"Если проводить референдум - надо принимать Конституцию"

@@

Элла Памфилова считает, что надо использовать любой шанс, дающий надежду на начало мирного процесса

2003-02-13 / Валерий Цыганков Глава Комиссии по правам человека при президенте РФ Элла Памфилова на днях вернулась из поездки в Чечню. В первую очередь ее интересовали два вопроса: каково положение чеченских беженцев и готова ли республика к референдуму. Свои выводы и предложения Памфилова собирается доложить президенту напрямую. О некоторых предварительных итогах этой "инспекции" Элла Александровна рассказала в интервью "НГ".



- Элла Александровна, эта была плановая поездка в Чечню или вы посещали республику по оперативному поводу?

- Еще 10 декабря прошлого года на встрече нашей комиссии с президентом РФ была поднята проблема чеченских беженцев, проживающих в лагерях на территории Ингушетии. От этих людей поступило множество жалоб на то, что их под давлением властей просто вынуждают покидать лагеря и возвращаться в Чечню. И президент поручил нам разобраться. Я не в первый раз в Чечне, уже видела весь этот ужас. Но на ту нашу декабрьскую поездку особенно сильный отпечаток наложил взрыв, прогремевший 27 декабря в Доме правительства. Находясь в это время в Грозном, я поняла, почему люди так сильно не любят Москву, не доверяют ей... Здесь холод, разруха и смерть, а по телевизору показывают улыбающиеся лица столичных шоуменов. Я тогда поняла: невозможно отсюда поверить сытой Москве. 6-7 февраля мы снова побывали там. Жалоб на то, что людей разными путями против их воли пытаются вернуть из ингушских лагерей в Грозный, на сегодняшний день нет: после нашей декабрьской встречи с президентом беженцев оставили в покое. Но ведь этим людям все равно надо работать, учиться, решать проблемы со здоровьем, обустраиваться, решать вопрос по компенсациям. По официальным данным, желание вернуться высказали в заявлениях 8 тысяч человек.

А пункты временного размещения (ПВР) в Грозном готовы только для 4,5 тысячи человек. Люди, которые живут сейчас в этих ПВР, в большинстве своем не жалеют, что приехали, потому что их охраняют. Они могут спокойно спать ночью - к ним не ворвутся с зачисткой. Там есть вода и свет, через Федеральную миграционную службу идет продуктовое обеспечение и т.д. А те, кому не хватило места в ПВР, предпочитают оставаться в ингушских лагерях, не хотят возвращаться в Чечню, потому что очень боятся за свою жизнь, за жизнь своих детей, особенно молодежи. Потому что продолжаются зачистки, продолжаются бесследные исчезновения людей.

- Как жители Чечни и беженцы в Ингушетии относятся к предстоящему референдуму? Знакомы ли они с текстом будущей Конституции республики?

- Мнения очень разные. Наиболее сильно выражено неприятие референдума у беженцев на территории Ингушетии. Неприятие не по сути его проведения, а из-за страха перед возможными последствиям - боятся ехать в Чечню голосовать: "Там люди пропадают". И еще. Многие люди рассматривают референдум как предопределение избрания Кадырова на пост президента. А отношение к нему весьма неоднозначное... В Грозном к референдуму относятся иначе. Там считают, что принятие Конституции станет своеобразным паспортом республики и Чечня как бы легализуется: "А может быть, действительно у нас будет больше прав? А может, действительно чеченцы смогут избирать какие-то свои органы власти и мы в большей степени будем влиять на свою судьбу?" Другое дело, что большая часть людей там слабо представляет саму суть референдума: о чем это, для чего? Каждый интерпретирует в меру своего понимания. Скажем, на территории Ингушетии в одном из лагерей, где проживают 5 тысяч чеченских беженцев, был только один экземпляр проекта республиканской Конституции. В других лагерях вообще этот проект не видели. То есть 17 тысяч человек там живут в неведении. Но и в самой Чечне мы не смогли найти этот проект. Специально обращались в общественный штаб по проведению референдума, но там сказали, что грузовик с экземплярами проекта чеченской Конституции "где-то застрял". Даже в этом штабе не оказалось ни одного экземпляра. Правда, в газете была опубликована статья, где обсуждались плюсы и минусы будущей Конституции Чечни.

- Как вы сами оцениваете этот документ? Вы разделяете оптимизм администрации Кадырова в отношении перспектив этого проекта?

- Я считаю, что единственный повод для оптимизма - то, что может появиться какая-то законодательная база в республике.

- Сейчас многие политики склонны считать предлагаемый проект миной замедленного действия. Например, из-за "мутного" положения о суверенитете. Критикуют и перечень вопросов, предлагаемых для референдума: например, вопрос, быть ли Чечне субъектом РФ, подается безальтернативно.

- Хотя в этом проекте действительно много противоречий и крайностей, я все-таки согласна с теми, кто считает, что чеченская Конституция в принципе мало отличается от основных законов Башкортостана и Татарстана. Меня в большей степени смутило отсутствие четко изложенной статьи о том, что Чечня - это равноправный субъект Российской Федерации. Есть какая-то очень сложная, мудреная формулировка, из которой трудно понять, что же это такое на самом деле. Есть спорная статья, где перечисляются территории, входящие в состав Чеченской Республики. И, пожалуй, главные крайности: в тексте есть положения, дающие возможность как для проявления сепаратизма, так и для давления со стороны федеральных структур власти. Чеченцев из числа ознакомленных с текстом предлагаемой Конституции смущает положение о том, что президент России может отстранять от должности президента Чечни. Да, есть шероховатости, из-за которых этот проект можно назвать миной замедленного действия. Но я считаю, что, уж если решили проводить референдум, надо все-таки принимать Конституцию. Принимать за основу, а затем уже существенно ее дорабатывать. Но принимать надо. Потому что в нынешней ситуации, наверное, невозможно сразу подготовить целостный документ. Слишком очевидно столкновение разных интересов. И очень важно, чтобы само по себе принятие Конституции не дало возможности монополизировать власть в республике какой-то одной группе, какому-то одному клану. И на президентских, и на парламентских выборах. Пусть в этих выборах участвуют все, включая и радикальную оппозицию. Но, конечно же, этот процесс должен проходить под тотальным контролем федеральных органов власти, российских и международных общественных организаций.

- А что нового увидят международные наблюдатели? То, за что нас давно критикуют? Как ни подбирай выражения, а референдум все равно пройдет под дулами автоматов.

- Понимаете, у них совершенно другие представления о том, как должен проходить мирный процесс в Чечне. Они считают, что референдум должен быть завершающим этапом переговорного процесса. Но наша реальность не укладывается в общепринятые представления. Этот ужас может продолжаться до бесконечности. С чего-то надо начинать, надо использовать любой шанс, дающий надежду на начало мирного процесса. Нельзя отнимать у людей право высказать свою позицию. Самое главное - нельзя допустить, чтобы эту позицию сфальсифицировали. Вот почему так важен тотальный контроль общественности за ходом референдума.

- Как часто вы встречаетесь с президентом?

- Вообще-то мне грех обижаться: достаточно часто получается - за три месяца состоялись три встречи с президентом. Владимир Владимирович дал нам понять, что ему необходим дополнительный канал связи с обществом. Он должен получать информацию, иногда отличную от той, которую дают ему государственные структуры.

- Свои наработки вы представляете напрямую президенту или через администрацию?

- Напрямую. Такова договоренность с президентом. Но я этим не злоупотребляю: нельзя просто валить на президента все проблемы, надо предоставлять материал, уже подготовленный для решений. Сейчас, например, мы создаем механизм общественной экспертизы законов с точки зрения соблюдения прав человека. И администрация президента идет нам в этом навстречу.

- Судя по отношению власти к вашей комиссии, процесс пошел?

@@@
"Если проводить референдум - надо принимать Конституцию"
"Мы не побеждены"
"Русские сезоны" в Риме
Амбиции и амуниция
Афганский разлом
Вопросы из Вашингтона: Есть ли у России достаточно уверенности в своих силах, чтобы вести конструктивный разговор с США
Вопросы языкознания

Гантамиров завершил работу над проектом Конституции

@@

Не позднее лета в Чечне должен состояться референдум

2001-12-15 / Илья Максаков



Главный федеральный инспектор Южного федерального округа Бислан Гантамиров в пятницу собрал журналистов для того, чтобы заявить, что его работа над подготовкой проекта Конституции Чечни, порученная ему полпредом президента РФ в ЮФО Виктором Казанцевым, завершена. Рабочая группа под руководством Гантамирова разработала два документа, один из которых предусматривает, что Чечня будет парламентской республикой, а другой - президентской. Оба проекта направлены в правовое управление администрации президента РФ и еще в 72 государственные структуры для ознакомления и согласования.

Таким образом, Гантамиров завершил свою работу над проектом Конституции и в дальнейшем намерен заниматься тремя вопросами: реализацией своей программы урегулирования чеченского кризиса, подготовкой национальных чеченских кадров и оказанием гуманитарной помощи родной республике. При этом он не самоотстраняется от работы над Основным законом, но считает, что теперь этим должны заниматься государственные структуры. Главным свои достижением Гантамиров назвал то, что ему удалось сдвинуть конституционный процесс с мертвой точки. Группа Гантамирова представила "скелет" Основного закона, а теперь должна начаться здоровая конкуренция между различными предложениями. Но на чем Гантамиров точно будет настаивать, так это на том, чтобы на референдум, который, по его оценкам, должен состояться не позднее лета будущего года, был вынесен не один, а по крайней мере два проекта. По его мнению, перед референдумом должны собраться нормальные силы и "сбить" из 30-40 проектов 3-4. Отвечая на вопрос, за какой проект Конституции выступает он лично, Гантамиров признался, что в глубине души он выступает за парламентскую республику, но это не означает, что он будет настаивать на этом проекте. Участвовавший в пресс-конференции член Совета Федерации от Чечни Ахмар Завгаев, напротив, высказал мнение, что парламентская республика в Чечне исключается, поскольку она не вписывается в Конституцию РФ.

@@@
Гантамиров завершил работу над проектом Конституции
Геоструктура XXI века
Единство власти вместо единства общества
К Европе регионов
Как выходить из кризиса
Как румынская революция стала антикоммунистической
Мафию побеждают одиночки

Натан Щаранский: "Смерть Асада вызвала у меня ассоциации со смертью Сталина"

@@

Глава МВД Израиля считает, что глубина уступок сирийцам и палестинцам должна соответствовать степени демократизации их обществ

2000-07-05 / Андрей Капустин







Натан Щаранский доверяет только демократам.

Фото Андрея Никольского (НГ-фото)

- ГОСПОДИН Щаранский, кончина президента Сирии Хафеза Асада внесла свои коррективы в ход израильско-сирийских переговоров. Каков ваш прогноз развития событий? И какова позиция партии "Исраэль-ба-алия", которую вы возглавляете?

- Смерть Асада вызвала у меня невольные ассоциации со смертью Сталина, который правил Советским Союзом 29 лет. Асад умер после 30 лет правления. Это был диктатор в духе старой советской системы, причем не последних лет, а предыдущих. Когда надо было расправиться с оппозицией - исламскими фундаменталистами, он, не задумываясь, прихлопнул за одну ночь несколько десятков тысяч человек. Понятно, что соответствующим образом были построены и все государственные структуры.

Что касается дальнейших переговоров с Сирией, то наша партия и я лично - за подписание мирного договора, но категорически против территориальных уступок. То есть уступать важные стратегические территории, которые контролируют половину Израиля, наши поселения, наши водные ресурсы тоталитарному режиму, который совершенно непредсказуем и в силу собственной внутренней неустойчивости крайне заинтересован во внутренних и внешних врагах, с моей точки зрения, было бы безответственно. И "Исраэль-ба-алия" - это единственная партия, которая еще несколько лет тому назад в своей программе записала, что глубина наших уступок должна быть равнозначна глубине демократизации. Этого многие не понимали и до сих пор не понимают. Ни левые, ни правые. На самом деле этот принцип очень глубокий, правильный. Это школа Андрея Сахарова. В свое время я помогал ему в качестве переводчика на тех пресс-конференциях, когда он объяснял Западу, что нельзя отделить международный договор и уступки от внутренней ситуации в стране, я думаю, что это как раз тот случай. Поэтому, когда вы меня спрашиваете, надо ли немедленно возобновить переговоры, я говорю - надо прежде всего понимать, с кем эти переговоры вести. В Сирии неизбежно должны начаться изменения. И чем более глубинными будут эти изменения, чем более открытым будет это общество, тем увереннее мы можем полагаться на те договора, которые будут заключаться.

- Выполняя резолюцию ООН, Израиль вывел свои войска из Южного Ливана. Это событие вызвало неоднозначную оценку как в мире, так и в самом Израиле. На ваш взгляд, вывод войск из Ливана - это победа "Хизбалла" или победа Израиля?

- Цель войны в Ливане заключалась в том, чтобы обеспечить мир и безопасность нашего севера. Но безопасность обеспечивалась тем, что мы теряли в год по 10-15 наших солдат. Это была цена, которую мы платили, и практически все общество решило, что эту цену мы не должны платить.

Нужно обеспечить мир северу страны другими способами. Все зависит от того, как мы будем действовать сейчас. Теперь, когда есть международная граница, всякая ракета, которая пересекает границу, будет восприниматься уже не как атака партизанской группы, а как атака правительства Ливана. И отвечать надо соответствующе. Если мы как государство будем готовы отвечать на залп каждой "катюши" по Кирьят-Шмоне так, как если бы он был направлен по Тель-Авиву, не бегать за террористами, а отвечать соответствующими ударами по тем войскам, которые должны обеспечивать безопасность, то я думаю, что этот шаг себя оправдает. Во всяком случае, пока он себя оправдывает. И если нашим партнерам будет ясно, что ответ будет именно таким, то и в дальнейшем вывод войск будет все более оправданным.

- Недавно вы заявили, что Ясир Арафат очень принципиальный человек и не может, поступаясь принципами, идти ни на какие уступки Израилю. Нынешнее развитие событий показывает, что израильско-палестинские переговоры идут трудно. Во многом это действительно связано с неуступчивостью Арафата, особенно в вопросах территорий Западного берега реки Иордан, возвращения палестинских беженцев, а также статуса Восточного Иерусалима...

- Я думаю, что правильная позиция - это сказать, что мы, безусловно, заинтересованы, чтобы обеспечить миллионам палестинцам автономное существование, и мы готовы вести переговоры, но четко понимая, что и у нас есть свои интересы, что мы так же тверды в наших принципах и что военным конфликтом нас не испугаешь. И в этом плане, так же как я говорил по Ливану, очень важно, чтобы Палестинская автономия знала, что она будет нести соответствующую ответственность за любые противоправные действия, включая теракты и иные проявления терроризма.

- Однако на исход переговоров влияет не только позиция Арафата, но и позиция премьер-министра Израиля Эхуда Барака. Чуть больше года назад в интервью "НГ" вы сказали, что у Барака есть кредит доверия. Судя по нынешней внутриполитической ситуации в стране, кредит доверия, похоже, исчерпан. Тем более что в начале июня кнессет вполне реально отнесся к возможности проведения досрочных выборов...

- Я думаю, что правительственный кризис действительно довольно серьезный. Эхуд Барак был избран прямыми выборами, но точно так же прямыми выборами в кнессет прошел целый ряд партий. Барак мог создать узкое левое правительство, хотя он человек не левых взглядов. Он не согласился на правительство национального единства, но сформировал очень широкое правительство. Тем не менее, когда речь зашла о мирном процессе, Барак не сделал партнерами эти партии. Переговоры проходили очень странно, в достаточно скрытной обстановке. Я был вынужден опубликовать по этому поводу открытое письмо, а потом на заседании правительства пошутил, сказав: девять лет я просидел в советской тюрьме в "должности" американского шпиона. Но, к сожалению, я потерял эти годы напрасно и не изучал шпионскую профессию. Я думал, мне это не пригодится, потому что не мог представить, что когда-нибудь я буду министром в израильском правительстве и буду разбрасывать целую сеть по сбору информации, чтобы узнать, какова же позиция нашего правительства на переговорах.

Все посмеялись, но ситуация действительно парадоксальная, поскольку Эхуд Барак очень боится, что, если вести эти переговоры неосторожно, они могут сорваться. Поэтому он их ведет в основном один. Но благодаря этому палестинцы не связаны какими-то формальными рамками. Любые обещания, каждый намек при контактах с тем или иным министром они кладут себе в карман, а потом выставляют как официальные требования. Палестинцы считают, что сегодня у них в кармане многие вещи, которые мы в принципе еще не начали обсуждать. Это очень опасная ситуация.

В итоге это приводит к реальному кризису в этом правительстве. И я думаю, что тут растерян довольно большой кредит доверия и единственный способ успешно продолжать переговоры - это либо создать правительство национального единства, либо превратить членов коалиционного правительства в реальных партнеров.

- Но все же разговоры о досрочных выборах муссируются все активнее. Насколько это реально и кто, на ваш взгляд, может стать достойным противником Барака, кого в этот раз будут поддерживать "русская улица" и партия "Исраэль-ба-алия", с учетом того, что на прошлых выборах Барак победил во многом за счет поддержки именно "русской улицы"?

- Досрочные выборы реальны. И я думаю, что именно после них будет сформировано правительство национального единства. Потому что те вопросы, которые сейчас решаются, могут решаться только на базе большого консенсуса, только так можно избежать раскола внутри страны и твердо стоять на переговорах. Если этого не будет, то я думаю, что выборы могут быть в конце этого года или в начале следующего. Кто может быть реальным кандидатом, пока трудно сказать. Это мало зависит от нас, это больше зависит от того, что будет происходить в правом лагере, в партии "Ликуд". Естественно, основным кандидатом видит себя Ариэль Шарон, есть еще несколько претендентов. Вернется ли Беньямин Нетаньяху, зависит от того, будет ли против него возбуждено уголовное дело.

Что касается политики "Исраэль-ба-алия", то на прошлых выборах мы официально никого не поддерживали, но ряд наших активистов на местах, не скрывая, симпатизировали Бараку. Точно так же, как меньшая часть призывала поддержать Нетаньяху. Так что симпатии разделились в соотношении 55:45.

Сейчас на "русской улице" у Барака более тяжелое положение По двум причинам. Первая - это то, что он поставил себя как "солдат номер один", как человек, отвечающий за безопасность Израиля. Но при этом он дважды был готов пойти на серьезные, далеко идущие уступки на израильско-сирийских переговорах. А вторая причина заключается в том, что алия (репатрианты) должна быть равноправным партнером во всех действиях правительства. Но этого не произошло. Я предупреждал Барака, что алия чувствует себя гораздо меньше партнером и прямым участником процесса абсорбции, чем это было раньше. Вот две вещи, которые могут повлиять на отношение к Бараку. Но, если выборы не состоятся в ближайшем месяце, все еще может измениться.

- Вы выступили с достаточно жестким заявлением по поводу задержания Владимира Гусинского. С учетом личного опыта не рассматриваете ли вы события в России как начало знакомых вам процессов?

- Я был действительно шокирован арестом Гусинского и буквально в течение часа после этого позвонил послу РФ в Израиле и сказал, что как один из самых главных лоббистов российско-израильских отношений я предупреждаю, это ударит по престижу России, и попросил немедленно передать мои слова соответствующим министрам в России. Я сожалею, что прошло столько времени, пока Гусинский не вышел на свободу, потому что каждый час его пребывания в тюрьме ударял по России. И понятно почему - невозможно было изолироваться от факта, что Гусинский - один из лидеров еврейской общины, а во-вторых, один из самых ярких представителей концерна независимых СМИ. В то же время любая суверенная страна вправе вести проверки и проводить следственные действия в отношении своих граждан.

Но в демократической стране такое средство, как арест, применяется только в тех случаях, когда это может быть опасно для общества, когда это может повлечь исчезновение человека. Гусинский за несколько дней до этого был в Израиле, где организовывал бесплатный концерт звезд российской эстрады. Но он не дождался концерта, потому что, как только услышал, что идут обыски и допросы в холдинге "Медиа-МОСТ", сел в самолет и улетел, чтобы самому в этом участвовать. Он не собирался убегать. Поэтому во всем мире создалось впечатление, что истинным поводом для ареста явилась другая подоплека, которая может стать началом тех самых процессов.

У меня самого с Путиным была очень интересная встреча где-то за год-полтора до президентских выборов в России, когда он возглавлял ФСБ. Я ее очень высоко оценил. Во-первых, он открыл мне архив моего собственного дела и показал, что он не типичный гэбист. А во-вторых, когда я ему сказал, что мы обеспокоены проявлением ряда антисемитских выпадов, то в отличие от обычного ответа всех советских чиновников: все это ерунда, это отдельные случаи и нет никакой почвы для беспокойства - он сказал, что есть почва для беспокойства, что заявление нас очень тревожит, причем не меньше, чем вас. Потому что вы боитесь погромов, ибо это причинит вред людям. Мы боимся погромов, потому что это может вывести ситуацию из-под контроля, поэтому мы будем действовать очень жестко. Это показало мне, что он человек, мыслящий намного шире, чем стандартный чиновник.

@@@
Натан Щаранский: "Смерть Асада вызвала у меня ассоциации со смертью Сталина"
Небиологическая эволюция
Оппозиция Киргизии берет самоотвод
Опубликован геномный "черновик" риса
Правительство против льгот военным
Принципы формирования кабинета министров делают его недолговечным
Пространство урбанизации

Региональная организация под бременем глобальных проблем

@@

К 25-летию Хельсинкского Заключительного акта

2000-08-01 / Владимир Иванович Сосновин - кандидат исторических наук.







Советская делегация во главе с Леонидом Брежневым на совещании в Хельсинки.

Фото ИТАР-ТАСС

ПОДПИСАНИЕ Хельсинкского Заключительного акта 1 августа 1975 года - важнейшая веха послевоенной истории. Пожалуй, ни с одним дипломатическим мероприятием этого периода не связывалось столько несбывшихся надежд, столько разочарований. И в то же время Заключительный акт в определенном смысле стал шедевром дипломатии Запада в противостоянии с Востоком.

Созданное в середине 1960-х годов как средство регулирования отношений между "капиталистическим" и "социалистическим" блоками, Совещание по безопасности и сотрудничеству в Европе - СБСЕ (на Будапештском саммите в 1994 было принято решение о переименовании Совещания в Организацию по безопасности и сотрудничеству в Европе - ОБСЕ) отразило всю сложность противоречий системы международных отношений эпохи холодной войны.

Советская внешняя политика с самого начала рассматривала общеевропейский процесс как средство достижения стабильности в Европе, механизм обеспечения надежных международных правовых гарантий территориальной целостности Советского Союза и его политической "сферы влияния" в Европе и во всем мире. Определенные расчеты связывались и с тем, что деятельность ОБСЕ поможет смягчению ограничений на торговлю с передовыми странами Запада и облегчит трансфер из них в СССР новых информационных технологий. Руководство бывшего СССР полагало возможным осуществление своих расчетов на обеспечение стабильности по периметру советских границ при одновременном проведении собственного экспансионистского курса в Азии, Африке и Латинской Америке.

Подписание в 1975 году, спустя три месяца после военно-политического поражения США во Вьетнаме, Хельсинкского Заключительного акта символизировало триумфальный зенит достижений этой двуединой внешнеполитической линии Леонида Брежнева и его окружения.

Однако спустя чуть больше десятилетия границы европейских государств-подписантов Заключительного акта претерпели серьезнейшие изменения, четыре из них (СССР, ГДР, ЧССР, СФРЮ) вообще прекратили свое существование, кровопролитные военные конфликты потрясли страны Закавказья, Молдавию, Россию (Чечня), Югославию. Трудно найти в истории более яркий по масштабности и последствиям пример несоответствия зафиксированной на бумаге политической воли реальному развитию последовавших событий.

Произошло это прежде всего потому, что наивной линии Кремля на гарантирование своих границ посредством бумажных договоренностей Запад противопоставил в ОБСЕ внешне ничем не примечательную "третью корзину". То был набор в общем-то достаточно банальных стандартных демократических свобод и гражданских прав, продвижения которых тем не менее оказалось достаточным для того, чтобы в сочетании с другими, естественно, средствами использовать внутренние слабости советского режима и разрушить своего главного противника в холодной войне.

Пока СССР и США обескровливали себя в безумной гонке дорогостоящих вооружений, на международной арене возникли новые влиятельные центры силы, которые стали реально оспаривать доминирование в традиционной схеме мирового баланса сил. К ним можно отнести и набирающий силу Европейский союз, и Японию, динамично развивающийся, несмотря на трудности, Китай и др. Некоторые из них противоречат друг другу и, таким образом, содержат в себе семена новых возможных конфликтов.

Но главная опасность заключается, пожалуй, не в возникновении новых амбициозных "центров силы", стремящихся к доминированию на международной арене, а в нарастающем потоке глобальных проблем, обрушившихся на человечество.

Это реальные угрозы среде обитания, потепление мирового климата, волна международного терроризма, продолжающееся увеличение разрыва между богатыми и бедными странами, демографический взрыв (неконтролируемый рост рождаемости в развивающихся странах), дефицит топлива и энергоносителей, разгул криминалитета и моральная деградация.

Упомянутые глобальные вызовы требуют совершенно новой организации международного сообщества, отказа от традиционных государственно-правовых ценностей, зафиксированных еще в Вестфальских мирных договорах 1648 года, но в настоящее время препятствующих выживанию цивилизации.

По-настоящему новый миропорядок не может базироваться на лидерстве одного национального государства, как, впрочем, на лидерстве государств вообще. Неприемлема для него и старая утопическая концепция "мирового государства" в качестве прикрытия господства какого-либо одного государства, одного "центра силы", одного военно-политического блока или объединения транснациональных корпораций. Скорее речь должна идти об объединении, базирующемся на универсальном общественном мнении, при учете конкретных интересов всех без исключения членов не международного сообщества, но человечества как такового.

Роль ОБСЕ в формировании "гуманитарного" миропорядка представляется уникальной по двум причинам. Во-первых, потому что, как говорил бывший генеральный секретарь Организации (нынешний посол Италии в России) Джонкарло Арагона 14 октября 1997 года на семинаре во Флорентийском Европейском университете, "с самого начала Хельсинкского процесса СБСЕ рассматривало безопасность более, чем вопрос военной безопасности. Одним из главных элементов нашей концепции безопасности является так называемое человеческое измерение. Хотя определения человеческого измерения нет ни в одном документе, это намного более широкое понятие, чем права человека. В наиболее широких концептуальных рамках оно включает все аспекты человеческого фактора в вопросы мира и безопасности".

Во-вторых, потому что ОБСЕ революционизировала классические принципы международных отношений, поставив человека выше государства. Важное значение в этом отношении имел принцип, зафиксированный сначала в Парижской хартии ОБСЕ (1990 г.), а затем в Московском (1991 г.) документе ОБСЕ. "Обязательства, принятые государствами в области человеческого измерения ОБСЕ, - говорится в этом документе, - являются предметом прямой и законной озабоченности всех государств-участников и не относятся исключительно к внутренним делам заинтересованных государств".

Новая политическая обстановка, сложившаяся в связи с прекращением существования Советского Союза, предоставила ОБСЕ уникальные возможности на пути превращения в международную организацию нового типа - организацию, ориентированную на потребности не только государств, но и людей. Гуманитарное измерение из хитроумного оружия времен холодной войны должно было бы действительно стать ориентиром в практической деятельности Организации, которая естественным путем должна была бы прийти на смену всем военно-политическим блокам, включая НАТО и ЗЕС, на пространстве от Ванкувера до Владивостока. "Мы полагаем, - говорил российский представитель на совещании по подготовке Будапештского саммита ОБСЕ, посол Юрий Ушаков, - ОБСЕ должна играть центральную роль в обеспечении безопасности и стабильности в Европе посредством координации усилий других региональных организаций, включая НАТО. Если вы хотите решать европейские проблемы с Россией, то ОБСЕ для этого подходящая организация... Мы не являемся членами ни НАТО, ни Европейского союза".

Серьезную попытку определить новое лицо ОБСЕ в условиях после окончания холодной войны представляли предложения России о формировании новой модели безопасности для XXI века. Осенью 1994 г. на Будапештской встрече ОБСЕ на высшем уровне российская сторона предприняла инициативные шаги с тем, чтобы способствовать качественному повышению уровня СБСЕ, превращению Совещания из, по общепринятому тогда дипломатическому жаргону, "бродячего цирка" в стабильную организацию с постоянным секретариатом и местонахождением руководящих органов. Эти предложения были приняты. Тогда же было определено и место штаб-квартиры этой организации - Вена.

В обстановке отката от эйфории первых дней окончания холодной войны к холодному миру Россия предложила международному сообществу свое видение новой модели безопасности для Европы XXI века.

Основные принципы этой модели заключались в следующем:

1. Безопасность новой демократической Европы может быть только общей и глобальной.

2. Безопасность граждан должна составлять сердцевину новой европейской безопасности. Этот угол зрения давал возможность по-новому увидеть новые угрозы и конкретные риски невоенного характера, с которыми столкнулись народы Европы на рубеже XXI века. (К ним российская дипломатия относила экологические проблемы, международную преступность, массовую неконтролируемую миграцию и др.)

3. Единство демократической Европы предполагает неделимость безопасности европейских народов. Ни одно государство не имеет права укреплять свою безопасность в ущерб безопасности других.

4. Партнерство в новой Европе предполагает взаимные усилия со стороны государств и международных организаций в строительстве общей безопасности. ОБСЕ и НАТО, Европейский союз и СНГ, многие международные организации не являются конкурентами, так как они не являются более взаимоисключающими факторами европейской политики.

Будапештский саммит действительно подтвердил намерение государств-участников развивать потенциал ОБСЕ как регионального соглашения по смыслу главы VIII Устава ООН в сфере деятельности по предотвращению конфликтов, включая оказание содействия в постконфликтном восстановлении.

Стремление российской дипломатии продвинуть под эгидой ОБСЕ идею единой Европы без разделительных линий столкнулось, однако, с весьма жесткой линией западных партнеров на сохранение своей собственной структуры безопасности с НАТО и ЗЕС как центральными звеньями этой системы.

Предложения Москвы были восприняты западными партнерами по Организации в духе холодной войны - как стремление России предотвратить расширение НАТО на Восток и обеспечить "свои" интересы в СНГ.

Дальнейшее развитие европейского процесса пошло скорее под знаком формирования новых разделительных линий, а не конструктивного сотрудничества в области формирования надежного механизма поддержания международной безопасности.

В этом процессе определилась и роль, уготованная ОБСЕ западными партнерами в качестве "монитора" за соблюдением прав человека, прежде всего на восточной половине пространства Организации. При этом нередко выдвинутые без учета национальной специфики требования соответствия общепринятым в ОБСЕ правочеловеческим стандартам и нормам становятся своеобразными орудиями вмешательства во внутренние дела суверенных государств, инструментом геополитической стабильности в целых регионах. Ярким подтверждением тому является прошлогоднее вторжение натовских войск в Югославию.

Кризис государственности, во многом спровоцированный передовыми западными государствами в 90-е годы на Востоке, продолжается теперь и на Западе. Во многократно ускорившемся политическом процессе современности необратимо возросла роль человека. Как его сильных, так и слабых сторон. На наших глазах возрастает значение "теневых" экономик, огромное значение приобретают мафиозные структуры, под контроль которых переходят целые отрасли народного хозяйства, а то и государственные структуры. В западных демократиях господствует повсеместная аллергия в отношении государства.

Классической государственности Запада угрожает не только криминалитет. Множится число различных неформальных неправительственных организаций, как правило, демократического характера. Хотя демократическая тенденция в формировании новой системы международных отношений подчас слабо прослеживается в политической практике конкретных государств, тем не менее она присутствует во всех значительных событиях международной жизни и проявляется, подчас, через субъективный фактор - деятельность отдельных конкретных личностей. В этом, в частности, находит выражение обратная сторона глобализации международных отношений, заключающаяся в значительном возрастании человеческого фактора и роли личности и конкретного человека в целом.

В августе 1999 года, например, имел место характерный в этом отношении эпизод на сессии подкомиссии ООН по поощрению и защите прав человека. В ходе этой сессии развернулась острая дискуссия вокруг проекта резолюции "Смертная казнь, касающаяся несовершеннолетних преступников". Камнем преткновения стало упоминание в нем конкретных государств, не соблюдающих международные стандарты, которые относятся к применению смертной казни.

В результате раздельного голосования параграфов проекта был сохранен "черный список", в котором наряду с Ираком, Пакистаном, Саудовской Аравией, Йеменом, Нигерией, Суданом фигурировали и США. В результате было прямо сказано, что за последние два года (1998 и 1999 гг.) несовершеннолетние были казнены только в США.

Особого внимания, на наш взгляд, в этом эпизоде заслуживает тот факт, что все попытки постоянных представителей США и Соединенного Королевства убедить британского же независимого эксперта, инициировавшего эту резолюцию, отказаться от идеи упоминания США успехом не увенчались. Проект в целом был принят большинством голосов.

Из этого маленького факта следует, что международные организации в наше время могут стать самостоятельными центрами формирования международного общественного мнения, способными оказывать активное воздействие на политику отдельных государств. Для этого, однако, необходимо, чтобы исходящая от них политическая воля представляла действительно согласованную волю международного сообщества, а не была отражением устремлений правящей элиты того или иного, пусть самого большого и влиятельного, государства.

К сожалению, несмотря на солидный "послужной список", ОБСЕ пока еще намного ближе к тому, чтобы называться "элитарным дипломатическим салоном имени князя Меттерниха", чем средоточием усилий международного сообщества по выживанию в XXI веке. Прежде всего, организация, выросшая под знаком борьбы за права человека и демократию, носит исключительно замкнутый и аристократический характер. На официальных заседаниях ОБСЕ в присутствии журналистов еще никто не сказал и двух связных слов.

Во-вторых, ОБСЕ продолжает оставаться келейной дипломатической организацией, в работе которой не участвуют, хвала исключениям, ни представители общественных организаций, ни специалисты. На высоком профессиональном уровне поддерживается только работа на "профильном направлении" защиты прав человека. Да и то благодаря тому, что, как и в годы холодной войны, она обслуживает нужды США и их союзников по НАТО.

@@@
Региональная организация под бременем глобальных проблем
Руслан Хасбулатов: "В Дагестане мы получили неизбежное"
СНГ готово к реальной интеграции
Саакашвили делится властью
Самба с коррупцией
Соблазны и искушения
Туркменбаши завтра станет пророком в своем отечестве

У демократии меньше ресурсов, чем у Пентагона и ЦРУ

@@

Если у оппозиции нет поля для маневра, то дестабилизация страны неизбежна

2006-02-27 / Виктория Панфилова Директор нью-йоркского Центра международного сотрудничества профессор Барнетт Рубин был автором Конституции Афганистана и советником президента США по Афганистану в 2001–2002 годах. Профессор Рубин уверен, что отношения между Афганистаном и Россией, а также странами Центрально-Азиатского региона должны развиваться «без бремени прошлых лет». В эксклюзивном интервью «НГ» американский ученый рассказал о взаимоотношениях США, России и стран Центральной Азии и о перспективах региона.







Экс-советник президента США Барнетт Рубин не считает, что развитие демократии в Центральной Азии приоритетно для Вашингтона.

Фото Даниила Кислова ('Фергана.ру')

-Господин Рубин, вы являетесь разработчиком Конституции Афганистана. Насколько, на ваш взгляд, она соответствует нынешним требованиям общества и не требует ли изменений и дополнений?

– Безусловно, в том виде, в каком Конституция существует сейчас, нельзя считать ее совершенной, поэтому не исключено, что она будет изменяться. Вообще после столь длительного конфликта написать совершенную конституцию невозможно. Это относится не только к Афганистану. Президент Хамид Карзай как-то сказал, что конституция должна действовать следующие 50 лет и даже 500, но для этого нужно ей хотя бы год проработать.

Сегодня Афганистан – президентская республика. Правительству удалось восстановить государственные структуры, и оно пытается строить государство на основе исламского права и национальных традиций. Большинство афганских граждан поддерживают сильное центральное правительство. Как вы знаете, на протяжении многих лет страна была раздроблена, в каждом районе был свой командир. Сегодня все стремятся подчинить власть единой структуре, поэтому избрали президентскую форму правления. Однако в будущем, в условиях сильного государства, можно будет обсуждать и децентрализацию власти. Но для этого необходимо, чтобы политические партии и парламент набрали силу, только тогда можно будет обсуждать переход к президентско-парламентской форме правления.

@@@
У демократии меньше ресурсов, чем у Пентагона и ЦРУ
Чего недостает новому КЗоТу
Эпидемия "желтых" учебников