«Изготавливаем олимпийских чемпионов»

@@

Теперь достаточно нескольких граммов крови, чтобы предсказать, способны ли вы пробежать стометровку быстрее, чем за 10 секунд

2004-09-08 / Андрей Ваганов







Серебряный призер афинской Олимпиады-2004 в спортивной ходьбе на 50 км россиянин Денис Нижегородов после финиша потерял сознание...

Фото Reuters

В последние дни августа информационное агентство ВВС распространило по сути своей сенсационное сообщение: американские ученые методами генетической инженерии создали мышь, которая способна пробегать расстояние вдвое большее, чем ее «нормальные» собратья, прежде чем устанет. Понятно, что, появившись на свет в разгар олимпийского сезона, грызун получил прозвище «мышь-марафонец». Ученые добавили мыши еще один ген под названием PPAR-delta – активную копию обычного мышиного гена. У людей тоже есть такой ген, и две ведущие фармацевтические компании уже работают над препаратами, повышающими его активность. По словам создателя «мыши-марафонца» Рональда Хьюза, в будущем этими препаратами смогут воспользоваться спортсмены. Не исключается и возможность того, что к атлетам могут быть применены такие же методы генной инженерии, которые привели к созданию «мыши-марафонца».

В «мыши-марафонце» ген PPAR-delta изменяет структуру мышц: у такого грызуна появляется больше мышечных волокон, которые необходимы легкоатлетам-марафонцам и которые сжигают жир. Оставляя пока в стороне вопрос о том, сколько головной боли прибавит различным антидопинговым комитетам реальная перспектива создания «генетических» стимуляторов, отметим несомненную важность этого достижения для новой бурно развивающейся науки – геномики.

@@@
«Изготавливаем олимпийских чемпионов»
«Нагло реализованная угроза»
Бакинская полиция не церемонится
Богемный автограбеж
В Чертаново искали убийцу-невидимку
В Юго-Восточной Азии ждут новых терактов
Выстрел в туалете

Депутат стал жертвой кораблекрушения

@@

На Иртыше пропал без вести член фракции "Народный депутат" Александр Веретено

2002-04-23 / Роман Уколов



В минувшую субботу в Омской области погиб депутат Государственной Думы Александр Веретено. Парламентарий катался на скоростном катере по Иртышу, однако быстроходная машина не выдержала столкновения с льдиной и затонула. Кроме депутата в результате кораблекрушения погиб еще один человек.

Как рассказали корреспонденту "НГ" в Омском областном Управлении ГО ЧС, трагедия произошла в субботу примерно в 22.00. В этот день в Омской области объявили открытие охоты на водоплавающую дичь. Такое событие в Сибири нередко приравнивается к государственному празднику и отмечается на всех уровнях. 40-летний Александр Веретено тоже решил отметить этот праздник, тем более что он традиционно попадает на выходные. Вместе с Веретено на природу выбрались его давний приятель, директор местного ликероводочного завода "Оша" Юрий Рыкало, охранник депутата и его 19-летняя помощница.

Открытие сезона отмечали недалеко от деревни Новая Станица, в 20 километрах от Омска. Ближе к вечеру отдыхающие решили покататься на катере "Ямаха", и Александр Веретено сам встал за штурвал. В условиях плохой видимости (к тому времени уже стемнело) при резком повороте катер врезался в льдину. Машина получила пробоину и перевернулась, а все четверо находившихся в лодке, в том числе и Веретено, оказались в воде.

Около 40 минут потерпевшие держались за корпус перевернувшегося судна, прежде чем местные жители подошли к месту происшествия на весельной лодке. Им удалось извлечь из холодной воды помощницу депутата, охранника и директора завода. Все пострадавшие были доставлены в больницу, однако в воскресенье Юрий Рыкало скончался.

Что же касается депутата, то, как говорят охранник и помощница депутата, Веретено какое-то время держался, но потерял сознание и утонул, не выдержав переохлаждения. Как сообщили в МЧС, несмотря на трехдневные поиски, тело депутата до сих пор не найдено. Поиски продолжаются, но, как считают сами спасатели, шансов на то, что они завершатся успешно, немного: на Иртыше слишком сильное течение, и река сильно разлилась.

@@@
Депутат стал жертвой кораблекрушения
Лидер КНДР не принял участия в праздничном параде
Между клиникой и Фемидой
На страже личных амбиций
Надо ждать и смотреть
Нападение на главного редактора
Новости

Он диктовал на смертном одре

@@

Воспоминания Льва Дейча, записанные племянником Георгия Валентиновича

1999-12-01



В СЕРЕДИНЕ марта я узнал от приехавшей в Петроград Розалии Марковны, что Жоржу стало хуже. "Надежд на улучшение никаких", - сказала она и добавила, что Жорж хочет меня видеть. Я недавно от него вернулся, был в тревоге за Эсфирь, застрявшую в Баку. Ждал или ее приезда, или вестей, поэтому откладывал с поездкой. Но писем от Эсфирь не было, и я в конце концов решился на несколько дней поехать. Для Эсфирь оставил записку, чтобы она, если меня не застанет, тоже приехала в Питкеярви, так как Плеханов очень плох. В начале апреля я не без приключений добрался до Териок. Розалия Марковна встретила меня в слезах. Сообщила, что у Жоржа было сильное кровотечение и он совсем ослаб. Я тут же отправился к нему. За месяц с небольшим он сильно изменился: я с трудом узнал в нем Плеханова. Казалось, что, кроме глаз, в нем ничего живого не осталось. "Я ждал тебя", - сказал он тихим свистящим голосом. Ком сдавил мне горло, на глазах навернулись слезы. Заметив это, он слегка сжал мне руку и улыбнулся: "Недостойно революционера, несколько раз бежавшего из Сибири". Мы обменялись несколькими фразами, он поинтересовался, вернулась ли Эсфирь. Когда Розалия Марковна вышла, он попросил: "Приготовь блокнот и карандаш, я хочу кое-что тебе продиктовать,- и, словно извиняясь, добавил, - к сожалению, мое нездоровье не позволяет мне написать самому". Услышав последнее, я поразился тому, что и на смертном одре Плеханов остался верен себе: за долгие годы тяжелой неизлечимой болезни никто и никогда не слышал от него ни одного слова жалобы. Только однажды у него с грустью вырвалось: "Судьба дала мне хорошую голову, но плохое здоровье". В своей жизни я не встречал никого другого, кто бы обладал такой силой воли и так стоически переносил удары судьбы, как Георгий Валентинович.

Вечером того дня Розалия Марковна строго меня предупредила: "Жорж хочет продиктовать политическое завещание. Ни в коем случае не соглашайся. Это убьет его. Ему нельзя говорить". Я пообещал отсоветовать. На следующее утро, к моему удивлению, он выглядел лучше. Как будто некая энергия влилась в него. Без вступления он сказал о своем намерении. Я начал отговаривать, сказав, что надо стремиться жить, что не все еще потеряно, что с приходом лета он встанет. "Послушай, Левушка (так изредка он называл меня, когда был в хорошем настроении), если ты не хочешь, чтобы моя кончина стала еще более мучительной, то выполни мою последнюю просьбу". Я хотел что-то возразить, но он твердо сказал: "Не согласен - уходи сейчас же!" - и отвернулся. Мне ничего не оставалось делать, как согласиться. Каждый на моем месте поступил бы так же. Мы условились, что он будет диктовать по утрам, а при возможности какое-то время после обеда. Если во время диктовки появится Розалия Марковна, я должен был взять в руки томик греческих поэтов и что-нибудь прочесть. После этого он тут же приступил к диктовке. "Я, Георгий Валентинович Плеханов..." Перед каждым предложением он на какое-то время закрывал глаза, а затем почти шепотом медленно диктовал его. Потом просил меня прочесть предложение целиком и в редких случаях поправлял. Я не имел представления ни о размерах, ни о содержании завещания. Полагал, что это будет несколько страниц. Только через несколько дней я понял, что документ этот будет значительного объема и необычного содержания. Некоторое время спустя Розалия Марковна заподозрила, что мы что-то скрываем от нее. С согласия Плеханова я "вынужден был признаться", что Жорж диктует мне завещание относительно его литературного наследия. Розалия Марковна смирилась, но попросила не переутомлять Жоржа.

Диктовка продолжалась уже больше недели, а конца не было видно. Эсфирь не появлялась, и я все больше и больше переживал и нервничал. К тому же не все, что диктовал Плеханов, нравилось мне. Но, чтобы не огорчать его и не терять времени, я записывал без возражений. Было видно, что диктовка требовала от Плеханова концентрации всех его физических и умственных сил. По ночам он, видимо, обдумывал дальнейший текст, поэтому слабел с каждым днем. Все чаще, иногда даже не закончив предложение, он стал впадать в забытье, и тогда казалось, что он или уснул, или потерял сознание, но стоило мне скрипнуть стулом, как он приходил в себя и, не спросив, на чем остановились, продолжал свою мысль. Это поражало меня и создавало впечатление, что мозг его жил совершенно независимо от его ослабевшего тела. Чем более замедлялась диктовка, тем долее он удерживал меня около себя, стремясь, по-видимому, закончить то, что запланировал на текущий день.

Как-то, видя его предельную усталость, я предложил прервать работу на несколько дней, надеясь съездить в Петроград. Но он не хотел об этом даже слышать: "Не закончим сейчас - не закончим никогда!" Было ясно, что Плеханов очень торопился. Так продолжалось более двух недель. Я не находил себе места, рвался в Петроград - тревога за Эсфирь мучила меня.

Наконец была поставлена последняя точка. Плеханов попросил переписать завещание и прочитать ему весь текст, но мне было не до переписывания. Практически не попрощавшись с ним, я выехал в Петроград, попросив Розалию Марковну извиниться.

Эсфирь по-прежнему не было. Чтобы хоть как-то занять себя, я начал переписывать завещание. Переписав и вдумчиво перечитав его несколько раз, я возмутился некоторым мыслям Плеханова. Возмутился настолько, что решил, несмотря на запрет Плеханова сообщать кому-либо о завещании, поговорить с Верой. В целом она тоже отнеслась к завещанию отрицательно. Другой реакции не могло и быть: стоило ли почти 40 лет пропагандировать марксизм и защищать его, чтобы в итоге поставить под сомнение главный вывод Маркса о неизбежности диктатуры пролетариата. Сожалея об этом, она все же выразила мнение, что волю Плеханова надо исполнить и сделать все так, как он завещает.

Отсутствие заработка, ожидание Эсфирь, слухи о скором захвате Петрограда финно-германцами, несогласие с текстом завещания, мысли о самоубийстве - все это удержало меня от очередной поездки в Питкеярви. В следующий раз я увидел его уже мертвым.

Думая о тексте завещания, я задаю себе вопрос: во всем ли прав Плеханов? Вряд ли. Поживем - увидим! Во всяком случае, для увековечивания памяти Плеханова будет, по-видимому, лучше, если его завещание никогда не увидит света.

@@@
Он диктовал на смертном одре
Очень своевременное самоубийство
Питерские шариковы избили постановщика "Собачьего сердца"
Профсоюзная борьба до сотрясения мозга
Смертельно опасный карантин
Топор - орудие самовольщика
Эффект белки