"Галантный карнавал" шестидесятых

@@

Испанские воротники снова заполонят подмостки

2000-08-24 / Алексей Бартошевич



Видас Силюнас. Стиль жизни и стили искусства. Испанский театр маньеризма и барокко. - СПб.: Дмитрий Буланин, 2000, 468 с.

ОБ ЭТОЙ книге можно сказать много. Она замыкает и венчает собой созданную Видасом Силюнасом на протяжении многих лет серию исследований истории театра Испании - от Средневековья до XX века. Взятые в совокупности книги Силюнаса представляют собой целостный цикл, или, как теперь бы сказали, проект, уникальный в театральной историографии, по смелости замысла и блеску исполнения сопоставимый только с трудами Александра Абрамовича Аникста об английском театре и драматической литературе.

Наконец-то российская читающая публика, люди русской сцены, с давних времен плененные образами пьес Лопе, Тирсо, Кальдерона, смогут узнать, почувствовать, словно своими глазами увидеть, что такое был испанский театр "золотого века". Теперь странно даже представить себе, что до появления двух последних работ Силюнаса у нас не было написано ничего, что давало бы возможность составить сколько-нибудь полную картину легендарной эпохи театральной истории.

Словами яркими и точными Силюнас пишет портреты тех, кто творил чудо "золотого века", мы входим в блистательный и шумный, полный жизни и движения мир их сочинений - какой режиссер не увлечется головокружительными театральными фантазиями великих испанцев, какого актера не соблазнит сверкающая полнота бытия, излучаемая героями драм и комедий, в неправдоподобном количестве возникавших из-под пера драматических поэтов Испании. Погружаясь и нас погружая в стремительный поток действия пьес Лопе де Вега, в глубины маньеристских философствований Тирсо де Молины или в горние сферы мистических откровений Кальдерона, автор не забывает и о "малых сих" - Геварс, Аларконе и Морето. Впрочем, малыми-то они казались лишь в тени великой троицы, что доказано в заключающей книгу главе "Горе и счастье от ума, или Галантный карнавал Агустино Морето".

Естественно, Силюнас опирается на труды западных и наших историков испанской литературы. Но методологический принцип, на котором построена книга и который в ней осуществлен от первой до последней страницы, на деле противостоит традиционному филологическому. Он, этот принцип, состоит в последовательно "театроцентристском" подходе к драме, которая рассматривается как театральный текст, как зафиксированный в писаном слове спектакль, как продукт "прарежиссуры" драматического сочинителя, предназначавшего свою пьесу для строго определенной сценической площадки, актерской труппы, круга приемов театральной технологии. Взгляд историка театра способен извлечь, "вычитать" из драматического текста скрытый в нем спектакль, реконструировать, так сказать, премьеру старинной пьесы. Видас Силюнас делает это с талантом подлинного человека театра. Словесные композиции испанских авторов вдруг наполняются живыми звуками и волненьем сцены, одеваются в ослепительные театральные одежды, мы видим актеров, играющих Кальдерона и Лопе в мадридских корралях или на подмостках придворного театра, мы слышим их голоса, видим их лица, мы восхищаемся то простодушными, то хитроумными чудесами сценических превращений, мы попадаем в толпу восторженно преданных театру и искушенных в его секретах испанских зрителей "золотого века". При этом - никакой беллетристики, ни следа дешевой "художественности". Свобода творческой мысли обеспечена полнотой фактического знания.

Речь идет не только об осведомленности в сугубо историко-театральных материях. Это не только первая у нас (и, осмелюсь сказать, лучшая в мире) книга о театре барокко. Это книга о культуре испанского барокко в целом. Рядом с театральными сюжетами - образы испанской живописи, музыки, архитектуры. Не в качестве эффектных параллелей, но как примеры единства языка барочной культуры, барочной философии, барочного способа видеть вещи. Иное дело, что в театре дух барокко находил адекватную форму для самовыражения. Барочный театр жизни, "великий театр мира" оказывался овеществленным в сценическом искусстве кальдероновской эпохи. Здесь возникает один из главных смыслообразующих мотивов книги "Стиль жизни и стили искусства". Великая театральная эпоха рождается как следствие, как естественный продукт невиданного, неисчерпаемого, избыточного, играющего всеми красками, всеми жизненными формами богатства реального бытия.

Книга Видаса Силюнаса, будучи замечательным событием в истории театрально-исторической науки, одновременно представляет собой факт российской театральной культуры. Дело не в том лишь, что к ней непременно обратятся практики сцены, не в одном том, что "режиссеры прочитают Силюнаса и тут же поставят испанцев", хотя, без сомнения, - и прочитают, и поставят. Тем более что, судя по многим признакам - и внутри-, и внетеатральным, - нашу сцену ожидает новый взрыв увлечения испанской классикой, сопоставимый по масштабу с потопом комедий Лопе в репертуаре театра конца тридцатых годов. Рецензируемая книга тут свою роль, конечно, сыграет.

Но я - не об этом, не только об этом.

Книга Силюнаса полна энтузиастической веры в неисчерпаемость театра, в бесконечность его возможностей, она и сама до предела заряжена энергией чисто театрального свойства, которая чуть ли не физически передается каждому, кто ее откроет. Источник этой энергии мне, ровеснику автора, более чем понятен. Наша молодость на счастье совпала с той полосой в истории русской сцены, которая - и чем дальше она уходит в прошлое, тем это яснее, - была великой театральной эпохой. Чем бы мы потом ни занимались - театром старинным или современным, западным или русским, - наши театральные взгляды и вкусы определялись под воздействием искусства Таганки и Современника, Товстоногова и Ефремова, Эфроса и Любимова.

Будущий автор трудов об испанском "золотом веке", как и все театроведы его поколения, воспринимал и аккумулировал в себе энергию, которую излучал театр 60-70-х годов. Теперь сочинения В.Силюнаса, О.Радищевой, А.Смелянского, Б.Любимова, В.Иванова нам эту энергию возвращают.

@@@
"Галантный карнавал" шестидесятых
"Губернаторов мучитель"
"Нет объяснения у чуда…"
"Никто не обещал, что будет просто"
"Под сень надежную закона..."
"При президенте Путине бизнесу существовать легче"
"Слушай дальше, болван, слово пинских партизан..."

"Я родился при царе и девять лет жизни прожил в нормальных условиях"

@@

Вспоминает поэт Семен Липкин

2001-09-15 / Екатерина Варкан 90 лет исполняется 19 сентября поэту и переводчику Семену Липкину. Вся прошедшая эпоха - выдающиеся люди и грандиозные события, известные многим лишь только по учебникам, книгам и мемуарам, - составила сюжет его скромной жизни. Пакет литературных премий и отношение литературного сообщества к этому человеку лишь только подтверждает уникальность его личности.



- Семен Израилевич, вы прожили долгую жизнь, и много всего происходило на ваших глазах. Какие события вы бы отметили?

- События раннего детства. Я родился при царе. Большевики к нам в родной город Одессу пришли поздно, в 1920 году, так что девять лет я прожил в нормальных условиях. И первое впечатление детства - это Февральская революция, именно Февральская, а не Октябрьская. Вообще Октябрьской революции у нас как таковой и не было, а было просто вступление большевиков в город в 1920 году. А во время Февральской мне, шестилетнему, запомнилось, что незнакомые люди целовались друг с другом на улицах, радуясь (как потом стало ясно) свержению самодержавия.

Сильные впечатления - мои встречи с писателями старшего поколения. Подростком я познакомился с Багрицким. Потом с Бабелем, Волошиным, Мандельштамом, Андреем Белым. И эти события до сих пор помню во многих деталях. И, наконец, война. Я на пятый день был мобилизован и (правда, с некоторыми послаблениями как литератор) принимал участие в Отечественной войне. Так случилось, что в 1942 году попал в окружение, мы пробыли в окружении целый месяц. Для меня, вследствие некоторых особенностей моей биографии, попасть к немцам было бы особенно тяжко. И сейчас мне часто снятся стычки с немцами, те или иные места, куда мы попадали, когда пытались выйти к своим.

- А время репрессий как-то отразилось на вашей жизни и жизни ваших близких?

- На жизни моих близких не отразилось, если не говорить о внутренних переживаниях. Репрессии начались, в сущности, с самого начала советской власти, а в 1937 году лишь ужесточились. Репрессиям подвергся мой друг Василий Гроссман за свой роман "Жизнь и судьба". Он раньше ушел из жизни, умер в 59 лет вследствие преследований. И я горжусь тем, что спрятал этот роман и сумел с помощью Войновича передать рукопись за границу, где он был напечатан и стал известен всем.

У меня была одна из копий рукописи этого романа, которую я хранил в одном нелитературном доме. В то время уже начинали преследовать Войновича, с которым мы были соседями, за публикации за границей. Я ему рассказал о том, что храню этот роман, и попросил помощи. Он согласился. Рукопись надо было сфотографировать, чтобы вывезти потом фотопленку. Для предосторожности в тот дом, где можно было это сделать, я отправил свою жену Инну Лиснянскую. Она очень испугалась, когда в подъезде за ней начали следовать двое мужчин в штатском. Все, правда, обошлось, но фотографии тогда вышли плохие. Потом фотографировали еще раз и участвовали в этом уже Андрей Сахаров и Елена Боннэр. Роман долго не печатали, потому что он был очень большой - 40 печатных листов, это тысяча страниц. Но нашелся некий издатель Дмитриевич, серб по происхождению. Он и напечатал роман тиражом в 2 тысячи экземпляров. Еще через несколько лет книгу перевели на французский, и роман стал бестселлером во Франции.

У нас были тяжелые годы, когда мы с Инной Лиснянской во время истории с альманахом "Метрополь" были вынуждены выйти из Союза писателей. Мы сделали это в знак протеста против исключения из союза двух ныне весьма известных писателей Виктора Ерофеева и Евгения Попова. И тогда получили запрет на профессию.

Как ни странно, однако именно в этот период мы почувствовали огромный прилив творческого вдохновения, и очень много было написано в то время. И для нас было счастьем, что хоть и не в России - во Франции, Соединенных Штатах - вышли наши поэтические книги на русском языке. Такому прорыву есть простое объяснение и более сложное. Я всегда много времени уделял переводам, которые, надо сказать, очень любил и благодаря именно переводам восточной классики, народных эпосов довольно близко познакомился с мусульманской и буддистской культурами. Хотя многие считали, и в том числе руководитель издательства "Ардис", что я потратил на это слишком много времени.

Словом, нас тогда не посадили, слава Богу, но было тяжело.

- Семен Израилевич, в литературных кругах ваше имя овеяно некой легендой - вы были безупречным человеком с точки зрения гражданской позиции.

- Безупречным человеком я бы не мог себя назвать. Все мы грешные. Но я старался быть честным. Я никогда не подписывал никаких подметных писем, но не могу сказать, что я активно боролся с режимом.

- Вы сказали, что не участвовали в неких акциях. Можно понимать это так, что в какой-то момент позиция ничегонеделания тоже является активным действием?

- Да, наверное. Мой друг Вениамин Александрович Каверин рассказывал, что когда его позвали на собрание, которое должно было исключить из Союза писателей Пастернака, он "смело затаился". Вот и я тоже. Что я сделал? Я рано утром ушел из дому - если будут звонить, то меня нет. Пришел же поздно вечером. Конечно, это мелочь. Кроме того, встречая близких Пастернаку людей, я всегда просил передавать ему привет. Нормально. Я себя не вел храбро. Я вел себя нормально. Это все пустяки по сравнению с тем, что пережили другие люди, но было трудно.

- Семен Израилевич, говорят, вы были у Волошина в Крыму?

- Был в Коктебеле в 1930 году, незадолго до его смерти. Я приехал вместе с моим старшим другом Георгием Шенгели, замечательным поэтом, который дружил с Волошиным. Он меня и привез на его дачу в Коктебель, а я еще был студентом. У Волошина гостил тогда Алексей Толстой, они вообще были на "ты" и дружили. Вересаев, живший рядом, часто приходил.

Из Феодосии мы приехали на тарантасе - еще не было машин. И приехали очень рано, часов в 6-7 утра. Георгий Аркадиевич мне предложил пойти искупаться в море, пока нас устроят, и указал место, где плавают мужчины. Я пришел и увидел, что спиной ко мне стоит крупная голая женщина. Решив, что не понял и попал не туда, пошел на другую сторону пляжа. Там плескались две молоденькие девушки. Я вернулся обратно. И оказалось, что стоявшая спиной полная женщина - это Алексей Николаевич Толстой. Повернувшись, он бросил: "Холодно в море, но бодрит, мерзавец".

Почти каждый вечер в кабинете Волошина собирались люди и беседовали в основном о литературе. Мне было всего 19 лет и, признаюсь, не каждый раз меня приглашали на эти вечеринки. Но пару раз я все-таки на них бывал. Во время одной из встреч обсуждали рассказ Алексея Толстого, который он читал накануне. И я застал беседу на эту тему. Какой именно рассказ, я до сих пор не знаю, но помню хорошо, как Волошин сказал тогда Толстому: "Алеша, каким бы ты был замечательным писателем, если бы был пообразованней".

На этих вечерах гости, собиравшиеся у Волошина, обязательно читали стихи или прозу. Как-то попросили прочесть и меня. Шенгели похвалил мои сочинения, он вообще очень хорошо ко мне относился. А Максимилиан Александрович пригласил с ним прогуляться. Мы пошли к тому месту, где теперь могила Волошина, - нужно было пройти вдоль моря и подняться в гору. Общий смысл сказанного им был такой, что у меня есть удачные выражения, метафоры, но поэта пока нет. Он изложил тогда несколько интересных формул, но я их забыл. Он считал, что поэта делает Бог. А самое важное в поэте - это его внутреннее чувство мира. Техника же приходит позже.

Сам же Волошин читал очень странно - то у него был низкий голос, то очень высокий, почти женский. И вообще он производил очень сильное впечатление.

- Как вам понравился его легендарный дом?

- Я заметил на дереве в саду почтовый ящик. Мне объяснили, что все, кто имеет деньги, туда вкладывали кто сколько мог, чтобы помочь Волошину. Я тоже опустил туда деньги, но немного, ведь я был студентом, и особых средств не имел. Больше, чем все остальные вместе взятые, давал Алексей Толстой - и в ящик, и в руки хозяину.

- Еще в Одессе вы познакомились и подружились с Багрицким...

- Знакомство с ним случилось в 1925 году. Мне было 15 лет, я учился в художественной профшколе и посещал там литкружок. Стихи хвалили мои товарищи, такие же мальчики и девочки, как я, и я решил отправиться в редакцию "Одесских известий" их показать. Пришел и у первого человека, которого встретил, спросил, где редактор. Человек поинтересовался, зачем он мне. И я объяснил, что хочу предложить стихи в газету. На что он заметил, что много лет еще пройдет, когда главный редактор станет принимать меня по этому поводу, и отправил к специальному консультанту по стихам. Я оказался в темной комнате, где увидел на столе как бы спящего человека, и обратился к нему: "Товарищ, я принес стихи и хочу, чтобы их напечатали в газете". "Давид Бродский этим не занимается, а Давида Бродского знает вся Одесса", - ответил мне, как оказалось потом, этот самый Давид Бродский. Но он пообещал, что сейчас придет именно тот, кто и занимается чтением стихов всех авторов, желающих славы.

И действительно, вскоре в комнату вошел высокий человек с ранней сединой. Ему было лет тридцать, но уже сказывалась астма: он тяжело дышал. И одет был очень бедно. Он спросил, кого из поэтов я знаю. А я уже был знаком с русской классической поэзией, читал Ломоносова, Державина, Пушкина, Лермонтова. "Это все старые поэты, - сказал он. - А кого вы знаете из современных?" - "Демьяна Бедного и Эдуарда Багрицкого". Он спросил: "А кто лучше?" - "Эдуард Багрицкий. Демьян Бедный пишет, как в газете, но в рифму. А Багрицкий про море пишет хорошо". Он поинтересовался, уверен ли я, что Багрицкий неплохой поэт. Я подтвердил. "Так вот, Эдуард Багрицкий буду я. Ну, дайте, что вы там написали". Я ему передал тетрадочку с переписанными в нее стихами. Помню еще, что на ней был портрет Троцкого и надпись такая, видимо, из его речей: "Грызите молодыми зубами гранит науки". Вот я ему ее и подал. Он посмотрел и вдруг устремил на меня такой острый взгляд и говорит: "А вот это вы украли у Гумилева". Я ответил, что поэта Могилева не знаю. А у меня такие нескладные строчки были:

Лишь движеньем мы жизнь постигаем

И преображаемся в нем.

Тогда он мне прочел Гумилева:

Ах, в одном божественном движеньи

Косным нам дано преображенье.

Я ему сказал, что поэта Гумилева никогда не читал, и он рассердился: "Ну, а Блока вы знаете?" - "Читал "Двенадцать" - частушки какие-то. Мне понравилось одно место - "У тебя на шее, Катя, та царапина свежа". Тогда он спросил, сколько мне лет? И, узнав, что 15, заметил: "Да, в это время интересуются, какие у девушек шеи". А потом добавил: "Помни, что в газетах печатают плохие стихи, у тебя их много, так вот одно мы напечатаем".

Затем Багрицкий пригласил меня к себе, пообещав показать стихи, которых я не знаю. Он жил на Дальницкой улице, это окраина Одессы, конец знаменитой Молдаванки, и надо было туда добираться на трамвае.

Из портьеры мне сшили курточку и повязали на шею бант. Мама дала 20 копеек на трамвай. Тогда трамвай стоил очень дорого, и за 20 копеек можно было пообедать в столовой. Я вспомнил, что Багрицкий говорил: "Фраера ездят на трамвае, я хожу пешком", и, как он, тоже пошел пешком. Добравшись, увидел какую-то мазанку. Открыл дверь, комната была без окон и очень темная. Ночью, видимо, шел дождик, и поставили корыто, в которое я чуть не угодил. Вот в такой бедности он жил. Багрицкий, увидев меня, сказал: "Снимите с себя бант, а то вы похожи на артиста без ангажемента", а потом стал читать Блока, Белого, Брюсова, Бальмонта, того же Гумилева. Он рассказал, что очень любил Гумилева: "Но мне теперь душно его читать, я тебе дарю его книги, потому что хочу с ним расстаться". Я прочел и просто сошел на нем с ума. Все, что я потом сочинял, было под Гумилева.

Мы подружились, и как-то он зашел ко мне в школу, предложил пойти на море и отпросил у директора. Был май, и в Одессе еще не купались. Я разделся, а он снял только рубашку, и открылось белое и нездоровое его тело. Я залез в воду и, расшалившись, стал бить на него волну и зазывать в море. Оказалось, что певец моря не умеет плавать. Он рассказал, что пишет стихи об украинском крестьянине силлабическим стихом, как Шевченко. Считается, что это очень трудно сделать по-русски, даже Сологуб не справился, когда переводил Шевченко. Багрицкий предложил мне послушать отрывок из знаменитой поэмы "Дума про Опанаса", в котором шла речь о забеременевшей крестьянке. Фрагмент этот потом не вошел в поэму, но Багрицкий вставил его в либретто, которое написал по мотивам поэмы.

В Одессе тогда мало кто его знал, и жилось ему материально очень плохо. Потом Багрицкий рассказывал, что как-то к нему пришел Катаев и сказал: "Я купил тебе билет до Москвы". И он поехал. Единственное, что взял из Одессы, это клетку со щеглом. Он уехал и стал знаменит.

Прошло два года, и он снова приехал в Одессу, но это был уже настоящий поэт - в кожаной куртке, кожаной фуражке и крагах - за славой приехал на родину. в Доме писателей прошел его вечер, который имел успех, и потом мы гуляли, а я рассказал, что собрался ехать в Москву учиться, потому что местный университет закрыли и вместо него организовали Институт народного хозяйства, где преподавали на украинском языке. Я украинский люблю и теперь могу размовлять украинскою мовою, но учиться по-украински я не хотел. "Правильно, - сказал он, - в Одессе вы пропадете. У вас есть способности: есть слух, не очень точный глаз. Может быть, из вас выйдет поэт. Я не думаю, что большой, но поэт выйдет. Я на этом собаку съел".

В Москве Багрицкий снимал пол-избы в Кунцеве (тогда это была деревня), и я по его приглашению приехал. В его доме я увидел аквариумы - он разводил рыбок. А подселил он меня к тому же Давиду Бродскому - вдвоем снимать квартиру было дешевле. И Эдуарда Георгиевича теперь я видел почти каждый день, к нему вообще приходило много гостей.

- Кого вы помните из особо близких ему людей?

- Багрицкий высоко ценил Нарбута; тогда они были женаты на сестрах. Нарбут - из украинской дворянской семьи, вступил в Компартию, стал сотрудником ЦК. Предполагаю, что и издали Багрицкого с помощью Нарбута. В свое время, как и у многих партийных лидеров, у него начались неприятности - появились публикации, что когда-то он, попав в плен к добровольцам, выдал коммунистов. Его исключили из партии, но не арестовали, а сделали это позже. Он погиб по пути на Колыму: утонул, когда плыл на лодке. Приходили часто к Багрицкому Светлов и Бабель.

- В каком году вы познакомились с Бабелем?

- В 30-м или 31-м в Москве. Он был знаменитый, при этом общительный, веселый, очень-очень умный и сильно любил Багрицкого, что было видно. Они были близки. Часто говорили о политике (но не в моем присутствии), о том, что происходит в стране. Багрицкий, правда, потом не сдерживался и пересказывал мне. Тогда очень все ополчились на роман Замятина "Мы". И Бабель, и Багрицкий считали его большим писателем и негодовали по поводу вакханалии, которая развернулась в прессе против Замятина, в результате чего Замятин вынужден был уехать за границу. И Троцкого тогда тоже выслали из Москвы.

В Москве я несколько раз бывал у Бабеля, но помню, как в Одессе встретил его на привокзальной площади. Развеселившись, он пошутил: "Когда я приезжаю в Одессу, я освобождаюсь от уз грамматики. Я подхожу к любому киоску и говорю: "Дайте мне стакан вода". Он подарил мне книжечку со своей пьесой "Мария" и драгоценной надписью для меня. Позже Бабель получил дачу в Переделкине и начал обустраиваться, но его арестовали.

Вообще некоторые встречи были весьма необычны, например, с четой Ежовых. Жена Ежова была одесситка и участвовала в литературной жизни Одессы еще в те времена, когда там был Багрицкий. И именно он как-то взял меня к Ежову уже в Москве. Оказалось, что Ежов очень небольшого, как я, роста. Багрицкий читал свои стихи с большим подъемом. Ежов заметил, что стих у Багрицкого хороший, но ему надо быть ближе к жизни. Потом арестовали и Ежова, и его жену. Багрицкого же миновала эта судьба.

Багрицкий вообще был очень просоветски настроен, более чем лояльно, я бы сказал, страстно. И другой одессит, Катаев - всегда лауреат, орденоносец, во всем почете. Он не всегда хорошо поступал, в частности, голосовал за высылку Солженицына. Потом он мне говорил, что это единственный правильный выход был, иначе Солженицына здесь бы задушили. Когда мы жили в Кунцеве, я заметил, что Катаев при мне у Багрицкого не бывал - они были в ссоре, хотя именно Катаев сыграл большую роль в переезде Багрицкого в Москву. Но ни с одним, ни с другим я никогда не обсуждал эту тему, поэтому точно не знаю, как это произошло, но, наверное, понимаю причину ссоры. Катаев написал прелестный рассказ, который назывался "Бездельник Эдуард". И в главном герое действительно прочитывался Багрицкий. Речь шла о том, что герой живет только стихами, птицами, рыбками, но не кормит жену. Багрицкий страшно обиделся, и с тех пор они не общались, и ни разу я не видел Катаева в доме у Багрицкого.

С самим же Катаевым я познакомился еще в Одессе. Там на Лонжероне было место, где собирались все пишущие местные люди. Как-то, году в 27-28-м, привели туда заехавшего на родину Катаева. Он с нами познакомился, и помню только одно - он разделся и сказал: "Сейчас молодой бог войдет в море". И действительно он был красив: высокого роста, хорошо сложен.

Уже много позже мы встречались с Катаевым в Переделкине. Когда мы с Инной Львовной вышли из Союза писателей, Катаев прочел наши совместные книги, изданные в Америке, и воспылал добрыми чувствами. Валентин Петрович хвалил наши стихи и делал это так, как будто они напечатаны в СССР, и ни слова не было о том, что с нами случилось. Мы приходили к нему в гости, вместе гуляли. И вот однажды я ему заметил, что как-то делает он много ненужного, слишком хваля во всем советскую власть. А в этот момент мы проходили мимо дачи Леонида Леонова. "Вот, Леонов, - сказал я, - и лицо важное, и дача большая, но он не так, как вы, поддерживает любое дурное постановление". Катаев ответил: "Но ведь Леонов и пишет так, как это нужно власти, а у меня получаются всегда трудности, и ни один роман легко не проходил". Словом, в последние его годы мы очень подружились, хотя в молодости только здоровались.

- Еще один знаменитый ваш земляк - Юрий Олеша...

- К Олеше слава пришла после романа "Зависть". Но потом он очень мало писал - пьесу, рассказ. Ничего большого он так и не сделал. И материальное положение его ухудшалось день ото дня, что он очень переживал, но вида никогда не показывал. Он вообще был очень скрытным и ни на что не жаловался. Как-то, будучи студентом, я приехал на каникулы в Одессу, и оказалось, что в лучшей и очень дорогой гостинице "Лондонская", правда, в самом дешевом номере, живет Олеша. Мы отправились с ним на прогулку. И каждый показывал интересные ему в Одессе места. Я предложил пройтись по Полицейской (мы по-старому называли улицы) и показал интересный четырехэтажный дом, который стоял над портом. Два верхних этажа были на улице, а два нижних - в порту, что архитектурно было очень интересно. И Юрий Карлович, смеясь, заметил, что жил в этом доме, когда ему было два года.

Интересно, что именно Одесса имеет отношение к моему знакомству с Мандельштамом, она как бы стала некоей прелюдией. У нас в городе была литературная группа при комсомольской газете "Молодая гвардия". Один из ее руководителей поехал в Москву и захватил наши рассказы и стихи, среди которых было и мое стихотворение. Вместе с другими оно попало в журнал "Молодая гвардия" и было принято. Там заведовал стихами поэт Кудрейко-Зеленяк. (У Маяковского еще были стихи про кудреватость - "мудреватые кудрейки, кудреватые мудрейки" - так это про него.) И когда к нему зашел Мандельштам поинтересоваться новыми стихами, Кудрейко показал ему среди других и мое творение, которое Мандельштам похвалил.

Приехав в Москву и зная об этом, я не сразу, но позвонил Мандельштаму. Он снимал жилье в переулке на Бронной и пригласил меня. Пришел я, конечно же, со стихами, написанными от руки - тогда мы машинки не знали. Мандельштам разложил мои листочки на три стопки. Одна была очень большая, и он о ней ничего не сказал - значит плохие. Потом была стопка поменьше, содержание которой он стал критиковать. Из сказанного я понял, что это пошлость. И еще была маленькая пачечка - из двух-трех листочков. Он одобрил эти стихи, конечно, только как ученические. И как я сейчас понимаю, скорее тогда он меня ругал - вроде бы хорошие мысли я плохо излагаю. Но одно стихотворение ему понравилось, и он при мне позвонил Зенкевичу, который заведовал стихами в "Новом мире", и порекомендовал. С его помощью оно и было там напечатано. Это произошло в марте 1930 года. Когда лет пять назад я рассказал эту историю Олегу Чухонцеву, члену редколлегии "Нового мира", он не поленился и достал этот номер из архива, прочел и заметил, что действительно в тех стихах что-то было, хорошее начало.

Нельзя сказать, что мы были близкими друзьями с Мандельштамом, но встречались часто. И однажды во время очередной поэтической беседы я заметил, что у него плохая рифма. А его жена Надежда Яковлевна, которая стала потом очень известной писательницей, никогда не участвовала в наших беседах и всегда сидела в стороне молча. И вот он ей крикнул: "Надя, смотри, ведь у него совершенно слуха нет. Что он предлагает!" Я, к сожалению, забыл сейчас эту рифму, но потом через много лет рассказал эту историю Анне Андреевне Ахматовой. Она сказала, что у меня был резон, а Мандельштам из упрямства не хотел исправить.

Меня он вообще часто ругал, но именно у него я научился ответственности за слово и музыке слова.

- А как вы познакомились с Ахматовой и как выглядели ваши отношения?

- Я знакомился с ней дважды. Во время войны я участвовал в обороне Сталинграда в рядах Волжской военной флотилии - был сотрудником газеты "За родную Волгу". Мое место было в канонерской лодке, две пушки стреляли по немцам, а я описывал, как мы бьем врага. В 1943 году после Сталинградской победы я оказался в Москве по издательским делам - печаталась моя книжка "Сталинградский корабль". Во время войны в Одессе же остались моя мать и сестра, и я узнал, что им удалось оттуда выехать в Ташкент. Я попросил отпуск и получил неделю. Отправился к ним, и, представляете, приезжаю я, в военно-морской форме, с кортиком на боку, и во дворе, где жили мои близкие, встречаю Надежду Яковлевну Мандельштам. Мы очень обрадовались друг другу, и она рассказала, что здесь живет Анна Андреевна Ахматова. А на другой день передала мне приглашение Анны Андреевны, которая захотела со мной познакомиться, так как сама была из морской семьи. Стихи мои ее не интересовали, она расспрашивала только о морской службе и потом обо мне благополучно забыла. И спустя годы - в 57-58-м - моя приятельница Мария Петровых рассказала ей обо мне и познакомила нас. Она хорошо отнеслась к моим стихам, и с тех пор во всех своих суждениях о современной поэзии обязательно упоминала мое имя. Кстати, Анна Андреевна специально приехала на мой первый творческий вечер в ВТО в 1961 году, хотя была уже нездорова.

Анна Андреевна очень не любила, чтобы разные люди были у нее в доме в одно время. Если она назначала кому-то свидание, в гостях у нее был всегда только этот человек. И вот однажды я пришел к ней и застал там Пастернака, чему был немало удивлен. Они беседовали, и Пастернак очень ругал английского писателя Голсуорси - плохо пишет, люди неживые. Говорил долго, но в конце концов ушел. Анна Андреевна рассказала, что до меня он ругал Голсуорси еще полчаса. Я полюбопытствовал, почему такой неяркий писатель его так заинтересовал. - "В том-то и дело. Давным-давно, в 30-е годы, Пастернака выдвинули на Нобелевскую премию, но получил ее Голсуорси".

С Пастернаком на моей памяти произошел еще один забавный случай. Были времена, когда поэтов обязывали бесплатно выступать в рабочей среде. И вот такая группа (в ней был и я) отправилась в какой-то клуб в районе трех вокзалов. В афише все мы были перечислены - и Пастернак, и какой-то сатирик-юморист. Все, естественно, ждали пародиста. И вот объявили Пастернака, и слушатели решили, что это именно он и есть, а овощ-пастернак - это прозвище такое. А Борис Леонидович решил прочесть стихи о том районе, где проходило выступление, и начал: "Многолошадный, буйный, голоштанный…" Такие слова были в новинку для публичного выступления, и зал начал хохотать, действительно увидев в нем юмориста. Он начал смеяться вместе со всеми и объяснил, что, в сущности, все, что пишется, никуда не годится.

С Пастернаком мы не были близкими друзьями, но свел нас еще один интересный случай. Я тогда был уже важным переводчиком. И вот мне дали на отзыв переведенного Рабиндраната Тагора, и я отрицательно отнесся к неизвестной мне переводчице Ивинской. А через некоторое время мне позвонил Пастернак с просьбой, чтобы я указал Ивинской ее ошибки для доработки. Когда мы встретились, я в лицо ее сразу узнал - она сотрудничала в "Новом мире", и ходили слухи, что была привязанностью Пастернака. После исправлений перевод опубликовали. Ивинская снимала домик в Переделкине около пруда. Она пригласила меня, был Борис Леонидович, мы устроили праздник с выпивкой. Вскоре Пастернак собрался домой, и мы вышли его проводить. Он ее поцеловал и ушел, а потом вернулся и поцеловал снова. Во всем этом была какая-то трогательность, и было видно, что он очень ее любит.

* 1 2 bak cmd cmd_aup cmd_moldova cmd_ng dl gema.txt out_aup_cp1251 out_moldova_cp1251 out_ng_cp1251 out_ng_koi output2 tagsoup tagsoup.hi tagsoup.hs tagsoup.o tagsoup_aup tagsoup_aup.hi tagsoup_aup.hs tagsoup_aup.o tagsoup_moldova tagsoup_moldova.hi tagsoup_moldova.hs tagsoup_moldova.o tagsoup_ng tagsoup_ng.hi tagsoup_ng.hs tagsoup_ng.o test1.html www.rzd-partner.ru *

@@@
"Я родился при царе и девять лет жизни прожил в нормальных условиях"
IT – их мать
«Владимир Владимирович, мы за вами повторяем»
«Горячая картофелина» от Джеймса Уотсона
«Хочется разбудить общество»
Без архива и торговой марки
Берл Лазар: "Помогаем каждому, кто к нам обращается"

Бойцовские качества

@@

Хореографу Владимиру Василеву - 70 лет

2001-02-08 / Ирина Дешкова







Дом Большого театра на Каретном ряду. Большая комната в квартире известных хореографов Натальи Касаткиной и Владимира Василева напоминает нечто среднее между музеем и мастерской художника. Особый дух, особенная атмосфера тепла, уюта, семьи. Наверное, именно так выглядели прежде дома старой московской интеллигенции...

На большом массивном столе среди бумаг, чертежей и эскизов внезапно замечаю уютно свернувшихся в клубки трех разноцветных змей. Я невольно вздрагиваю. Василев смеется совсем по-мальчишески. В глазах - молодых, лукавых - бегают "чертики". На почтенного юбиляра, который готовится справлять свое 70-летие, он совсем не похож.

Не бойтесь, они не настоящие. Их сын только что из Америки привез для нашей новой постановки - "Спартака". С такими змеями будут танцевать гадитанские девы.

- А премьера когда?

- Да кто же это знает, все зависит от финансов.

- Это какой по счету ваш с Натальей Дмитриевной спектакль?

- Двадцать шестой.

- Для хореографа - это много или мало?

- Когда я называю эту цифру, то не считаю миниатюры, концертные номера. Я имею в виду полнометражные спектакли. Сами судите, много это или мало. Но, если не ошибаюсь, больше нас ни один отечественный балетмейстер не поставил. Мы с Наташей - сегодня единственные действующие хореографы из всего нашего поколения. Начинали в 60-х с Игорем Чернышевым, Олегом Виноградовым, Георгием Алексидзе...

- Как обнаружилась ваша способность сочинять танец? Ваши родные были как-то связаны с искусством?

- Мои родители были врачами. А что касается хореографии, то, если честно, сначала обнаружилась неспособность. В выпускном классе художественный руководитель училища Петр Гусев предложил нам - ученикам - попробовать поставить какой-нибудь номер. Что я там насочинял, не помню. Помню, что выбрал себе в партнерши девочку, которую так и не смог поднять. Наверно, я тогда "провалился". Но прекрасна была сама возможность творчества.

- А если бы вы не стали хореографом, вы бы чем занялись?

- Понятия не имею! Это ведь все от судьбы зависит. Много лет назад я зашел во двор дома на Кропоткинской улице, где долгие годы жила наша семья в маленькой комнатке огромной коммунальной квартиры, где не было даже ванной. Встречаю старого приятеля по дворовой компании: "Где наши ребята, что с ними?" А он в ответ: "Половина в армии - половина в тюрьме". Время было такое. Война... Но вообще-то мне все интересно.

- А чем из того, что интересно, вы занимались или занимаетесь?

- Сначала я был артистом Большого театра. Проработал в труппе двадцать сезонов, станцевал около двадцати партий. Несколько лет даже возглавлял там комсомольскую организацию. В каком-то смысле слова занимал "руководящую" должность.

- Вам нравится руководить?

- Не столько руководить, сколько делать все по справедливости. Тогда мы, то есть группа молодых артистов, хотели в Большом театре советскую власть установить.

- Это в каком смысле? А там какая власть была?

- Театр жил, как при царе. У нас была одна артистка, которая, открывая худсовет, каждый раз говорила одну и ту же фразу: "Давайте хоть сегодня не врать друг другу!" Собираются, например, "мудрейшие" по поводу прибавки зарплаты, и начинается: "У меня Люсенька хорошая, давайте ей повысим зарплату". И прибавляли. Другие и больше, и лучше этой Люсеньки работали, но ничего не получали. Вот мы и встали на защиту справедливости.

- Ведь это же бунт.

- Из-за этого правдоискательства я даже некоторое время был "невыездным", то есть на зарубежные гастроли не брали.

- А ваша жена, Наталья Касаткина, от этого не страдала?

- Еще как страдала, но терпела, потому что думала так же, как и я. Помню однажды на бюро мы решили бороться с театральными клакерами, против продажных аплодисментов. Все единодушно проголосовали "за". Но когда я несколько минут спустя выходил из театра - меня уже ждали "хлопушки": "Ну ладно, посмотришь, что теперь с твоей женой будет!" Наташа ведь солисткой была. И на ближайшем спектакле, как только она вышла танцевать, клакеры поднялись со своих мест в партере, ложах и стали демонстративно шумно покидать зал.

- А что Наталья Дмитриевна?

- Дотанцевала как ни в чем не бывало. У меня жена - золото. Ох, не зря я полтора года ее завоевывал, ухаживал, провожал домой. Провожу, а потом бреду часа полтора в темноте и холоде к себе. Шел мечтая, как итальянец Ромео, только холодно было очень по-русски.

- Значит, вы танцевали, руководили, выбирали себе редкую жену. Говорят, еще и музыку сочиняли...

- И даже окончил курсы при Союзе композиторов, а учителем моим там был Н.Каретников! Композитором я, как видите, не стал. Но сейчас мы с Наташей сами сделали новую редакцию партитуры "Спартака". У Хачатуряна ведь было написано музыки на пять часов. Показали знающим людям, говорят, что все грамотно.

- В какую программку ваших спектаклей ни заглянешь, всюду авторы либретто - Касаткина и Василев. Это принципиально?

- Однажды нам предложили работать по чужому либретто, и представьте себе - его автором был сам Валентин Катаев. Он сочинил сценарий "Сотворение мира". Пришел момент собраться всей постановочной группе. Андрей Петров специально для Катаева сыграл несколько фрагментов из своей партитуры. На что живой классик советской литературы сказал: "А музыка-то ничего, только вальсовости и маршевости не хватает!" Можете представить нашу реакцию! С маститым писателем сработаться не получилось. Он категорически отказался внести в свое либретто какие бы то ни было изменения. И тогда директор театра, кстати, самый замечательный директор, которого я только знал, Михаил Чулаки, решил - обойдемся и без классика! Обошлись - сами переделали либретто. Спектакль был поставлен только не в Большом, а в Ленинграде...

- "Сотворению мира" сопутствовал оглушительный, невероятный успех.

- Андрей Петров рассказывал, что однажды он ехал мимо Кировского театра и увидел, что народа вокруг видимо-невидимо, ажиотаж, давка! Он и подумал: "Вот бы на "Сотворение мира" так было!" И вдруг видит афишу, а там "Сотворение мира"! Верите, к нам на премьеру в Ленинград сто человек из труппы Большого театра приехали. Сами приехали, чтобы наш балет посмотреть... Такие вещи не каждый день случаются.

-Это было признание, успех, мода?

- Все вместе взятое. Но министерство культуры этого признавать не хотело. В Кировский театр было прислано семь комиссий, чтобы снять балет! Нам ставили в вину пропаганду божественного происхождения человека, говорили, что грим Бога (его танцевал Юра Соловьев) похож на Ленина, а плащ Чертовки напоминает советский флаг, а пятна на солнце напоминают сионистскую звезду. И еще было обвинение в "тридцатиградусном" сексе на сцене. До сих пор не могу понять, что бы это значило!

- Как же спасли спектакль?

- На нашу защиту встали Андрей Петров и Юрий Темирканов, обком партии был на нашей стороне! Ничего Москва сделать не могла.

- То есть бойцовские качества входили в дентльменский набор советского балетмейстера?

- А как же, без них ничего бы не получилось. Министерство запрещало наши постановки, нам не давали работать в Москве, мы ехали в Ленинград, Свердловск, Ташкент, Таллин, Берлин, Будапешт...

- Среди ваших с Касаткиной работ есть и оперные спектакли. Вы еще и оперный режиссер! А это как получилось?

- Я же говорю - интересно. В оперу мы пришли из-за Андрея Петрова. Он нас соблазнил на "Петра I".

- А не страшно было, ведь в опере совершенно особенная специфика?

- Страшно. Поэтому пошли к Борису Покровскому - нашему лучшему оперному режиссеру - и спросили: "Что нам делать, соглашаться?" Покровский и говорит: "Опера - лучшее изобретение человечества. Но, изобретя оперу, человечество не знает, что с ней делать. Попробуйте, вдруг у вас получится". Опера тогда, действительно, умирала. На нее перестали ходить, а мы занялись оперой. Готовились основательно. Книг перерыли уйму, даже тех старинных, которые сам Петр I читал. Его письма в руках держали! За этот спектакль мы получили Государственную премию СССР.

- Вы ведь, насколько я знаю, еще и актерский факультет ГИТИСа закончили.

- Закончил и очень горжусь тем, что едва ли не половина наших артистов там учится. Благо, Академия театрального искусства размещается прямо под нашими репетиционными залами. Удобно. Спустился по лестнице, и все.

- А эта беготня не раздражает?

- Напротив, мы с Касаткиной всегда поддерживали в наших актерах стремление к самосовершенствованию. Это же прекрасно.

- А в кинематографе вы работали тоже из-за желания самосовершенствоваться?

- Возможность была. Мы ее и использовали. Каждый раз открываешь что-то новое, воображение работает.

- Осталось только спросить - может быть, вы собираетесь найти еще какое-нибудь новое применение своим разносторонним способностям?

- Мне жаль, что все эти, как вы говорите, способности не могут пока помочь построить наш театр на Скаковой улице. Это был бы не просто театр Касаткиной и Василева, а международный балетный центр, балетная площадка, в которой Москва так нуждается.

- Это главное пожелание себе в свой юбилей? Ведь 29 апреля в Кремлевском дворце съездов состоится праздничный вечер в связи с вашим 70-летием, всех приглашаете?

- Конечно. Тем более что именно на сцене Кремлевского дворца в течение последних двадцати лет проходили премьеры всех наших спектаклей. Так что площадка выбрана не случайно.

@@@
Бойцовские качества
Бродячая собака
Будущее ООН решат главы государств
Визит к старой даме
Возглавит ли Егор Строев Госсовет?
Война в Македонии еще не окончена
Все дальше от России

Встреча в "Татарской гостинице"

@@

Короткая строка в истории российской литературы

2001-02-27 / Ольга Копшева



ИНОГДА "татарские" страницы в истории российской культуры оказываются совершенно неожиданными. Это здание в центре Саратова сегодня известно тем, что в нем находится городская администрация. Когда-то, в XIX веке, этот трехэтажный дом не очень примечательной архитектуры построил и сдавал в аренду купец Иван Кузнецов, занимавшийся оптовой торговлей тканями. В 1902 году здание арендовал, а в 1911-м выкупил крупный саратовский предприниматель Андрей Бендер, имевший деловые интересы во многих городах России, державший магазины и в Москве. Андрей Бендер открыл здесь торговлю тканями и одеждой. По желанию нового владельца в 1914 году был серьезно изменен облик здания: фасад был выполнен в стиле модерн, на фронтоне появилась ниша с фигурой льва - таким здание сохранилось до наших дней. Но мало ли в России, да и в Саратове зданий в стиле модерн не менее выразительных. В историю этот дом на углу Никольской и Царицынской (ныне улицы Радищева и Первомайская) вошел по другой причине.

Еще при владельце Иване Кузнецове, во второй половине прошлого столетия, второй этаж арендовал татарский предприниматель Девешев (имя его до нас не дошло), державший здесь гостиницу. Ничем особенным она современникам не запомнилась: не дорогая, но и не дешевая, не слишком хорошая, но и не слишком плохая. В газетах тех времен практически нельзя найти упоминание об этой гостинице. Непонятно даже, было ли у нее какое-то название. Обычно ее называли просто "Татарской гостиницей". Под этим именем она и заняла свою строку в истории российской литературы.

"Утром вместе с женой мы ушли из номера "Татарской гостиницы", где остановились, в гостиный двор за покупками. Вернувшись около половины десятого домой, мы получили от номерного записку на клочке бумаги. На ней было написано характерным крупным почерком Чернышевского: "Приходил. Буду между десятью и четвертью одиннадцатого. Н.Чернышевский".

Так пишет в своих "Воспоминаниях о Чернышевском" Владимир Короленко. Он специально приехал в Саратов ради этой встречи. А Чернышевский совсем незадолго до этого, в июле 1889 года, вернулся в родной город из своей последней - астраханской - ссылки. Встреча их произошла в номере "Татарской гостиницы" 18 августа.

"Черты его, мужественные на карточке, были в действительности мельче, миниатюрнее - по ним прошло много морщин, и цвет этого лица был почти землистый, - вспоминал Короленко. - Это желтая лихорадка, захваченная в Астрахани, уже делала свое быстрое, губительное дело. Он говорил оживленно и даже весело. Он всегда отлично владел собой, и если страдал - а мог ли он не страдать очень жестоко - то всегда страдал гордо, один, ни с кем не делясь своей горечью".

@@@
Встреча в "Татарской гостинице"
Вся королевская рать
ГУБЭП направил все силы на борьбу с криминалом
Глава одного из управлений Северной столицы вводит в школах службу безопасности
Двадцать ведущих политиков в августе 1991 года
Двадцать и десять
Демократия на форуме-2020

Дума разрешила ввозить в страну ядерное топливо

@@

Проправительственное большинство не отреагировало на протест СПС и "ЯБЛОКА"

2001-04-19 / Иван Родин, Андрей Ваганов







В ГОСУДАРСТВЕННОЙ Думе вчера нашлось необходимое большинство голосов для того, чтобы одобрить во втором чтении пакет законопроектов, разрешающий при определенных условиях ввоз в Россию облученного ядерного топлива (ОЯТ) для его временного технологического хранения и дальнейшей переработки или же просто для хранения в течение некоего периода лет. Впрочем, несмотря на вчерашнее одобрение "ядерных" законопроектов нижней палатой, в последней оказалось не так уж и много их сторонников.

За ключевой документ - поправки в статью 50 закона об охране окружающей природной среды, как раз и делающие исключение из всеобъемлющего запрета на ввоз в страну иностранных ядерных материалов, - проголосовали всего 230 депутатов. Кстати говоря, и второй законопроект - о внесении изменений и дополнений в закон об использовании атомной энергии, - главное значение которого заключается в том, что в нем вводится понятие "временного технологического хранения", а также указывается, что все работы с ОЯТ осуществляются на условиях гражданско-правовых договоров, тоже получил в свою поддержку всего в 244 голоса. Более или менее солидно выглядят только результаты голосования по третьей части "ядерного" пакета - за закон о специальных экологических программах реабилитации радиационно загрязненных участков территории: 267 - "за", 67 - "против", 3 - воздержались. Напомним, что когда все эти три законопроекта в декабре прошлого года голосовались в первом чтении, каждый из них получил не меньше 300 голосов.

В полном составе против законопроектов выступили, правда, только фракции СПС и "ЯБЛОКО", однако и в других депутатских объединениях были несогласные - к примеру, КПРФ раскололась чуть ли не наполовину. Кроме того, по паре-тройке противников предоставили и все остальные фракции и группы за исключением ЛДПР. Тем не менее как таковой полномасштабной дискуссии вчера не случилось - в соответствии с думским регламентом в ходе второго чтения все споры могут идти только вокруг конкретных поправок к законопроектам. Так оно и получилось - споры вокруг поправок действительно шли, но ни одна из них, которая была предложена противниками законов, поддержки нижней палаты не нашла.

Наиболее активное сопротивление Минатому и его думским сторонникам оказали депутаты из "ЯБЛОКА" и "Единства" - не все, конечно, а те из них, кто входит в сформированную на Охотном Ряду так называемую антиядерную группу. Что же касается "яблочников", то они за вчерашний день в здании самой нижней палаты и на улице вокруг нее раздали несколько тысяч "долларов" - специальных листовок, одна сторона которых представляла собой цветную копию однодолларовой купюры, а на другой было написано: "Это твоя доля в сделке, которая превращает Россию в свалку радиоактивных отходов!" После заседания, когда все уже было решено, лидер "ЯБЛОКА" Григорий Явлинский сделал в думских кулуарах специальное заявление, пообещав, что борьба продолжиться и в ходе третьего чтения, и при обсуждении законов в Совете Федерации, и перед тем, как Владимир Путин должен будет подписать их. Явлинский назвал вчерашнее думское голосование "непоправимой в будущем ошибкой".

Что же предлагали сделать противники ввоза в страну отработанного ядерного топлива в виде облученных тепловыделяющих сборок ядерных реакторов? Например, записать в законе об охране окружающей среды, что ввоз ОЯТ возможен только для переработки, а не в том числе и для временного хранения, как предложил думский комитет по экологии, мотивируя это тем, что на такую услугу в мире существует большой спрос. Кроме того, противники "ядерного" пакета требовали, чтобы в том же законе появилась четкая запись: полученные после переработки ОЯТ материалы, которые они называют отходами, в обязательном порядке должны быть возвращены стране-хозяину. Правительство и поддерживающие его депутаты отказались удовлетворить такое требование, поскольку возврат может быть и невозможен из-за необходимости соблюдать режим нераспространения ядерного оружия. "Яблочники" также требовали, чтобы все "атомные" законы не могли вступить в силу до тех пор, пока реально не заработает тот спецсчет в целевом бюджетном фонде Минатома, на который должны поступать доходы от сделок с ОЯТ. Они настаивали на том, чтобы каждая такая сделка утверждалась специальным федеральным законом, а недовольные из других фракций предлагали, чтобы те международные договора, на основании которых Минатом станет заключать уже конкретные контракты, в обязательном порядке ратифицировались парламентом. Однако все эти предложения, естественно, приняты не были.

Единственное, на что пошел головной думский комитет и представители правительства, - согласиться с поправкой, которая твердо делит будущие гипотетические доходы на две части: 75% - в федеральный бюджет для финансирования специальных экологических программ, а 25% - в бюджеты тех регионов, на территории которых проводятся соответствующие работы с ОЯТ. Приоритетными затратами тем не менее будут считаться расходы, которые понесет Минатом в процессе своей работы по переработке ОЯТ. Заметим, кстати, что последние на первоначальном этапе, когда нужно будет или модернизировать, или создавать заново всю инфраструктуру, будут чрезвычайно высоки, так что даже после начала ввоза и обработки ОЯТ регионы, видимо, не скоро увидят реальные деньги в собственных бюджетах.

***

ПАКЕТНО принятые во втором чтении три федеральных закона способны, как уверяют специалисты, кардинально изменить к лучшему сложившуюся в атомной отрасли экологическую ситуацию. Речь идет о следующих законодательных актах: "О внесении дополнения в статью 50 Закона РСФР "Об охране окружающей среды", "О внесении изменений и дополнений в Федеральный закон "Об использовании атомной энергии" и Федеральный закон "О специальных экологических программах реабилитации радиационно-загрязненных регионов РФ, финансируемых за счет поступлений от внешнеторговых операций с облученным ядерным топливом (ОЯТ)".

"Направленность этих поправок чисто социальная, - подчеркнул в беседе с корреспондентом "НГ" министр по атомной энергии РФ Александр Румянцев. - Мы в 3-4 раза сможем увеличить переработку собственного ОЯТ, создать большое число высокооплачиваемых рабочих мест и, что принципиально важно, укрепить свои позиции в конкурентной борьбе на международном рынке услуг переработки ОЯТ".

Переработку ОЯТ в качестве официальной государственной концепции выбрали Франция, Великобритания, Япония и Россия, имеющие у себя соответствующие технологии и промышленные мощности. Из атомных реакторов АЭС всего мира ежегодно выгружается 12 тыс. тонн ОЯТ. Услуги по его переработке оказывают сейчас всего три компании в мире: французская "КОЖЕМА", британская БНФЛ и российское ПО "Маяк". Пока рынок, по существу, делят первые две. Между тем Россия еще с 1977 года занимается переработкой собственного ОЯТ. Мало того, даже японцы закупают наши технологии обращения с облученным ядерным топливом. Отсюда такое стремление - занять свою нишу в этом чрезвычайно выгодном бизнесе. Например, как отметил первый заместитель министра по атомной энергии Валентин Иванов, совсем недавно между правительством Болгарии и британской компанией БНФЛ достигнуто соглашение, по которому англичане готовы принять ОЯТ с болгарских АЭС. При этом надо учесть, что топливо для болгарских атомных станций полностью изготавливалось в России.

@@@
Дума разрешила ввозить в страну ядерное топливо
Если "Политическое завещание" не в наших руках, то где?
Интернет не заменит любви
Искусство PR в исполнении Сталина
Исповедь летописца трех десятилетий
Кавказский крест
Кого повысят, а кого оставят так

Константин Пуликовский: "Кризис - в умах руководителей"

@@

Полпред Пуликовский считает, что вину за ситуацию на Дальнем Востоке Евгений Наздратенко делит с Анатолием Чубайсом

2001-02-28 / Марина Калашникова В каждом федеральном округе свои трудности, но в некоторых они приобретают особые последствия. Всего за несколько месяцев на Дальнем Востоке разразилось несколько кризисов и серия отставок. Представители федеральной власти еще окончательно не разобрались в том, с кого спросить за отсутствие тепла, а уже пришлось назначать специальное совещание Совбеза по квотам на вылов рыбы. Главные действующие лица энергетической эпопеи уже претендуют на главные роли в рыбной. Полпред Дальневосточного округа Константин Пуликовский комментирует сложный клубок проблем на своей территории в интервью "НГ", данном буквально перед началом зарубежного визита в Южную Корею и Вьетнам, где он сопровождает президента Путина.



- В КАКОЙ степени энергетический кризис Приморья связан с техническими и экономическими факторами, а в какой вызван кризисом региональной власти?

- Я больше склоняюсь к тому, что кризис у нас на самом деле не в энергетике и не в жилищно-коммунальном хозяйстве, а прежде всего в умах руководителей разных уровней. Если бы с руководителей регионов и отраслей был соответствующий спрос - со стороны президента, правительства и нас как полномочных представителей на своих территориях, - то такого бы не случилось. Слишком многое на демократической волне было отдано на откуп главам регионов. Но свою роль сыграл и технологический фактор: за годы перестройки и реформ основные фонды и в энергетике, и в ЖКХ практически не обновлялись.

- Следуя этой логике, то есть если речь идет о кризисе власти, ситуация в Приморье после ухода Евгения Наздратенко должна быстро стабилизироваться...

- Я бы так не сказал. Предыдущая власть Приморского края очень много разрушила. Сегодня в Приморье нет ни правых, ни левых, ни "Единства" - никаких политических партий. Там правила группировка - Наздратенко и его окружение. Она и развалила ЖКХ, теплоэлектростанции, угольные карьеры, равно как и другие отрасли, которые могли бы приносить доход. К примеру, сокращение в прошлом году объемов производства ликероводочного завода "Уссурийский бальзам" на 15% означало потерю 350 миллионов рублей дохода. Этих денег как раз хватило бы, чтобы обеспечивать край топливом всю текущую зиму.

Другой поступок краевых властей - искусственное занижение тарифов на оплату эксплуатационных услуг ЖКХ в течение последних трех лет. Сегодня в Приморье эти тарифы покрывают лишь 40% реальных затрат. За это время цена на топливо и тепло, другие услуги поднималась. Возник острый дисбаланс. Вместо этого экс-губернатор Приморья пытался обвинять руководителя "Дальэнерго" Юрия Лихойду - мол, он не собрал вовремя плату за тепло с физических и юридических лиц и не закупил уголь. На самом деле сбор платежей с потребителей осуществляет самостоятельное унитарное муниципальное предприятие "Владэнерго". Оно создано мэром Владивостока Юрием Копыловым год назад и не входит в структуру РАО "ЕЭС". До сих пор оно не рассчиталось с "Дальэнерго", задолжав ему 500 миллионов рублей. Наздратенко как губернатор должен был проконтролировать сбор денег, но он этого не сделал и сваливает всю вину на Анатолия Чубайса и РАО "ЕЭС". Сам же Чубайс никак не признается, что ему не заплатили за потребленную энергию. С другой стороны, он как государственный человек, в свою очередь, мог бы отрегулировать вопрос с "Дальэнерго", которое является подразделением подчиняющейся ему единой энергетической системы: выделить кредиты из резервов, но не прекращать подачу электроэнергии.

- Что же теперь должна делать власть в Приморье?

- В суровых дальневосточных условиях невозможно надеяться только на один вид топлива, нужно задействовать все доступные на месте источники энергии, к примеру гидроресурсы, термальные воды, расширять использование ветряков и солнечных батарей. Необходимы и другие меры. Мы до того уверовали в центральное отопление, в ТЭЦ, что не думаем о технической профилактике. Министр Сергей Шойгу подтвердил бы, что в 99% случаев причиной выхода систем из строя было не отсутствие топлива, а техническое состояние труб и котельных. С 1995 года никто не проводил ни ревизии отопительных систем, ни оценки топливного баланса. Между тем это ежегодная работа властей. К сожалению, мы не готовим руководителей муниципальных и региональных органов. Среди глав местного самоуправления есть люди, которые никогда не занимались хозяйством. На распоряжение аппарата полпреда дать заявку на необходимые материалы один из руководителей указал трубы в штуках вместо метров.

- Есть ли гарантии предотвращения подобной ситуации на следующий год? Ведь весной предстоят выборы губернатора в Приморье. За политической борьбой не уйдет ли опять на второй план подготовка к следующей зиме?

- Нет, выборы на подготовку к зиме не повлияют. Хотя говорить о гарантиях мне бы не хотелось. В сложных климатических условиях Дальнего Востока трудно говорить о гарантиях - надо просто работать, попытаться предусмотреть и смоделировать все возможные варианты трудностей. И мне приходится этим заниматься, несмотря на то что моя должность больше политическая, чем хозяйственная. Но на Дальнем Востоке никакой политик не состоится - ни регионального, ни федерального уровня, - если не будут решены экономические вопросы, если люди не почувствуют, что они лучше живут, что они в тепле, что они обеспечены необходимыми продуктами и зарплатой. Сегодня в округе я сталкиваюсь с тем, что даже в благодатном Приморье, не говоря о других регионах, зарплата учителям, врачам, работникам ЖКХ выплачивается с задержками на 3-6 месяцев. Будет ли народ уважать такую власть?

- Вы обсуждали конкретный план выхода из кризиса с президентом во время недавней поездки по Сибири?

- Конечно, был очень серьезный разговор и в ходе самого совещания, и в ходе встречи один на один. Я высказал предложение: первым шагом в системе мероприятий по выходу из кризиса должна стать ревизия теплосети и подробный расчет топливного баланса для "большой" и "малой" энергетики. Дело в том, что в последние годы в регионах открылась масса частных предприятий, которые подключены к сети и потребляют электроэнергию, произошли серьезные изменения в промышленности. Но расчеты энергопотребления не делались с 1995 года. Это большая и серьезная работа. Но мы ее все равно должны сделать в срок. Все руководители муниципальных и региональных властей, равно как и руководители энергетических предприятий, получили задание подготовить отчет к середине марта.

- А какие основные рекомендации дал президент?

- Главная установка - спланировать всю работу и ее выполнить. Вторая - серьезно разобраться в том, кто действительно виновен в сложившейся кризисной ситуации, чтобы не пострадали невиновные. Позиция президента заключается в том, чтобы не превращать все это в кампанейщину.

- Отвечать за случившееся экс-губернатору Наздратенко вряд ли придется. Он получил высокий пост в Москве. Стоило ли принимать федеральный закон о снятии губернаторов, если платой за это все равно является должность в федеральной госструктуре?

- Наздратенко ушел добровольно. Президент дал ему возможность проявить себя в работе на другом месте.

- Какие меры по выходу из кризиса в Приморье предлагает российское правительство?

- Безусловно, аппарат полпреда должен и готов оказывать всяческую помощь правительству, так как мы являемся одной командой. Когда в Приморье случилась беда, туда должны были отправиться работать как минимум замминистра энергетики и заместитель Чубайса, наделенный полномочиями. Вместо этого я был вынужден направить туда своего заместителя по экономике Геннадия Апанасенко. Но он может лишь контролировать, подсказывать, информировать. А работать там должно правительство. Если бы я был министром энергетики, я бы туда отправил уже сейчас своего заместителя, который бы отвечал за подготовку Дальнего Востока к следующей зиме. Или командировал бы туда заместителя Чубайса, чтобы привести в порядок все энергосистемы и систему расчетов. Пресса же почему-то все свалила на отношения между Пуликовским и Наздратенко.

- Российское правительство в экстренном порядке изыскивает деньги для выплаты внешнего долга. Какой вклад ваш округ мог бы сделать в увеличение доходной части федерального бюджета, которая могла бы быть направлена на погашение долгов? В чем суть конфликта вокруг аукционов на квоты по добыче морепродуктов?

- Особого конфликта нет, но есть разные подходы к этому вопросу. Проблема внешнего долга - общегосударственная. Ее должно решать правительство. Я, конечно, как человек государственный не исключаю ее из своего внимания. Перед Госкомрыболовством поставлена задача дать в бюджет страны 5,8 миллиарда рублей. Его руководители решили, что для выполнения бюджетного плана надо продавать квоты на аукционе. Конечно, пополнить бюджет страны такой суммой неплохо. Но, во-первых, в данном случае квота не является товаром. Во-вторых, не получив квоты, многие рыбаки останутся без работы и займутся другим ремеслом. Получив через год 5,8 миллиарда рублей, правительство может потерять значительную часть рыбной отрасли на Дальнем Востоке. Минэкономразвития и министр Греф должны просчитать, что произойдет через год-два.

- Как вы оцениваете назначение Наздратенко на пост главы Госкомрыболовства?

- Отдав Наздратенко пост главы Госкомрыболовства, правительство, вероятно, сочло, что это назначение сможет восстановить разваливающуюся рыбную отрасль. Я думаю, что это мнение ошибочно.

- Есть ли у губернаторов дальневосточных областей коллективное мнение по вопросам аукциона квот на продажу рыбы?

- Губернаторы обратились сначала ко мне, а затем и к президенту Путину с просьбой пересмотреть постановление правительства # 1010 от 27 декабря прошлого года о продаже квот на вылов морепродуктов на аукционах. Они предложили президенту и правительству два варианта. Первый состоит в том, чтобы сразу после принятия бюджета изъять из суммы федеральных трансфертов, предназначенных для субъектов, занимающихся рыболовством, те 5,8 миллиарда рублей, которые правительство хочет получить на аукционах. Получится, что придется удержать примерно по одному миллиарду с области или края. Но взамен правительство должно отдать квоты и аукционы в распоряжение региональных властей. Второй вариант: отдать регионам право распоряжаться квотами вместе с точным планом по реализации рыбы. После продажи выловленной рыбы каждый субъект берет обязательство внести в бюджет страны свою долю, рассчитанную от общей суммы 5,8 миллиарда рублей.

- Какую позицию занимает президент Путин по этому вопросу?

- Президент дал поручение правительству рассмотреть эти предложения. Они обсуждались на совещании в Совете безопасности. Премьер-министру дано поручение собрать 5 марта всех губернаторов Дальневосточного округа, чтобы принять решение, которое устроило бы и государство, и рыбную отрасль. Если мы не найдем разумного решения на совещании с правительством, то я буду настаивать на рассмотрении этого вопроса на Совете безопасности.

- Вы едете в Южную Корею и во Вьетнам с президентом Путиным. (Интервью Константин Пуликовский дал "НГ" 25 февраля.) Чего вы ожидаете от этих визитов?

- Я вижу свою роль в этом визите как чисто представительскую. Как полпред президента на Дальнем Востоке я должен налаживать политические и экономические связи со всеми близлежащими регионами. И должен быть в курсе той работы, которую проводит президент. Мне уже приходилось быть с Владимиром Владимировичем и в Северной Корее, и в Китае, и в Японии. Второй мой визит в Японию имел более деловую повестку. В июне мне предстоит второе посещение Китая, где тоже будут обсуждаться конкретные формы сотрудничества.

- Когда вы были в Японии, приходилось ли вам участвовать в дискуссии о Курильских островах?

- Да, японская сторона затрагивала этот вопрос, хотя и в косвенной форме.

- Какие трудности имеются в налаживании приграничного сотрудничества с Китаем и Японией?

- Приграничное сотрудничество - дело правительства, МИДа, таможенных служб, Пограничной службы. Если я вижу, что какие-то вопросы не решаются, я информирую президента или премьера. По визиту в Японию мне сделали прямой упрек. Дело в том, что приезжавшие туда губернаторы и федеральные министры делали различные, иногда взаимоисключающие предложения. Японцы попросили нас определиться.

- Однако японцы дали кредиты на строительство трех медицинских объектов в Якутии под ваши личные гарантии...

- Я не даю никаких гарантий от имени правительства и банков. Но, по словам японцев, им достаточно того, что я представляю президента. Мы создали Дальневосточную инвестиционную компанию, которая становится оператором всех инвестиционных проектов. Мой заместитель входит в состав наблюдательного совета этой компании, и я постоянно курирую эту работу. Процедура регистрации новой структуры еще не закончена, но те японские инвестиции, которые поступили, уже проводились с помощью ее сотрудников. Иностранные инвесторы активно работают у нас в Магаданской области и Корякском АО по добыче золота и платины, на Сахалине.

- Как ведется в округе работа по инвентаризации активов и каковы перспективы развития системы межбюджетных отношений?

- Работу по инвентаризации мы проводим вместе с руководителями субъектов. У меня самого есть финансово-экономическая группа из четырех человек. Так что самостоятельно аппарат полпреда сделать все это не в состоянии. Со многими субъектами региона эта работа идет очень продуктивно: с Якутией, Магаданом, Сахалином. Даже с Приморьем налаживается взаимопонимание. Несколько труднее идет работа с Амурской областью и с Хабаровским краем. Там руководители относятся к этой работе настороженно.

- Какой опыт региональных руководителей вы считаете самым ценным и на кого из них вы хотели бы опереться?

- Я бы не стал возводить кого-то в эталон управленца. Есть руководители, которые очень серьезно и с желанием работают. Это можно сказать о губернаторах Викторе Ишаеве, Михаиле Николаеве, Валентине Цветкове, Николае Волкове. Это государевы люди.

- Каково ваше отношение к идеям дальнейшего совершенствования административно-территориального управления?

- Надо действовать по необходимости. Нужны будут в дальнейшем округа или нет - время покажет. Сейчас пока необходимость есть. Управлять 89 территориальными звеньями сложно. Как говорит сам президент, мы его помощники на этих семи территориях. Дальний Восток - регион особый. Он во многом автономен, включая энергетические и транспортные системы. Здесь свои транспортные тарифы и цены на топливо. Я считаю, что при полпреде, под его патронажем в округе должны постоянно находиться некоторые заместители министров, чтобы разъяснять своим ведомствам специфику и предлагать решения. Я не говорю, что должны быть представители всех федеральных министерств. Но, к примеру, замминистра юстиции, который занимается ГУИНом, или филиал Госкомрыболовства здесь необходимы. Без них просто не решаются вопросы.

- Вы уже давали свои рекомендации по этому поводу?

- Конечно, я неоднократно высказывал свои предложения и надеюсь, что в конце концов правительство примет рациональное решение.

- По последнему президентскому указу полпреды подчиняются не только президенту, но и руководителю его администрации. В решении каких вопросов он сможет вам помочь?

- В первом президентском указе, согласно которому создали институт полпредов, записано, что полпреды руководствуются в своей деятельности Конституцией РФ, федеральными законами, указами и распоряжениями президента. Сейчас к этому списку добавили распоряжения руководителя администрации президента. Многие чисто житейские вопросы теперь можно решать с ним. Мы уже давно планируем свою деятельность вместе с Александром Волошиным. Раньше мы волей-неволей прибегали к его помощи, сейчас ему это поручено. И еще не было такого, чтобы после обращения к нему вопрос не был решен.

- Много говорят о возможной отставке правительства в марте. Если придут новые люди, появятся ли у вас новые шансы решить проблемы, о которых вы говорили?

- Разговор нужно вести скорее не об отставке, а о перестройке работы правительства. Ведь в указе президента было написано: привести в трехмесячный срок структуру правительства в соответствие с семью федеральными округами. В принципе перед президентскими полпредами и правительством стоят общие государственные задачи. Но правительство пока не почувствовало нашу заинтересованность и возможности совместной работы с нами. Мне бы хотелось, чтобы кто-то из правительства курировал каждый округ. Следовало бы назначить заместителей министров, закрепленных за каждым округом. Некоторые усилия такого рода уже были сделаны более активными министрами, особенно силового и правоохранительного блока. Остальные замерли. А сейчас надо, чтобы к нам почаще приезжали те руководители, которые занимаются рыбой, топливом, энергетикой, транспортом, лесной промышленностью. Так что отставка правительства не нужна - у меня и в мыслях такого нет. Да и у президента, по-моему, тоже.

- Как протекает личная жизнь или нет времени?

- Конечно, нет времени. Был на премьере в музыкальном театре и на конкурсе бальных танцев. А недели две назад случайно узнал из прессы, что под Хабаровском есть Центр реабилитации диких зверей. Мы с супругой оделись потеплее и поехали в тайгу. Первый раз в жизни я увидел настоящего тигра на воле.

- Вы довольны своей командой?

@@@
Константин Пуликовский: "Кризис - в умах руководителей"
Куда исчезли деньги КПСС в Италии?
Лучшее - детям
МГТС в борьбе с клиентами
Над имиджем придется работать
Напоминание о первом холокосте
Народу откатили 10 процентов

Наследник

@@

К 75-летию Кирилла Лаврова

2000-09-15 / Вера Максимова







Кирилл Юрьевич Лавров.

Фото Андрея Никольского (НГ-фото)

Все известно о нем - любимце Товстоногова, ближайшем и верном Мастеру. И то, что народный артист Советского Союза Кирилл Юрьевич Лавров не имеет профессионального актерского образования. И то, что начинал он во "вспомсоставе", все постигая на ходу, в "процессе", сначала в Киевском русском театре имени Леси Украинки, потом - три великих товстоноговских десятилетия в Ленинградском, Петербургском Большом драматическом. Известно, что из Киева в Ленинград его "вывел" знаменитый режиссер Борис Хохлов, пригласив, однако, не самого Лаврова, а его даровитую и красивую жену, актрису Валентину Николаеву. Молодая супружеская пара с маленьким сыном едва успела приехать, как Хохлов умер. Новый главный - грузин в тяжелых квадратных очках, с дымящейся трубкой, в модном клетчатом пиджаке с накладными плечами и низким рокотанием в голосе Лаврова напугал, объявив труппе, что собирается ставить героико-романтический репертуар, и предупредив, что "съесть" его, как иных и многих режиссеров-предшественников в БДТ, на этот раз не удастся, ибо он - "не съедобен".

Кирилл Лавров в роли Башкирцева. Кадр из фильма "Укрощение огня".

Лавров понес заявление об уходе, тем более что незадолго перед тем, сыграв юного и трогательного Викентьева в "Обрыве" Гончарова, получил приглашение в Театр комедии от Николая Акимова. Никогда никого не уговаривающий остаться, Товстоногов на этот раз нарушил нерушимое правило, предложив подождать один год. Через год Лавров стал Лавровым. Судьба не позволила им разминуться.

Так и слышится низкий голос Георгия Александровича, который называл Лаврова "Кира" и на "вы" - ласково, уважительно и любуясь.

А любоваться было чем. Необоримым и властным обаянием, шармом мужественности, чувственности, столь редкой на "вегетарианской", под многими запретами советской сцене; славянской курносой красотой улыбки, равной которой не было, прищуром ярких серых глаз, мускулистой, легкой статью, ладностью, стройностью теннисиста-спортсмена.

Девять лет армии, технической службы в авиации на Дальнем Востоке, на Курилах были за плечами стремительно поднимавшегося к славе, наградам и ролям актера. Армия, от которой он никогда не отрекался, которую молча, как и все самое важное в жизни, любил, которую никогда не обличал, не клеймил (разве что - пронзительно жалел в нынешнем трагическом ее положении) - оставалась, продолжала жить в нем. Давно ставший актером из актеров, человеком компромиссной, чреватой унижением и искательством, жестоким соперничеством профессии, в меру честолюбивый, скрытный, упорный, когда нужно - дипломатичный, безмерно трудолюбивый, как все "птенцы" гнезда Товстоногова, - Лавров не усвоил ничего специфически актерского. Армейские немногословие и закрытость, чувство долга, верность данному слову, четкость и дисциплина отличают его. Во времена больших соблазнов, легко доступных знаменитостям высочайших "благ", тотальной, до зуда и жара в ладонях "дачи" (как говаривал о светлейшем попрошайке и взяточнике Алексашке Меншикове автор "Восковой персоны" Юрий Тынянов); в "эпоху" всемерно поощряемого властью сближения с художественной интеллигенцией невозможно представить Лаврова суетящимся, просящим, искательным, "дружащим" на пользу себе или делу. За двенадцать лет российской смуты и словоговорения с высоких трибун, он, слава Богу, не стал публичным оратором.

Достоинством он наделяет даже отрицательных своих персонажей - грибоедовского Молчалина или чеховского Соленого. Высокую меру вкуса он (хоть и выросший в прекрасной ленинградской семье, возле любящего отца, оригинального мыслителя, знаменитого артиста Юрия Лаврова и талантливой эстрадной чтицы, красавицы - матери, но рано ушедший из дома в другую - простую, солдатскую, офицерскую среду) воспитал в себе сам. (Что сказывается не только в костюмах, которые со свободой и элегантностью он носит на сцене и в быту, но и в манере поведения - сдержанно благородной, аристократически ровной, полной благожелательства к людям.)

"Самый социальный актер" Ленинградского БДТ. Так говорят о Лаврове. Этот тип артиста имеется в кинематографе и едва ли не в каждом нашем театре. Самые блестящие представители его - московские Ульянов и Ефремов, с которыми Лаврова связывает (с недавно умершим Ефремовым - связывала) близкая творческая и человеческая дружба. Однако имеются и различия. Сам себе главный режиссер, десятилетиями себя созидавший (как и разрушавший) Ефремов; рано, в сорок с небольшим лет потерявший вахтанговских учителей - Симонова и Захаву Ульянов - успехом, восхождением и становлением более всего обязаны собственным усилиям (и еще судьбе, случаю, удаче). Природно одаренный Лавров как фигура выдающегося масштаба - великолепное творение Товстоногова. Они - таинственней, непредсказуемей, стихийней. В нем - основательность и крепость, высокая исполнительская культура, неизменно соблюдаемый "класс", уровень игры, тщательность художественной проработки, а главное - широта диапазона ролей, неограниченность их ни социальным срезом общества, ни историческим временем, ни национальностью. В театре и кинематографе Лавров (как и Ефремов) переиграл великое множество "обыкновенных людей". Его политрук Синцов стал в нашем сознании полпредом войны, плоть от плоти "живых и мертвых", носителем тайны нашей победы.

Подобно Ульянову (в молодости азартному, мощному, живописному) в своей собственной манере детальной характерности играл Лавров "народные роли" вроде шолоховского питерского слесарька, революционного балтийского матроса Семена Давыдова в "Поднятой целине" Шолохова. Там любование героем, восторг перед подвигом многотрудья, "святой" революционной веры в благо коллективизации уравновешивались трезвым видением ограниченности, безграмотности Давыдова - городского человека в чужой ему казачьей среде. Незлая, но и не без яда насмешка над незадачливым любовником шальной Лушки была пронизана печалью, предчувствием близкой гибели героя.

Ни Ульянов, ни Ефремов никогда не были актерами зaпaднoевропейского репертуара. Поздний, зрелый, нынешний Лавров в великолепии греха, бездушия, позднего и бесполезного раскаянья, идеально стильно и глубоко жизненно, а главное - свободно, не превозмогая себя, сыграл Президента в шиллеровском "Коварстве и любви", переведя старую пьесу интриги, высокую немецкую мелодраму в жанр живой и кровоточащей трагедии. В телевизионной версии "Стакана воды" Скриба он исполнил роль любезного и умного, благородного и бесстрашного насмешника-интеллектуала лорда Болинброка с такой пластической грацией, в таких изысканных переливах интонаций, что старая Англия задышала с экрана, и оказались потревожены тени великих Болинброков прошлого - Николая Радина, Константина Зубова, Евгения Велихова...

Лавров в БДТ нес основной груз современного репертуара, который тщательно собирал, стараясь держать "планку" высоко, Товстоногов. Бывшего спортсмена, неудачливого чемпиона Кима в поздней розовской пьесе "С вечера до полудня" (постановка даже не Товстоногова-старшего, а Товстоногова-младшего, Александра) невозможно забыть и сегодня - так мучился, бушевал, превозмогал себя этот несчастливый, но прекрасный и честный, при всей скромности положения - большой, а не ничтожный человек.

В его молчаливом капитане второго ранга Платонове из морской пьесы Александра Штейна "Океан" оживала неисчезнувшая любовь к армии, к военным людям; была та человеческая значительность, врожденное (а не по должности) лидерство, в воплощении, показе которых Лаврову на сцене нет равных. Участвуя в постановках политических пьес в БДТ, Лавров несколько раз - и весьма достойно - сыграл Ленина.

В кино, переиграв великое множество случайных эпизодических ролей в фильмах-однодневках, он побывал и вором-рецидивистом, и жертвой гулаговских времен Алексеем Лапиным ("Верьте мне, люди"), и демоном зла - композитором Пахульским ("Чайковский"); был контр-адмиралом, рядовым, колхозником, государственным деятелем, многократно - современным русским интеллигентом, опять-таки - Лениным. Со всей силой своей мужской неотразимости, под именем нетерпимого максималиста, фаната Башкирцева создал он образ гения отечественной космонавтики Королева в этапном для себя фильме "Укрощение огня". Но рядом с Товстоноговым Лавров совершенно состоялся и как актер русской классики. Там его вершины - грибоедовский Молчалин, чеховский Соленый, гоголевский Городничий, горьковский Нил, чеховский Астров.

Георгий Александрович paно распознал в Лаврове, потом и всегда высоко ценил в нем не книжный, не заемный, самобытный и глубокий ум. Пронзительная и оглушительная новизна мысли отличает и соединяет классические роли актера. Со змеиной полуулыбкой на устах, немногословный и бесшумный, секретарь Фамусова являлся на сцену фигурой значительной, почти угрожающей. Так был неглуп, так потаенно, упорно ждал своего часа. Так верил в собственное превосходство "плебея" над природными барами - баловнями судьбы; так насмешничал, почти издевался над влюбленным мечтателем Чацким. В его Соленом проступало не только портретное (через мастерский грим) сходство с Лермонтовым. В недалеком пехотном капитане, подтянутом офицере-строевике жила, болела лермонтовская драма отверженности, мука изгойства. Мир духовных, благородных, красивых людей оказывался недоступен. "Барону было можно", а ему, Соленому, нельзя. Комплекс неполноценности, нестерпимая обида отверженного, вульгарная зависть к допущенным и избранным, в обыкновенном, заурядном человеке рождали чудовище. Но боль, но страдание, но любовь к Ирине были подлинными.

В Городничем - Лаврове чувствовался надрыв ужаса перед Возмездием. Первая легендарная гоголевская фраза: "Я пригласил вас, господа..." - звучала почти рыданьем. Катастрофа униженности, окончательной раздавленности подступающего безумия, к которому Городничий шел весь спектакль, разверзалась в финале.

В новом Ниле - Товстоногова и Лаврова ("Мещане") жила радость освобождения от липких уз мещанского дома; предвкушался канун бегства - исхода в большую жизнь. Этот Нил был умен, деятелен, здоров, душевно весел, охвачен сильной страстью к тихой Поле. Но оказывалось, что связь с "мещанами", с привычной средой оборвать непросто. Оттуда, из совместно прожитых лет, рожденное отравленным воздухом бессеменовского дома - великое презрение Нила к людям, его ницшеанская (или автора, Горького?) жестокость будущего революционного пролетария к слабым.

А доктор Астров Лаврова - физически полон сил, вожделеет красоты, с зрелой мужской страстью тянется к сонной Ундине - Елене Серебряковой, по инерции - энергичен, но человечески - кончен. Лавров едва ли не впервые в истории знаменитой чеховской роли играет совершенного циника. Как и раздавленному судьбой неврастенику дяде Ване, Астрову - красивому, талантливому, крепкому человеку, отныне предстоит одно - уход в тень, в забвение, в ничто.

Всматриваясь в эти, теперь уже давние гримы, выраженные, непохожие друг на друга, отчетливые до резкости, невольно думаешь о том, как много неверного, неточного было написано о Лаврове. Товстоногов растил и вел его как характерного артиста, в котором (по-вахтанговски) слышался отзвук трагедии. Его природные данные были богаты, обильны, разнообразны; его голос благородного тембра был слишком звучен, слишком наполнен вибрациями и обертонами, чтобы становиться Лаврову актером скромного, приглушенного, "жизненного" звучания. И "внутренним перевоплощением" (как писала критика 60-х годов) он никогда не ограничивался, хоть и не являлся "лицедеем" в полном смысле понятия.

Уже в ранних ролях Лаврова, и солнечных володинских и розовских мальчиках, в том, как празднично дурил на сцене, увлекая всех в молодое веселое действо, его Борис Прищепин ("Когда цветет акация" Винникова), и в том, как легко играл словами и движениями, дразнил, мистифицировал, обращал в разум взрослых "дядю" и "тетю" - Тамару и Ильина его Слава в "Пяти вечерах" Володина, присутствовал театр, обилие театра. По возрасту и опыту, принадлежности своей к товстоноговскому "живому академизму" Лавров был другой, чем его московский двойник в почти тех же самых ролях Лелик Табаков, но театральное, стихия игры, талантливого и легкого притворства в молодости, безусловно, связывала их.

P.S. Сегодня видно, как устал Лавров, взваливший на себя тяжесть руководства БДТ после Товстоногова, муку постоянного сравнения с ним. Не обещая "рая", он дал осиротевшему БДТ покой, достоинство, порядок. Заката? Или паузы перед возрождением? Покажет время.

@@@
Наследник
Национальное самосознание без эстетической полноценности
Не наша еда - лимоны
Не того избрали
Нерусский Чехов
Нужны современные условия для искусства
Обама все больше опережает Маккейна

Он отличал друг от друга зло и добро

@@

На 92-м году жизни умер Виктор Розов

2004-09-30 / Григорий Заславский







Розов безо всякого пафоса спорил с коллегами или даже Ельциным, и в этом было что-то чрезвычайно народное, восходящее к традиции русских блаженных.

Фото Фреда Гринберга (НГ-фото)

Он умер, и все в один голос называют его сегодня великим драматургом. А как иначе? Хотя вполне возможно, что великим драматургом Розов и не был.

Он был больше, чем просто великим драматургом. Он дал новый тип героя, что удавалось далеко не каждому. Розов вывел на сцену тех самых мальчиков и девочек, которых скоро с чьей-то легкой руки так и стали звать – розовскими мальчиками и девочками. Они все были оптимистами, имели ясные представления о жизни, близкие и самому Розову, который никогда не сомневался в том, что хорошо, что плохо, и недолго думая выкладывал эти свои взгляды начистоту.

По пьесам Виктора Сергеевича Розова были поставлены великие спектакли и великие фильмы. Называют обычно в таких случаях «Вечно живых», которыми открылся «Современник», и «Летят журавли», фильм Калатозова, снятый по той же самой пьесе и получивший мировое признание. Можно сказать еще, что «Вечно живые» стали камертоном «Современника», определили или чрезвычайно точно совпали с искомым типом нового актера и новой театральной манеры, к которой стремились молодые реформаторы во главе с Олегом Ефремовым. По воспоминаниям Игоря Кваши, по договору группы молодых артистов с Художественным театром театр выделял комнату и давал возможность репетировать, были определены какие-то деньги на декорации, зарплата, и было написано, что молодые актеры собрались под будущую пьесу Розова.

@@@
Он отличал друг от друга зло и добро
Открытия делают чудаки
Перестать быть равнодушными
Печатное дело уральского полпредства
Победа и участие
Поет и тает
Поиски утраченной святыни

Полпред поддержал митингующих

@@

Камиль Исхаков пообещал, что виновные в гибели людей на пожаре во Владивостоке не уйдут от ответственности

2006-01-23 / Игорь Верба







Губернатору Сергею Дарькину пришлось вести очень нелегкие переговоры с возмущенными людьми.

Фото Александра Шалгина (НГ-фото)

Митинг в память о жертвах пожара, происшедшего во Владивостоке 16 января, состоялся в минувшую субботу. Невероятно, но факт – к организации митинга не имели отношения политические партии и общественные организации. Как рассказали корреспонденту «НГ» некоторые участники митинга, они откликнулись на призывы, размещенные на форумах приморских интернет-сайтов. В 12 часов у здания мэрии Владивостока собралось около 400 человек, которые через некоторое время направились к зданию краевой администрации, где организовали пикет с требованием отставки мэра Владимира Николаева, а также губернатора Сергея Дарькина. На самодельных плакатах пикетчиков было написано: «Мы хотим знать правду!». Время от времени они скандировали: «Правду! Правду!»

При появлении чиновников требования пикетчиков ужесточались. «Прыгай! Прыгай!» – требовали они хором от чиновников разделить участь погибших.

В небольшом марше протеста между двумя администрациями часть пикетчиков, вероятно, из-за холода, отсеялась. Однако и оставшихся 200–300 человек оказалось достаточно, чтобы привлечь к себе внимание. К чести представителей власти, они вышли к людям, среди которых преобладала молодежь студенческого возраста, и, несмотря на оскорбительные выкрики, попытались успокоить пикетчиков клятвенными заверениями, что расследование трагедии будет проведено со всей тщательностью и в кратчайшие сроки, а виновные обязательно понесут наказание. Митингующие утверждали, что количество жертв пожара занижено из-за визита в край полпреда Камиля Исхакова, а также требовали дать немедленную оценку действиям пожарных и спасателей.

@@@
Полпред поддержал митингующих
Полюбите нас черненькими
Попугай игрушки!
Праздник имени себя
Президент и Папа говорили на одном языке – немецком
Пропавшего красноармейца занесли в Книгу Памяти
Пыльная быль

Размышления у парадного подъезда

@@

О промежуточных итогах начала президентства Дмитрия Медведева

2008-06-17 / Александр Александрович Коновалов - президент Института стратегических оценок.







В день инаугурации Дмитрия Медведева на улицах Москвы никто не поздравлял, президентский кортеж направлялся в Кремль словно по вымершему городу.

Фото Григория Тамбулова (НГ-фото)

Итак, страна больше месяца прожила с новым президентом. Позади инаугурация, военный парад, основные назначения в правительстве и администрации президента. Можно немного перевести дух, оглядеться и попытаться осмыслить, что происходит со страной и чего стоит ожидать в ближайшем будущем.

Инаугурационная зачистка

Процедура инаугурации уже многократно описана в прессе и показана «граду и миру» с помощью 69 телекамер, летевших на вертолетах, передвигавшихся на плечах операторов и по тросам, натянутым на кремлевские стены. Не пытаясь добавить чего-то принципиально нового, отметим несколько важных деталей. Во-первых, на лице Владимира Путина не было написано счастья по поводу избавления от тяжелой государственной ноши. На «дембель» с таким лицом не уходят. Это было лицо человека, пережившего очень тяжелую утрату и с утратой этой не смирившегося. На лице преемника, напротив, иногда проступала улыбка плохо скрываемого торжества.

Но самое главное впечатление от инаугурации все-таки связано не с выражением лиц ее главных героев. Это впечатление начало формироваться с началом трансляции проезда к Кремлю двух кортежей, в каждом из которых был «Мерседес-«пульман», микроавтобусы охраны и мотоциклисты почетного эскорта. Впечатление особенно усиливалось, когда их движение фиксировалось камерами с птичьего полета. Вокруг кортежей был вымерший город. Наверное, так должен выглядеть город, который выкосила чума. То есть по всему пути не было ни одного живого человека, приветствующего избранного или уходящего президента. А какова же тогда цена запредельным рейтингам того и другого? Где же сторонники, с которыми хочется вместе отпраздновать победу? Неужели никто не захотел просто поглазеть, как уходящий и новый президент въезжают в Кремль? Нет, такие люди, безусловно, были. Просто по маршруту движения кортежей город был полностью зачищен.

@@@
Размышления у парадного подъезда
Регионы стали более законопослушными?
Россия сосредотачивается
С чем еще бывает совместен русский гений
Свобода слова по-Липецки
Серебрякова на фоне Фаберже
Солярис сталкера

Спасите народ от "народной медицины"!

@@

"Роман Андреев, лет 47, захворал в субботу, сам русый, весь распух, просит порошков"

2002-11-27 / Михаил Васильевич Супотницкий - кандидат биологических наук.



Не боясь показаться в глазах некоторых читателей отсталым, я вынужден предупредить, что не отношу так называемую "народную медицину" - а попросту говоря, употребление по медицинскому поводу травок, меда, прополиса, глины, каломели, водки с перцем, мочи и прочей "не химии" - к достижениям посттоталитарного времени. Меня не умиляют расплодившиеся фито-, урино-, озонотерапевты, гомеопаты и остеопаты. А вот то обстоятельство, что вымирающий народ слепо поддается на их рекламу, отдает им последние гроши, а затем покорно погибает от запущенного сахарного диабета, гипертонии, пиелонефрита и онкологических болезней, вызывает сильное желание понять причины этого явления. Поэтому ниже, основываясь на работах врачей XIX столетия, мы рассмотрим глубинные представлений русского народа о медицине.

Общие представления о тех, кто лечит

В русских деревнях испокон веку считалось, что каждый должен сам пройти свою науку жизни и только тогда принимать какое-либо участие в делах общества. Крестьянин весьма недоверчиво воспринимал информацию о том, что в течение сравнительно короткого срока времени можно, проучившись в университете, узнать и устройство человека, и какие бывают болезни, и способ их лечения, и свойства лекарств. По его понятиям человек способен разве только научиться метать (пускать) кровь, дергать зубы, ставить банки и производить прочие подобные механические манипуляции. Остальное же - дело житейского опыта или влияния сверхъестественных сил. Поэтому каждый, у кого есть охота и запас этого опыта, может и лечить. А если при этом он приобрел способность знаться с нечистым - значит, дело пойдет только еще успешнее.

Сообразно с этими взглядами в понятиях русского народа не существовало почти никакого серьезного различия между врачом и фельдшером и между ними и остальным лечащим людом. Для него, кто лечит, тот и лекарь - все равно, будет ли это врач, фельдшер, знахарка (лекарка), отставной солдат или коновал.

Врач в воображении народа оставался каким-то внушающим ужас людорезом. Он "режет" трупы, вынимает "сердце", пачкается в человеческой крови... Обычно на вопрос, от чего нейдут лечиться в больницу, давался такой ответ: "Да там всех режут".

Но в общих своих воззрениях на медицину и крестьяне, и господа мало чем отличались. Просто у последних в моде была гомеопатия, то есть вместо нашептываний применялись симпатические средства. Да и сегодня медицинские пристрастия нашей гуманитарной интеллигенции мало чем отличаются от имевшихся у нее во времена Пушкина и Лермонтова.

Анатомические представления

Представления русских об анатомии человека состояли из причудливой смеси неправильно понятых библейских легенд и практического опыта.

Народ твердо был убежден в том, что у мужчины одним ребром меньше, чем у женщины. Скелет считался ими основанием, на котором стояло все здание организма. Кости зарастают мясом, функция которого в человеке (так как он не назначен Богом для пищи) вообще чрезвычайно замысловата, разве только для того, чтоб и "костям было мягче". Хотя за мышцами и признавалась некоторая сила ("кости да кожа, силы совсем нет"), но она понималась неясно. Вот другое дело жилы (под ними понимали сухожилия, кровеносные сосуды и нервы), они прикреплены к костям, напруживаются и производят все механические работы, движение, ходьбу и т.п. Жилы, как и все остальное в организме, непосредственно подчиняются душе. Средоточием всех внутренностей служит брюхо, утроба, которая не отделяется от грудной полости, и таким образом сердце составляет центр, около которого Богом помещены кишки, печень, почки и прочие органы.

Положение сердца, хотя каждый и ощущает биение его в известном месте, определялось народом обычно под ложечкой, в области желудка. Через сердце из разных мест тела по тем же жилам протекает кровь, но откуда она берется и куда девается - загадка. Она дается Богом, как и все другие органы, от самого рождения и не покидает человека до самой смерти, когда она уже "застывает". У иных людей она от времени до времени от каких-то неведомых причин накапливается даже с избытком, застаивается и, просясь наружу, заставляет прибегать к кровопусканиям.

Трахея и пищевод сливаются в одно целое, идущее прямо в кишки, тем не менее вдыхаемый воздух и пища не смешиваются в нем, а каждый идет в свое отделение: первый остается в груди (легкие), пища же отправляется в кишки, где и переваривается, то есть под влиянием тепла, крови и желчи обращается в экскременты. Жидкая пища через кишки, прополаскивая их, собирается в мочевом пузыре, откуда также, разумеется, извергается наружу.

Мозг представлялся полужидкой массой, которая при известных болезнях (сухотка) через позвоночный канал, по спинной кости (позвонки), вытекая в мочевой канал, заставляет человека худеть.

Представителем Бога в организме считалась душа, которая может помещаться во всем теле, но главная ее резиденция находится в брюхе, где-то около сердца или немного пониже его. Отсюда выражение: "Душа болит, с души прет" (рвота), причем пальцем показывали на желудок. Психическая жизнь человека зависит от разума (в сущности, это тоже душа), помещенного в мозгу и данного людям для отличия их от бессловесных животных, у которых вместо всего этого только один дух - нечто вполовину меньшее человеческой души.

Профилактика и лечение болезней

Болезни считались наказанием, посылаемым Богом людям за грехи. Их разделяли на наружные и внутренние. Первые происходили от внешнего влияния: ушибы, порубы, переломы, вывихи, заражения и т.п. Ко вторым относили все остальные страдания, зависящие от неизвестных причин, приходящие сами собой, или "от крови", или "от глазу человека", который действует весьма таинственно, с ведома нечистой силы. Все наружные накожные болезни зависят единственно от крови, порча которой может произойти в свою очередь от чрезвычайно разнообразных влияний. Вообще же виновата почти в половине случаев кровь, в другой половине - глаз, и только самая незначительная часть болезней приходится на остальные причины.

В болезнях первой категории здравый смысл народа не позволил ему искать исцеления в сверхъестественных средствах, за исключением заговора крови при кровотечениях. Поэтому все такие болезни лечились обыкновенными лекарствами, без всякой аффектации, таинственности и нашептываний. При лечении же второй группы болезней допускалось все, что только может изобрести необузданная фантазия врачующего люда, основывающего свои методы на приведенных выше причудливых понятиях об устройстве организма и причинах заболевания. Например, против некоторых глазных болезней употребляли присыпку из 9 зерен перца и 9 шариков овечьего кала или примочку из козьей слезы. От "тоски в сердце" прикладывали к груди выжатый сквозь ветошку свежий лошадиный кал. Ушные болезни лечили полосканием из конской мочи.

Кроме общих правил типа "не есть доверху и не пить допьяну" существовали такие, от неисполнения которых человек или делался несчастливым (заболевал душевно), или больным физически, или погибал. Среди них - ношение ладанок, приворотных корешков, святых камешков и проч. Советовалось, например, носить с собой корень папоротника или корень одолень-травы. Считалось, что они предохраняют от зубной боли. Горох вреден при предрасположенности к глазным болезням, потому что он "в очах множится" и "они отекают". Предвестники смерти: 3 свечи на столе; 13 человек за столом; воробей, влетевший в избу; синева на переносье у ребенка; покойник, вынесенный из избы головой вперед; гроб, сделанный больше умершего. Советовали также не сжигать в печи стружек от гроба, а бросать их "на волю".

Для распознания близкой смерти больного нужно взять между пальцев ветчинное сало так, чтобы никто не знал и не видел, и, ощупав этой рукой всего больного, тайно дать сало собаке. Если она съест его, то больной будет жив, в противном случае умрет. Другой способ - мочу больного влить в стакан и смотреть через нее на солнце; и если в ней покажется фигура стоящего человека, то больной скоро выздоровеет; если же лежащего, то умрет.

Самыми же любимыми гигиеническими средствами русского человека были водка и баня. Парясь аккуратно каждую субботу, народ кроме того топил баню при малейшем расстройстве здоровья и употреблял при этом вдвое больше пара, чем обычно. Необходимыми дополнительными принадлежностями при таком способе "лечения" были следующие: шкалик водки, нашатырный спирт, редька, соль, перцовка для натирания и потогонные (малина, бузина и т.п.). Считалось, что баня, если только с толком и вовремя пользоваться ей, может пресечь любую болезнь.

Народ до такой степени был приучен к ворожбе и заочному лечению, что даже к врачам нередко обращались больные с требованием заворожить им болезнь и часто вместо себя посылали родственников, из рассказов которых врач должен был догадаться о сущности болезни. Например, доктору И.Молесову в 1869 г. принесли клочок бумаги, на котором было написано: "Роман Андреев, лет 47, захворал в субботу, сам русый, весь распух, просит порошков". Когда Молесов нашел эту диагностику недостаточной для того, чтобы предложить какое-либо лечение, то посланный, очень удивившись, сказал: "Все бы, чай, нашел какие-нибудь внимания или притчины, если бы знал... А нам сказали про тебя, что ты коренной лекарь!"

Лекарствам приписывалось в основном механическое действие: пластырь вытягивает дрянь (гной), капуста оттягивает жар, перцовка разгоняет, разбивает кровь, ртуть выгоняет какую-нибудь скорбь, мазь размягчает, присыпка сушит, примочка размачивает, разные пойла (всякое жидкое лекарство, принимаемое внутрь) разжижают кровь и т.д. Но все эти вытягивания и оттягивания зависят от особенной антидотной силы каждого лекарства, которое ведет борьбу с другой, какой-то посторонней, вредной организму силой. А чтобы борьба была успешнее, нужно, чтобы каждое средство было непременно специфическим, что и признается за лекарствами, имеющими способность вылечивать только конкретную болезнь. Точно таким же образом действуют и заговоры и крест, которых одинаково боялся нечистый, например дьявол. Этим и исчерпывались все народные познания о действии лекарств.

Принимая, с одной стороны, болезнь за нечто желающее сразиться с организмом и побороть его, с другой - зная по опыту, что физический труд, движения до известной степени могут, укрепляя тело, предупредить ее появление, русский народ пришел к убеждению, что сразу не следует поддаваться болезни, а необходимо перемогать ее ("перемогаться"), по возможности "сносить на ногах". Но когда она берет наконец перевес, что называется "сваливает", тогда больной должен идти в баню, выпивать, если только принимает душа, водки, а затем заваливаться на печь и там уж оставаться в течение всей болезни.

Наиболее были подвержены болезни кровь, утроба и сердце. В этих случаях говорили: "...мает кровь, ходит кровь, выступает или просится наружу, с пупа сорвало, утробу прошибло, сердце болит, жжет, сосет его или гложет" и т.д., подразумевая под каждым термином определенное явление.

К числу же самых универсальных и вместе с тем губительных способов лечения относилось "кидание крови", а затем уже следовало лечение ртутью, травами и горшками.

Крестьянин видел сущность почти каждой болезни в испорченности крови (отсюда, кстати, так легко люди поддаются на предложения сегодняшней врачующей братии - вывести шлаки, очистить организм от шлаков). Хворает ли он нутром, куда относились у него все внутренние болезни, приключилась ли у него ломота, появилась ли какая-нибудь накожная болезнь - прежде всего делалось кровопускание.

Никто не разбирался, сколько можно выпустить крови и чем ее "пускать". Доктор Молесов описал такой диалог с коновалом, считавшимся дельным и знающим: "Откуда ты пускаешь кровь у лошадей?" - "Известно откуда, из жилы". - "Из какой?" - "Из какой! Чай, жилы-то одне". Молесов рассказал ему о венах и артериях и вновь спросил: "Из какой же?" "Известно из какой, из сухой жилы", - пояснил, подумав, коновал.

Если русский человек где-либо ушибся или почувствовал себя нездоровым, то он должен был непременно проститься с тем местом, на котором это случилось, говоря до трех раз: "Прости, святое местечко" - иначе приключится какая-нибудь притка (общее название всякой хвори или скорби).

На этом же основании существовало убеждение, что "клин клином выгоняй, чем ушибся, тем и лечись". Грыжу, например, грызли, потому что она сама прогрызает человеческие ткани. Обожженное место мочили теплой водой, отмороженное натирали снегом. Ломящую боль называли "переломом", места, в которых ее чувствовали, ломали, то есть мяли больное место пальцами.

Современные "лечители" и "травники"

Эти люди, как правило, утверждают, что их деятельность строится на каких-то таинственных знаниях, накопленных прошлыми поколениями. Читатель, ознакомившийся с вышеприведенными материалами, может сам оценить всю полезность "народного опыта". Современный россиянин в вопросах своего медицинского просвещения за десять последних лет отброшен по меньшей мере на два века назад. Многочисленные "Травники", "Лечители", "Энциклопедии народной медицины" и т.п. хорошо иллюстрированные издания, не дают ему ни малейших представлений о подлинном состоянии медицинской науки, методах лечения и лекарственных препаратах, которые вполне доступны людям с минимальным достатком.

В Древнем Китае для забав знати было принято маленьких детей рабов помещать в глиняные кувшины, проделав отверстие для одной ручки или ножки, остальные же оставались прижатыми к туловищу. Ребенок рос, но его тело деформировалось, получались "забавные" уродцы. Такую же ситуацию создает для общественного сознания России агрессивная пропаганда всякого рода целительства и якобы народных методов лечения. По сути, таким способом ведется информационная война, направленная на сокращение численности россиян путем дозирования им медицинской помощи.

Передо мной хорошо изданная книга "Энциклопедия травоцелительства" (1998). Открываю наугад и читаю подзаголовок - "Кашель и коклюш". Вообще-то кашель - это симптом самых разных болезней, а коклюш - это совершенно конкретное инфекционное заболевание. Соответственно должно различаться и лечение. Листаю далее, то же самое - "Лихорадка и малярия", оставлю это словосочетание без комментариев. А теперь посмотрим от чего помогает одуванчик: от лихорадки, "печеночных пятен" на лице, головных болей, заболеваний поджелудочной железы (разумеется, всех); список, конечно, впечатляет. Особенно "печеночные пятна".

А вот как "засоряют мозги" интеллигенции. Оказывается, выбирать растения для лечения того или иного заболевания необходимо с учетом правящей планеты пациента, а также близких к ней по статусу планет. Дается и подробный алгоритм определения растительной композиции из трав симпатических планет, и нигде по тексту нет кавычек. Понимая "ценность" такого лечения, авторы заранее упрекают пациента в том, что он, такой-сякой, ждет себе исцеления, а ему надо осознать самого себя (?). Далее ему намекают на что-то еще: "В индивидуальной растительной композиции проявляется все та же природа целого, что и при слиянии души с разумом (с. 17)". Сильно!

А вот любопытные советы лечения малярии, взятые из другой современной народной "Энциклопедии". "Сварить вкрутую свежее куриное яйцо перед самым закатом солнца. Не опуская в холодную воду, сейчас же облупить его от скорлупы и с заходом солнца еще в горячем состоянии на шнурке надеть на шею так, чтобы оно находилось как раз под ложечкой. На другой день это яйцо выбросить и надеть с закатом такое же новое яйцо, и на третий день новое. Если малярия недавняя, то помогает обыкновенно с первого разу. При застарелой малярии первое яйцо сильно загнивает, белок иногда совсем исчезает неизвестно куда, а желток делается совсем черным весь или частично. Второе яйцо остается более чистым, а в третьем яйце белок и желток уже остаются нормальными, указывая на то, что малярия исчезла".

У больного малярией в начале третьего тысячелетия широкий выбор и других народных средств. Например, можно попробовать такое: "Лягушку настаивать на спирту несколько дней и дать больному выпить одну рюмку этого настоя; его будет сильно рвать. На другой день опять дать выпить рюмку настойки, опять будет сильно рвать, но малярия кончится". Последнее вполне возможно, так как лихорадочный приступ обычно держится трое суток.

Достаю современный "Гомеопатический лечебник" (1999) и открываю на слове "тиф". Оказывается, если появляется боль при надавливании в правой нижней части живота, "то эту форму тифа называют брюшным, в отличие от другого, при котором преобладают нервные расстройства". После такого "глубокого" понимания сущности болезни и "блестящей" дифференциальной диагностики тифов приводится перечень необходимых гомеопатических лекарств (Бриония, Баптизия и др.; они продаются в аптеках). Не знаю, чего здесь больше: наглости или невежества.

Особенно неприятно выглядит один любимый народом артист, каждый день доверительно объясняющий телезрителям-гипертоникам преимущества циркониевого браслета стоимостью 5900 руб. За эти деньги можно вполне успешно на протяжении шести лет контролировать у гипертоника артериальное давление и сердечный ритм с помощью бета-адреноблокаторов (атенол, метопролол и др.) и гипотиазида. "Но это ведь химия, таблетки!" - дурят народ "целители". А понимает ли сам Афоня, что он творит, лишая малограмотных людей правильной медицинской диагностики, наблюдения и медикаментозного лечения?

@@@
Спасите народ от "народной медицины"!
Списывание - это искусство
Сценическое совершеннолетие и вокал инженера
Творец успехов
Театр дружбы народов
Тень вождя народов
Тысяча журавликов спасет Россию?

У шахтеров нет денег дойти до Москвы

@@

Горняки Ростовской области бастуют, так как «устали стоять на коленях»

2004-03-03 / Мария Бондаренко



Сегодня планируют начать забастовку пять тысяч горняков города Шахты Ростовской области. Тем самым они подхватят эстафету своих коллег из соседнего Новошахтинска, которые проводят трехдневную акцию протеста. Шахтеры требуют погашения долгов по заработной плате и «пайковому» углю, а также решения вопросов их трудоустройства.

В акции протеста в Новошахтинске приняли участие несколько тысяч человек, которые с плакатами и транспарантами прошли через весь город к зданию местной администрации. «Шахтеры вышли на площадь, потому что устали ползать на коленях», – было написано на транспарантах.

@@@
У шахтеров нет денег дойти до Москвы
Федерализм по-казански
Чайка отстоял Следственный комитет
Человек большого пространства
Чеховский актер в Малом театре
Юрий Башмет: "Я люблю влюбленных людей"