода нет – ходи с бубей
Центр и власть пытаются договориться
Через призму прибыльности
Шут на троне