"Наше государство больно, но это не значит, что мы окончательно пали"

@@

Советский экс-премьер уверяет, что не делал государственных долгов и предлагал разделить страну на округа

2001-04-04 / Марина Калашникова Об итогах президентского года Путина рассуждают все - политики, политологи, пресса. Одни сетуют на то, что действия и решения президента не всегда понятны. Другие, желая облегчить ему задачу, предлагают свои рецепты государственного строительства и стиля правления. Третьи пытаются вывести политическую формулу Путина, подыскав для нее историческую преемственность не только среди ельцинских, но и более ранних, советских реформаторов. Николай Рыжков, предпоследний советский премьер, руководивший экономикой в годы перестройки и остановившийся на пороге либеральных реформ, представил корреспонденту "НГ" свой взгляд на то, откуда взялись главные трудности, с которыми сегодня приходится сталкиваться президенту. Будучи умеренным реформатором и выступая против всяческого радикализма, Рыжков, по сути, считает Путина правильным решением дилеммы "Горбачев - ГКЧП", которая разрешилась Ельциным. Спустя 10 лет Путин подхватил знамя государственников поздней перестройки. Некоторые из них, в лице политического долгожителя Николая Рыжкова, готовы предложить ему свое посильное содействие в обустройстве России.







-Николай Иванович, почему столь стремительно вырос внешний долг СССР перед его распадом? Из чего он складывался в годы перестройки и в начале либеральных реформ?

- Я могу отвечать только за то, что происходило до 25 декабря 1990 года, когда я ушел в отставку. Ежегодно, когда разрабатывался бюджет, Госплан, а затем Совмин очень тщательно работали над разделом внешнеэкономической деятельности. Делались детальные расчеты: какова внешняя задолженность страны, сколько нужно взять кредитов, какая сумма требуется, чтобы расплачиваться с долгами. То есть у нас была полная ясность. И, безусловно, мы закладывали в бюджет сумму, адекватную выплатам по процентам.

- Все-таки по официальным данным, с 1985 по 1990 год внешний долг СССР вырос более чем на 35 миллиардов долларов...

- Это басни. Когда я был премьером, имелось три вида внешнеэкономической деятельности: на базе свободно конвертируемой валюты по курсу 63 копейки за один доллар; товарообмен со странами СЭВ, который рассчитывался в переводных рублях, и, наконец, клиринг, по которому мы торговали с Финляндией, Югославией и Индией. На 1 января 1986 года долг СССР в СКВ составил 28 миллиардов долларов. В 1990 году он был 35 миллиардов долларов. Недавно, когда поднялся шум вокруг размера внешнего долга, экс-премьер Павлов, который возглавлял кабинет в 1991 году, оценил его примерно в 32 - 33 миллиарда долларов. Уже позже Гайдар объявил совершенно иную сумму - 70 миллиардов долларов на 1 января 1992 года. Я не знаю, как он считал, - здесь многое зависит от методики. Скажем, по какому курсу брались переводные рубли? В мое время мы брали усредненный курс за пять лет - это помогало сглаживать скачки на мировом рынке.

Я также не знаю, как учитывались правительством Гайдара и последующими кабинетами долги стран - бывших участников Варшавского договора. В 1990 году я вел очень жесткие переговоры с Венгрией и Польшей: они требовали компенсацию за экологический ущерб, нанесенный пребыванием советских войск. Мы, в свою очередь, оценивали имущество, оставшееся там. Так, в случае с Венгрией получались приблизительно равновеликие суммы, около 2 - 2,5 миллиарда долларов для каждой из сторон, и я предлагал "нулевой" вариант - никто никому не должен. Но когда Ельцин стал главой государства, он простил все долги бывшим союзникам по Варшавскому Договору. Он также многое простил и другим нашим должникам.

В свое время, при Косыгине, были подписаны соответствующие договоры с Индией, где четко формулировалось соотношение рупии и доллара. Сообразно этому мы предоставляли кредиты, а Индия позже начала расплачиваться. Индийцы долго добивались пересмотра соглашения, в том числе соотношения валют, в свою пользу. Мне доподлинно известно, что наше внешнеэкономическое ведомство было категорически против пересмотра этого соглашения. Однако во время визита в Индию в 1993 году Ельцин неожиданно объявил, что согласен с предложениями индийской стороны. И мы сразу потеряли 30% тех денег, которые нам были должны. Не знаю, как это учитывалось при расчетах. Но это могло увеличить сумму внешнего долга России, унаследованного от СССР.

- Может, прежде чем обнародовать сумму в 70 миллиардов долларов, правительство Гайдара успело занять какие-то деньги на реформы?

- Я больше чем уверен, что так и было.

- А сколько занимало каждое последующее правительство на реформы?

- Советник президента по экономическим вопросам Андрей Илларионов недавно обнародовал справку: в 1993 году Россия должна была Парижскому клубу 33 миллиарда долларов. В 2000 году - 43 миллиарда. При этом за прошедшие годы, по его словам, мы выплатили по процентам около 17 миллиардов долларов. Министр финансов Алексей Кудрин в справке, недавно распространенной в Госдуме, называет соответственно 34,6 (в 1993 году) и 40,4 миллиарда долларов (в 2000-м).

- Как повлияла на размер внешнего долга деятельность предприятий, регионов, которым разрешили брать в долг под гарантии ЦБ?

- Могу с полной ответственностью заявить, что пока я был председателем Совмина, никаких гарантий регионам, предприятиям или организациям мы не давали. Потом, в 1991 - 1992 годах, началась вольница. Регионы стали брать кредиты под гарантии правительства. У нас не было такой практики. Все деньги сходились в один кошелек, в один карман, а затем они распределялись планом, который утверждал Верховный Совет.

- Став правопреемницей СССР, Россия взяла на себя бремя всех его долгов. Рассчитывались ли при этом специально ее реальные возможности нести связанное с этим бремя?

- В 1992 году готовились документы о том, чтобы разделить внешний долг, который, как уже было сказано, исчислялся в 70 миллиардов долларов, между бывшими республиками СССР. РСФСР по своему экономическому потенциалу - по вкладу в ВВП (или национальному доходу), по численности населения, - составляла 50% от СССР. И соответственно были подготовлены документы о разделе долга - России предписывалось выплатить половину, остальное делилось между республиками пропорционально их вкладу в экономику единого государства. Но Ельцин распорядился записать весь долг за Россией.

- Какими, по-вашему, соображениями он руководствовался?

- Я думаю, прежде всего политическими. Я уверен, что руководителям республик СНГ очень не хотелось брать на себя задолженность СССР. А получить деньги с должников СССР - около 147 миллиардов долларов - представлялось им мало реальным. Россия же объявлялась правопреемницей СССР. И Ельцин переписал долг 280-миллионного народа на одну республику с населением 150 миллионов человек. Не надо было разваливать СССР - он бы расплатился с долгами. Более того, я считаю, что политика Ельцина, которую проводили Гайдар и его последователи и которая кончилась в августе 1998 года, была порочна по своей сути. Государство все эти годы проедало все, что было накоплено ранее, и при этом интенсивно залезало в долги.

- Какова, по-вашему, была мотивация попытки правительства Касьянова в начале этого года уклониться от погашения задолженности Парижскому клубу?

- На мой взгляд, правительство в лице премьера Касьянова и его заместителей рассуждало слишком самоуверенно. Они решили, что успешно проведут переговоры с Парижским клубом и другими международными финансовыми институтами и добьются отсрочки. Другое соображение заключалось в том, чтобы не демонстрировать платежеспособность России. По их мнению, это могло бы помочь избежать финансовой катастрофы 2003 года, когда Россия, согласно графику погашения, должна будет перечислить 18 миллиардов долларов. Мол, Россия не способна платить сегодня - не будет в состоянии платить и в 2003 году.

- А может, правительство просто не решилось само себе признаться, что правила игры в мире сильно изменилась и разговор с Москвой будет более жестким?

- Мне кажется, что они действительно подошли к вопросу сугубо как экономисты. И абсолютно не учли сложившегося сегодня сложнейшего геополитического положения: Запад перешел к жесткой линии в отношении России. Это - ответ на самостоятельную внешнюю политику, которую начал проводить президент Путин. И правильно - хватит нам повизгивать у коврика США и Запада. Мы - самостоятельное, авторитетное государство. Оно сегодня больно, но это не значит, что мы окончательно пали.

Ясно, что Западу такая политика не нравится, и нам решили показать, кто есть кто. Вы помните, как когда-то обещали нам дать кредит 24 миллиарда долларов, если Гайдар останется на своем посту? То есть давали деньги под конкретных людей, которые определяли государственную политику. Я все эти 10 лет говорил, что нам затягивают петлю на шее и что рано или поздно кто-нибудь решит за нее дернуть. Это время сейчас наступило. И я очень боюсь, что Запад продавит выплату 18 миллиардов долларов в 2003 году. Тогда России будет очень тяжело.

- Как вы думаете, есть ли сегодня возможности если не остановить, то хотя бы ограничить вывоз капитала из России, который намного превышает суммы погашения долга? Способно ли что-нибудь сделать правительство, Дума?

- Вы правы, из России ежегодно "утекает" огромный капитал - около 25 миллиардов долларов. Я думаю, что Дума самостоятельно не способна разработать систему предотвращения бегства капитала. Это - достаточно серьезный вопрос, который необходимо проработать правительству. Надо привлечь самых авторитетных финансистов.

- Кого вы имеете в виду?

- Есть люди, которые хорошо разбираются в этих делах и знакомы с зарубежным опытом финансового контроля. Можно изучить, скажем, систему банковской транспарентности Франции. Это только кажется, что в демократической стране "что хочу - то ворочу". Мне известно, что, если у кого-то на счете появляется 10 тысяч франков, банк тут же требует показать происхождение денег. Абсолютно демократичная Швейцария, где строго соблюдается тайна вклада, отступает от этого правила в случае борьбы с коррупцией и криминалом. У нас есть специалисты, которые глубоко владеют этими вопросами. И, безусловно, надо находить пути, чтобы удержать деньги в России. Для этого не надо отбирать 25 миллиардов долларов у их владельцев. Если мы это сделаем, как в 1991 году Гайдар отобрал деньги у предприятий, мы подорвем всякое доверие к государству. Нужно добиться, чтобы деньги оставались в наших банках и работали на нашу экономику. Трагедия в том, что наши же деньги, ушедшие в зарубежные банки, Запад практически дает нам в качестве кредитов.

- Недавно вы организовали и возглавили межфракционное депутатское объединение, которое стало самым многочисленным в Думе. Какие задачи оно способно решить? Какой вклад оно сможет внести в решение общегосударственных проблем?

- Год назад, перед тем, как окончательно сформировались депутатские группы - аграрии, "Народный депутат", "Регионы России", я пытался инициировать создание группы по защите интересов промышленников. Но эту идею не поддержали ни левые, ни правые. По-видимому, сочли невыгодным, хотя я как экономист и производственник считал, что такую группу иметь надо. Будет работать промышленность, будут создаваться материальные ценности - сможем решать любые государственные, в том числе социальные вопросы. Не будет промышленности - будут процветать спекулятивные дела, как это было до 1998 года. Страна богаче от этого не станет.

В октябре прошлого года мне и ряду депутатов удалось учредить межфракционное депутатское объединение (МДО) "Товаропроизводители России". В него входит 90 человек - то есть оно самое многочисленное. МДО "Энергия России", которое возглавляет Виктор Черномырдин, к примеру, насчитывает 60 человек. После того, как в марте к нам присоединилась Маргарита Баржанова от СПС, у нас представлены все фракции. В конце декабря на оргсобрании председателем выбрали меня, а сопредседателями - Мащенко от аграриев, Ходырева от коммунистов, Лоторева от "Регионов России" и Петра Рубежанского от "Единства".

Начиная с января, мы проводим раз в месяц заседание по определенной проблеме и вырабатываем соответствующую позицию. Мы докладываем ее Думе, Совету Федерации, правительству, направляем письмо президенту. Скажем, в феврале рассматривали проблемы и перспективы вступления России в ВТО и по итогам направили рекомендации в Совбез.

- Есть ли резонанс от ваших докладов? Как прореагировал на ваши письма Совбез и правительство?

- Совбез отреагировал очень быстро. В течение 10 дней собрал совещание, которое проводил Фрадков, и определил поручения. Благодаря нашим усилиям, мне кажется, эйфория по поводу вступления России в ВТО начинает проходить. Мы заставили правительство более глубоко проработать вопрос по ВТО и считаться с мнением товаропроизводителей. Правительство дало соответствующее поручение. Сейчас в Думе распространено мое письмо, в котором мы доложили о результатах работы членов нашего МДО с 22 союзами и ассоциациями реального сектора экономики, входящими в Союз товаропроизводителей. Я возглавляю Координационный совет содействия отечественным товаропроизводителям (КСОТ). Мы подготовили от имени МДО и КСОТ заявление и проект соответствующего постановления Госдумы, в котором рекомендовали президенту создать государственную комиссию для рассмотрения всех проблем ВТО, а также образовать аналогичную комиссию Госдумы. Заявление принято. А Совет Думы займется формированием думской комиссии.

- Какова, на ваш взгляд, должна быть дальнейшая экономическая политика правительства?

- Сразу скажу, что я не голосовал за отставку правительства. Поддерживать правительство я не мог, потому что к нему много претензий. Но и поддержать отставку я не мог из-за опасений политической дестабилизации. Поэтому я воздержался от голосования. На мой взгляд, начинать надо не с правительства. Стратегическая линия развития экономики, безусловно, должна исходить от президента. В последний год он очень многого добился во внешней политике, сделав ее самостоятельной. Мы наконец прекратили ходить в обнимку с другом Биллом или другом Гельмутом. Президент ведет политику равноудаленных отношений со всеми странами. А вот в экономике за год стратегия не выработана. Надо в конце концов на чем-то останавливаться. Либеральное крыло в лице Грефа, Кудрина, Чубайса и других допускает радикально-либеральные перегибы. Я этого не приемлю. Считаю, что Гайдар столкнул камень либеральных реформ, его не подкорректировал Черномырдин; чем это кончилось и в каком тяжелейшем положении оказалась страна - известно. Если эту линию поддержит президент, то, на мой взгляд, государству будет плохо. Герман Греф обнародовал свою программу - ее не поддержали, в том числе и у нас в КСОТ. Мне неясно, почему до сих пор наша академическая наука отключена от разработки экономической программы. Неужели Греф настолько силен в экономике и лучше разбирается во всех теоретических изысках, нежели те люди, которые профессионально занимаются этими вопросами? На сегодняшний день его программа не утверждена, но потихоньку ее пытаются проводить.

Скажем, продолжается борьба вокруг приватизации естественных монополий. Я далеко не уверен, что расчленение их на части и раздельная приватизация повысит конкурентоспособность. Возьмите РАО "ЕЭС" - этой зимой мы чуть не заморозили треть населения страны. Теперь Чубайс говорит, что было ошибкой закрытие угольных шахт. Но закрывал-то их именно он. К примеру, Тульский угольный бассейн добывал более 5 миллионов тонн угля в год, сегодня добывает 900 тысяч тонн. В то же время близлежащие электростанции просят сегодня хотя бы 3 - 4 миллиона тонн угля. Недавно были парламентские слушания по МПС, где рассматривали предложения Аксененко, Минэкономики, комитета по антимонопольной политике. Из всех выступающих их поддержал только ведомственный институт МПС. Все в один голос призывают не спешить, в том числе и представители Германии. МПС кстати работает неплохо и имеет хорошую прибыль, которую может вкладывать в развитие технологий. Но тем не менее решили начать дробление единой доныне системы. По "Газпрому" некоторых людей в руководстве страны тоже периодически обуревают идеи: отдельно добычу, транспортировку, сбыт.

Оппоненты радикальной приватизации настаивают на том, чтобы повышать роль госрегулирования. Поэтому сейчас стоит вопрос, идти ли радикально-либеральным курсом команды Грефа или все-таки путем регулирования, который предлагают РАН и ряд специалистов Думы. Надо определиться - нельзя дальше сидеть на двух стульях. Это должны сделать и президент, и правительство.

- Что может стабилизировать экономику сегодня?

- Только ее реальный сектор. Три года назад с большим трудом мы провели в Думе так называемый "бюджет развития". Но ни в прошлом, ни в этом году такого не было. Правительство должно создать систему подпитки производства, чтобы дать возможность предприятиям нормально работать.

20 апреля КСОТ проводит третий съезд товаропроизводителей России. Наряду с общеэкономическими проблемами на нынешнем этапе развития страны мы будем говорить о старении основных фондов. Сегодня в среднем по стране износ оборудования составляет 60-65%, а в отдельных отраслях гораздо выше. К 2003 году, по заявлению Чубайса, треть энергетических мощностей выйдет из строя. Такая ситуация создает опасность техногенной катастрофы и резко снижает производительность и качество труда. Если сегодня не выработать политику государства, то у нас будет работать только Сергей Шойгу. Правительство же, на мой взгляд, недооценивает серьезность этой проблемы. На съезде мы предложим конкретный план обновления технологий и стимулирования реального сектора. Второй вопрос - кадры. И здесь ситуация парадоксальная: при падении производства на 50% и безработице мы имеем дефицит квалифицированной рабочей силы. Считается, что мы потеряли для производства целое поколение. К примеру, до дефолта насчитывалось около 10 миллионов челноков и 1 миллион человек в частном охранном бизнесе.

- Помогают или затрудняют решение экономических проблем административные реформы Путина?

- Я всегда был сторонником того, что любые социально-экономические реформы возможны лишь при сильном государстве. Трагедия перестройки заключалась в том, что ослабили управление государством и одновременно начали проводить реформы. Партию, которая была стержнем общества в силу исторических обстоятельств, Горбачев сломал в 1989 году. Новый стержень демократы не создали, и страна стала неуправляемой.

- Как вы вкратце оцениваете деятельность Горбачева?

- Отрицательно. Я часто бываю на местах и вижу: народ не простил Горбачеву то, что произошло со страной.

- Какие меры могли бы повысить управляемость страны и, в частности, экономики? Известно, что вы были одним из авторов советской версии федеральных округов...

- Федеральные округа, созданные президентом Путиным, могут сыграть очень существенную роль. Хотя мнений много и иногда они диаметрально противоположны. Я отношусь к тем людям, которые положительно оценивают деятельность президента за прошедший год в области внешней политики и укрепления государства. На мой взгляд, Владимир Владимирович Путин своими действиями практически предотвратил распад государства, ликвидировал приватизацию власти со всеми вытекающими последствиями. Что касается идеи федеральных округов, то она действительно обсуждалась еще в советские времена. Когда в 1983 году Юрий Андропов, будучи генсеком, задумал преобразования в экономике и государственном устройстве, он поручил секретарям ЦК - Михаилу Горбачеву, Владимиру Долгих и мне - разработать концепцию дальнейшего развития страны. Мы понимали, что Центр просто захлебывался, он был не в состоянии решать все вопросы, особенно в РСФСР. Для того чтобы его разгрузить, мы предложили создать в стране 10 территориальных округов. Они должны были решить те же управленческие задачи, что и федеральные округа Путина: максимально замкнуть социально-экономическую жизнь на себя, чтобы большая часть вопросов решалась там, а не в Москве.

- Что помешало тогда перейти к управлению страной по вашему плану?

- После смерти Андропова, когда генсеком стал Константин Черненко, посыпались звонки. Сопротивление многих секретарей ЦК, обкомов было гораздо более ожесточенным, чем реакция нынешних региональных элит на федеральные округа и полпредов. Мол, группа Горбачева-Долгих-Рыжкова подвергает угрозе структуру партийного руководства и управления. Поэтому, когда мы принесли готовый документ к председателю Совмина Николаю Тихонову, который тоже входил в нашу группу разработчиков концепции, он категорически отказался его подписывать. "Думаю, что Черненко тоже не подпишет", - предупредил он. Черненко отреагировал однозначно: "Прекратите будоражить и создавать нервозную обстановку в стране - это ни к чему". Выходить на Политбюро с нашим предложением при такой оппозиции смысла не было. Поэтому мы просто убрали весь раздел, касающийся управления и округов.

- Каких функций не хватает, по-вашему, нынешним полпредам президента?

- Конечно, это дело новое, и должна быть сформулирована четкая позиция, чем им надлежит заниматься. На мой взгляд, одних только надзорных функций (как выполняются Конституция и законы) недостаточно. Они должны, не подменяя губернаторов, все-таки более активно заниматься экономикой. В настоящее время КСОТ ведет переговоры с полпредом Георгием Полтавченко и его заместителем по экономике Василием Кичеджи в Центральном округе, с Леонидом Драчевским и Простяковым в Сибирском, с Виктором Казанцевым и Виктором Крохмалем в Южном. Мы предлагаем создать Координационный совет товаропроизводителей в этих округах. Думаю, что скоро такие структуры будут созданы.

- Как вы оцениваете работу Госсовета?

- Госсовет стране нужен. В российской истории при царе Госсовет был органом, который оценивал законы, принятые Думой. При советской власти в качестве такого контрольного органа было Политбюро, которое просеивало решения и вырабатывало позицию. Кстати, в период перестройки там разворачивались острые дискуссии. Политбюро не во всем поддерживало Горбачева. Кто сегодня дает заключения на наши законы? Конечно, есть юридическое управление администрации президента. Но когда представитель президента в Думе Александр Котенков объявляет, что президент одобрил или не одобрил тот или иной закон, далеко не у всех есть уверенность, что президент с этим законом ознакомлен. Госсовет нужен как орган, который будет анализировать законы, указы и решения власти. Я считаю, что Госсовет должен быть утвержден Конституцией, а не президентским указом.

- Как скоро это возможно и каким способом - с помощью референдума или через Думу?

- Вряд ли это стоит делать через референдум. Президент должен внести инициативу в Думу, которая рассмотрит ее в установленном порядке. Я бы на месте президента не тянул с этим, пока он имеет высокий рейтинг доверия и лояльную Думу, которая практически выражает интересы власти. Дальше ему будет сложнее. Если говорить о составе Госсовета, то там должно работать не 89, а скажем, 20-30 человек, иначе он не будет эффективным. В него могут войти часть губернаторов, представители федеральных округов, правительства, общественных структур, просто уважаемые люди. Короче, в Госсовете должен быть представлены различные срезы общества.

- На что, по-вашему, будет способен новый Совет Федерации и не придем ли мы к однопалатному парламенту?

- Если мы правильно организуем Госсовет как сильный рабочий орган, то в дальнейшем разумно было бы перейти к однопалатному парламенту. В этом случае потребуется система защиты интересов регионов в Госсовете.

- Сейчас, по прошествии года у власти, все дают президенту советы - что делать и каких ошибок не совершать. Как бы вы в дальнейшем укрепляли исполнительную вертикаль и государство?

- Для проведения необходимых преобразований в стране, особенно в экономике, нужна сильная государственная власть. На мой взгляд, в конце 80-х - начале 90-х годов была разрушена действующая система государственной власти, а новая не создана. Результаты известны. Страна не только не была в состоянии проводить необходимые реформы, она фактически стала неуправляемой. В этом ей помогли так называемые демократы во главе с Ельциным. В борьбе за власть они шли на все, не заботясь о тяжелых последствиях для народа и государства. Все это напоминает мне наше революционное прошлое. Большевики сознательно разложили царскую армию, а через несколько месяцев после Октябрьской революции вынуждены были вновь создавать ее.

Сегодня вопрос формирования эффективной системы власти всех уровней остается актуальным. На мой взгляд, представительно-законодательную власть, от района до парламента страны, следует формировать путем прямых выборов. В исполнительной власти мы рано или поздно придем к системе назначения, кроме президента страны, который должен избираться всем народом. А во избежание ошибок и субъективизма в этом деле, кандидатуры назначаемых руководителей можно согласовывать с представительной властью соответствующего уровня. Совершенно очевидно, что в формировании федерального правительства за последние 10-12 лет мы бросались из крайности в крайность, не находя оптимального решения: от согласования с Верховным Советом СССР в 1989 году кандидатур всех без исключения министров и председателей федеральных комитетов до одобрения Госдумой, начиная с 1993 года, только кандидатуры председателя правительства. Думаю, что сегодня целесообразно было бы обсуждать с Госдумой, помимо главы правительства, ключевые посты кабинета: кандидатуры вице-премьеров, министров финансов, экономики, промышленности, сельского хозяйства и военно-промышленного комплекса. Главы силовых министерств, а также внешнеполитического ведомства должны назначаться и быть подотчетны президенту.

@@@
"Наше государство больно, но это не значит, что мы окончательно пали"
"Нельзя лечить наркоманию наркотиками"
"Черные следопыты" добрались до Геринга
Антитеррор наркоторговцам не помеха
Бабье лето с ракеткой наперевес
Борьба за второй квартал
В Нью-Йорке все спокойно

В чем устойчивость китайского велосипеда

@@

Сохранение дееспособных институтов - причина успеха китайской экономики

2001-06-05 / Владимир Попов







РЫНОК и экономическая либерализация - вещь хорошая, что и говорить; при прочих равных условиях рыночная экономика эффективнее плановой, но только при прочих равных, ceteris paribus. Далеко не последнее место среди них занимает институциональный потенциал государственной власти. Экономическая либерализация без сильных институтов, как и в СНГ в 90-е годы XX века, в Китае после "опиумных войн" 1840-1842 гг. и 1856-1860 гг. не привела к улучшению экономической динамики, даже несмотря на прогресс технологии. Напротив, после 1978 г. та же экономическая либерализация, но только при работающих институтах, доставшихся в наследство от Мао, создала экономическое чудо.

Данные разнятся, в них много несоответствий, статистика не поспевает за быстрым китайским ростом, многие будут спорить с тем, что китайские реальные доходы выросли в 5 раз за период реформ. Но факт остается фактом.

Чтобы представить себе удвоение реальных доходов каждые 10 лет, надо видеть это своими глазами. Это значит, что вы начинали свою трудовую жизнь 20 лет назад с зарплатой в 50 долларов в месяц, а сейчас, когда вам всего только сорок, вы получаете 500 долларов (с поправкой на 3-процентную инфляцию и минимальное продвижение по службе). Еще десять лет - и вы будете получать более 2000 долларов в месяц, а к моменту ухода на пенсию - 5000 долларов. Многие начинали жизнь бедняками, а заканчивали богачами, но только в Восточной Азии это случалось с основной массой населения целых стран. Япония, Южная Корея, Тайвань, Сингапур, Гонконг, а теперь вот и Китай. Но в Китае все это разворачивается на глазах моего поколения в десятикратных, стократных масштабах, так что в буквальном смысле слова дух захватывает, когда видишь перемены своими глазами.

Почему в Китае не было падения производства во время рыночных реформ, как это произошло в России, СНГ, восточноевропейских странах? Единого мнения у исследователей до сих пор нет, тем более, что вопрос сильно политизирован. Китай был первой плановой экономикой, запустившей рыночные реформы (не считая советского НЭПа) на 10 лет раньше, чем восточноевропейские страны и СССР. Результаты были поразительными - производство зерна благодаря переходу от коммун к семейному подряду и разрешению продавать сверхплановую продукцию по рыночным ценам возросло вдвое за неполные 10 лет, доля инвестиций в ВВП поднялась с менее 30 до более 40%, темпы роста - с 5 до 10%. Тогда считалось, что экономическая либерализация творит чудеса, чем ее больше, тем лучше. Однако опыт Восточной Европы, где падение производства составило 20-30% и продолжалось 2-3 года, и тем более опыт бывшего СССР, где производство падало почти 10 лет и упало, грубым счетом, вдвое, заставил многое переосмыслить.

По масштабам экономической либерализации Китай и сейчас находится где-то на уровне России и сильно отстает от восточноевропейских стран - сводные индексы экономической свободы, ежегодно рассчитываемые Heritage Foundation для многих десятков стран мира, в Китае и России в 1995-2000 гг. были примерно одинаковы; в 80-е же годы, в первое десятилетие реформ, когда более половины всех цен еще контролировалось сверху, экономической свободы и рынка в Китае было намного меньше, чем у нас в 90-е. Результаты тем не менее оказались в корне противоположными - полулиберализованная китайская экономика ускорялась, а наша либерализованная камнем падала вниз. Китайский градуализм многие стали ставить в пример - мол, вот какие впечатляющие результаты, если не ломать через коленку, а реформировать осторожно. Дело, однако, было не в градуализме.

В Азии, кстати сказать, и шокотерапию проходили раньше европейцев. Не слишком известный среди неспециалистов факт: Вьетнам после недолгих экспериментов с постепенными реформами "горбачевского" толка (1986-1989 гг.) в марте 1989 г., на 9 месяцев раньше Польши, запустил программу классической шокотерапии, единовременно дерегулировав 90% всех цен, девальвировав донг и заменив множественные обменные курсы единым. Никакого спада, однако, не последовало, напротив, экономический рост, как и в Китае, ускорился (в случае Вьетнама - до 7% в год в 90-е годы).

Получается примерно следующее: две соседние страны, имеющие схожий уровень развития, структуру хозяйства и экономическую культуру, продемонстрировали впечатляющую способность к экономическому росту в переходный период вопреки кардинальным, казалось бы, различиям в экономической политике - Китай следовал курсом постепенных реформ, поддерживая долгое время двухканальную систему цен и реализации продукции (плановую и рыночную), тогда как Вьетнам создал полноценный рынок товаров в ночь с воскресенья на понедельник. Значит ли это, что стратегия перехода к рынку не играет никакой роли? В общем, да, именно так и получается, если под стратегией понимать скорость реформ: темпы либерализации - это третьестепенный фактор экономической динамики, есть более важные факторы, которые исследователи упустили, зациклившись на споре "шокотерапия или градуализм".

Несколько огрубляя, можно сказать, что таких решающих факторов три. Во-первых, исходные условия, наследие прошлого, степень деформации экономики плановой системой - от этого зависит, насколько сложно ее реформировать и с какими издержками это будет связано. Во-вторых - способность государства обеспечить сильные работающие институты, без которых либерализация (рыночная экономика) не работает. Эту институциональную составляющую "правильной" политики фактически просмотрели и шокотераписты, и градуалисты, сконцентрировавшие свои усилия на спорах о второстепенном, по сути, вопросе о темпах экономических реформ. И, наконец, в третьих, макроэкономическая и промышленная политика, стимулирующая рост. В Китае было и то, и другое, и третье. В Центральной Европе исходные условия были плохими - экономика была сильно деформирована, институты работали, а вот политика благоприятствовала росту только отчасти - с макроэкономической стабилизацией все было в порядке, а вот промышленная политика в лучшем случае была нейтральной, а не экспортно-ориентированной, как в Китае. В России и СНГ все было не так - и с исходными условиями не повезло, и институты развалились, и политика - хуже некуда.

Бремя прошлого для китайских реформаторов не было столь тяжелым как в Восточной Европе и СССР из-за низкого уровня развития и индустриализации и относительно низких военных расходов. Китайские сельские коммуны, скажем, оказалось возможным в 1979 г. "раздать на огороды" без ущерба для технологии и эффективности. Напротив, советские колхозы и совхозы базировались на централизованной инфраструктуре (от жилья до хранилищ и ремонтной базы), большую часть которой переход к семейным фермам неизбежно превращал в груду металлолома. В промышленности китайский успех зиждился на вновь создаваемых предприятиях (в основном мелких и средних, относительно малокапиталоемких), а крупные капиталоемкие госпредприятия до сих пор остаются узким местом китайской экономики.

Таким образом, получается следующая картина: масштабы падения/роста производства при переходе к рынку зависят от начальных условий - от уровня развития ("преимущества отсталости") и накопленных за время централизованного планирования диспропорций в структуре экономики и внешней торговле, а также от способности сохранить эффективные институты во время либерализации. При этом темпы либерализации, которые обычно считаются важнейшей составляющей экономической политики, не играют особенной роли.

Горбачевские реформы, иначе говоря, провалились не потому, что были постепенными или недостаточно демократическими, но из-за ослабления институтов государственной власти (накопление отложенного потребительского спроса, рост теневой экономики и снижение бюджетных доходов, ослабление плановой дисциплины и т.п.) - падение производства у нас началось еще при Горбачеве, в 1990 г. Подобным же образом ельцинские реформы привели к дальнейшему падению производства не потому, что были "слишком" радикальными или демократичными, но из-за продолжавшегося ослабления институтов (дальнейшее расширение теневой экономики и падение доходов бюджета, подрыв законности и правопорядка и т.д.). Урок, кажется, достаточно очевиден: никакая либерализация, ни моментальная, ни постепенная, если она сопровождается ослаблением институтов, не может привести к улучшению экономического положения. И, наоборот, при сильных институтах любая либерализация - и радикальная, и постепенная, и демократическая, и авторитарная - дает экономические дивиденды в виде роста производства.

История провалов и успехов переходного периода предстает, таким образом, отнюдь не как история последовательных (успешных) и непоследовательных (неудачных) реформ. Главный сюжет "романа" постсоциалистической трансформации - сохранение дееспособных институтов в одних странах (очень разных по прочим своим характеристикам, от Центральной Европы и Эстонии до Китая, Узбекистана и Беларуси) и их развал в остальных. Как минимум на 90% это история несостоятельности государства и его институтов (government failure), а не несостоятельности рынка и недостаточной либерализации (market failure).

И, наконец, последний фактор - макроэкономическая и промышленная политика. С инфляцией (макроэкономическая политика) в Китае практически всегда было все в порядке, даже лучше, чем в большинстве стран Восточной Европы, а в последние годы инфляции в Китае вообще нет, в 1998-2000 гг. цены снижались. Однако, кроме того, Китай выгодно отличался от европейских переходных экономик тем, что постоянно стимулировал экспорт и смог, таким образом, оседлать конек экспортно-ориентированного роста.

Есть два варианта промышленной политики - импортзамещение и поощрение экспорта. Грубо говоря, в рамках первого варианта приоритет отдается слабым и неконкурентоспособным отраслям, тогда как в рамках второго варианта стимулируются, напротив, сильные и конкурентоспособные отрасли. При экспортной ориентации государство подталкивает развитие в том направлении, в котором рынок уже движется, при импортзамещении, наоборот, идет против рынка, гладит против шерсти. В своем крайнем варианте импортзамещение - это стратегия опоры на собственные силы, направленная на то, чтобы производить все внутри страны.

Способов поддержки экспорта много, но главным инструментом является занижение валютного курса через накопление валютных резервов Центробанком: когда последний закупает валюту в размерах, превышающих предложение участников рынка, то есть создает избыточный спрос на валюту, курс национальной денежной единицы понижается.

В Восточной Европе промышленная стратегия была более или менее нейтральной, то есть государство не создавало особых привилегий ни сильным, ни слабым отраслям, а вот в СНГ, и особенно в России, эта стратегия была и остается ориентированной на импортзамещение. Производство и инвестиции в 90-е годы у нас падали не только в слабых, неконкурентоспособных отраслях (сельское хозяйство, большинство секторов машиностроения, легкая промышленность), но и в самом что ни на есть конкурентоспособном сырьевом секторе (ТЭК, черная и цветная металлургия). А в Китае производство ни в каких отраслях не падало, просто в одних росло на 20% в год, а в других на 7%.

Китайскую экономику, как и любую другую быстрорастущую, часто сравнивают с велосипедом, который может сохранять устойчивость лишь до тех пор, пока находится в движении...

@@@
В чем устойчивость китайского велосипеда
Возвращение "газовой принцессы"
Газ - топливо российских реформ
Газ и электричество должны выйти на рынок
Деньги на «Новую генерацию»
Жена политика выходит на панель за 2000 долларов
Западные спекулянты готовятся к экспансии

Мубарак снова в Москве

@@

В российско-египетских отношениях наступил период прагматизма

2001-04-26 / Нодар Мосаки



ПРЕЗИДЕНТ Египта Хосни Мубарак прибывает сегодня в Москву с официальным визитом. За последние 50 лет, со времени июльской революции 1952 года, Москву посещали все египетские президенты.

Отношения России и Египта можно разделить на три этапа, приходящиеся на периоды правления президентов Египта Гамаля Абдель Насера, Анвара Садата и Хосни Мубарака. Первый этап - "эйфорический", когда Насер пошел на сотрудничество с СССР, желая укрепить свои позиции в торге с Западом. Он начинается в сентябре 1955 года подписанием египетско-чехословацкого соглашения о военно-техническом сотрудничестве на сумму 250 млн. долларов, по которому Египет в обмен на поставки хлопка получал истребители МиГ-15, МиГ-17, бомбардировщики Ил-28, танки, катера и артиллерийское оружие.

В 1958 году, спустя два года после тройственной англо-франко-израильской агрессии против Египта, СССР уже открыто подписал с Египтом соглашение об экономическом и техническом сотрудничестве. С помощью Советского Союза были построены сотни промышленных объектов. Пик развития отношений ознаменовал визит Никиты Хрущева в Египет.

Второй этап российско-египетских отношений - период "разочарований", приходится на президентство Садата. Подписав в 1971 году с Советским Союзом Договор о дружбе и сотрудничестве, он надеялся получить от Москвы военно-техническую помощь, но одновременно играл на двух направлениях, начав налаживать контакты и с США. СССР, в свою очередь, оттягивал масштабные военные поставки. В этих условиях Садат сделал окончательную ставку на Соединенные Штаты и в июле 1972 года потребовал, чтобы 15 тысяч советских специалистов покинули Египет. В 1976 году советско-египетский договор был аннулирован. Кэмп-дэвидские соглашения и мирный договор с Израилем, оценивавшиеся в Москве как "сепаратная сделка", "предательство арабских интересов", привели к окончательному разрыву советско-египетских отношений.

После убийства Садата во время военного парада 6 октября 1981 года президентскую присягу принял вице-президент Хосни Мубарак.

Мубарак, не ставя под сомнение "стратегические" отношения с Соединенными Штатами (Египет уже более двадцати лет являлся одним из крупнейших получателей американской помощи), к середине своего первого президентского срока нормализовал отношения с СССР. К середине своего второго президентского срока Мубарак полностью нормализовал отношения с арабскими и африканскими странами, преодолев региональную изоляцию, начавшуюся с Кэмп-Дэвида. В 1989 году Мубарак был избран председателем Организации африканского единства. Поддержка Египтом Кувейта и Саудовской Аравии в войне в Персидском заливе, разгром Ирака и крушение коммунизма выдвинули Египет на авансцену ближневосточной политики.

На переговорах Мубарака с российскими официальными лицами будут обсуждаться перспективы арабо-израильского урегулирования, в котором Россия является одним из коспонсоров, вопросы безопасности в регионе Персидского залива.

Экономические отношения двух стран оставляют желать лучшего. Объем египетско-российской торговли в 1998 году составил 400 млн. долларов, а в 2000 году - 450 млн. долларов, в то время как объем египетско-германской торговли свыше 2 млрд. долларов и в результате переговоров Мубарака с канцлером Герхардом Шредером может быть удвоен за счет увеличения притока немецких инвестиций в Египет. АРЕ может стать центром межрегиональной торговли в треугольнике ЕС-Южное Средиземноморье (Африка)-Ближний Восток. Роль Египта может возрасти также в случае осуществления инициируемых этой страной межарабских экономических объединений.

@@@
Мубарак снова в Москве
Политическая алхимия законодателей
Рынок недвижимости ожил
Система торговли должна быть справедливой
Соло для чиновника с кукушкой
Счет - не в пользу России
Сыграем ли мы с японцами в "золотой мяч"?

Такого же хочу

@@

Елена Образцова в Санкт-Петербурге на II Международном конкурсе молодых оперных певцов искала себе подобных

2001-10-17 / Юлия Бедерова



ВТОРОЙ Международный конкурс молодых оперных певцов Елены Образцовой прошел в Санкт-Петербурге при большом стечении публики и собрал более сотни претендентов на благосклонное отношение жюри и приличные премиальные.

Выразительная на бумаге формулировка "более ста участников из одиннадцати стран" в реальности означает, что в конкурсе участвовали несколько певцов из Грузии, Молдовы, Армении, Украины. Вместе иностранных претендентов набралось как раз около одиннадцати. Незначительный международный размах объясняется тем, что соревнование Образцовой пока не пользуется широкой известностью на международном рынке и не входит в международную конкурсную систему, однако к 2003 году, на который запланировано проведение третьего МКМОП, его хозяйка рассчитывает скорректировать ситуацию.

Пока же весьма представительное жюри во главе с Образцовой, в работе которого приняли участие именитые вокалисты и не менее статусные менеджеры (Зара Долуханова, Лариса Гергиева, Маквала Касрашвили, Важа Чачава, итальянка Федора Барбьери, румынка Илеана Котрубас, итальянка Рената Купфер, американец Ричард Родзинский), оценивало артистизм, красоту голоса, стиль и технику в основном российских музыкантов.

После исполнения обширной обязательной программы из вердиевской арии, романса Чайковского и немецкой романтической песни на I туре и арии Беллини, Доницетти или Россини, французского романса, романса Рахманинова и вокального произведения XX века - на втором, к третьему - оркестровому - туру были допущены 14 человек.

На сцене капеллы под аварийный аккомпанемент Симфонического оркестра Государственной академической капеллы и дирижера Александра Чернушенко финалисты пели "оперную арию композитора XIX века" и "оперную арию по выбору". На протяжении почти семи часов в зале звучал преимущественно хрестоматийный итальянский репертуар, преимущественно в старательном, но школьном исполнении, перемежаемый моцартовским Фигаро, глинкинским Сусаниным и Марфой Римского-Корсакова.

Гран-при в размере 10 тыс. долларов и две первые премии (для мужского голоса и для женского) в размере 5 тыс. долларов каждая жюри так и не решилось отдать никому. Зато были присуждены две равноценные вторые премии (по 3000 долларов) женским голосам: россиянкам Ирине Лунгу (21 год, студентка Воронежской академии музыки, 2-я премия на московском конкурсе "Bella Voce") и Татьяне Мазуренко (24 года, солистка Казанского оперного театра, 3-я премия на конкурсе им. Глинки). Мужским голосам - также две равноценные вторые премии: Методие Бужору (27 лет, родился и учился в Кишиневе, сейчас солист московской "Новой оперы", 3-я премия конкурса им. Франсиско Виньяса в Барселоне) и Эдуарду Цанга (27 лет, студент Нижегородской консерватории, только что принят в труппу Мариинского театра). Одна третья премии (2000 долларов) досталась 31-летнему Георгию Гагнидзе, солисту Академического театра оперы и балета им. Палиашвили.

Результаты конкурса показали очевидную привязанность жюри к пристойной вокальной технике в сочетании с определенным типом оперного артистизма - характерным, ярким, осанистым. Лишь статуарные Гагнидзе и Цанга немного выделялись из живописной картины, созданной миниатюрной и царственной до жесткости Ириной Лунгу, отчеканившей в финале Лючию Доницетти и вердиевскую Леонору, живой и уверенной в себе Мазуренко с некрупным голосом, но хорошо нюансированным, с хорошей фразировкой и интонацией (ее вердиевская Эльвира была сделана убедительнее Марфы) и совершенно размазанным оркестром, но сумевшим не потерять своего обаяния Лепорелло в компании с неожиданно лукавым и элегантным Сусаниным в исполнении Бужора.

Хозяйка конкурса Елена Образцова в разговоре с обозревателем "НГ" решительно признала невысокий вокальный уровень приехавших в Санкт-Петербург конкурсантов - в том числе по сравнению с прошлым конкурсом, прошедшим более удачно. Главной бедой российского вокала, по мнению Образцовой, остается непросвещенность молодых вокалистов в том, что касается стиля: она высказала пожелание, чтобы в консерваториях наконец начали об этом заботиться и к тому же поменяли преподавателей иностранных языков.

@@@
Такого же хочу
Управделами сокращает квоты на отдых сенаторов