"Ломать себя через колено я не собираюсь"

@@

Член попечительского совета телекомпании ТВС академик Александр Яковлев полагает, что свобода слова переживает сейчас трудную пору

2002-08-05 / Анатолий Костюков У "шестой кнопки", а точнее - у команды Евгения Киселева теперь есть не только лицензия и деньги на вещание, но и попечительский совет. Это общественная коллегия из девяти известных стране граждан, список которых утвердила та же организация, что и учредила телекомпанию ТВС - некоммерческое партнерство "Медиа-Социум". Для чего негосударственной компании понадобился общественный совет, не вполне ясно. Попечители должны то ли идейно наставлять журналистов ТВС, то ли оберегать их от сторонних наставников. Как это может выглядеть на практике и как отразится на голубом экране, "НГ" попросила рассказать одного из членов попечительского совета, президента международного фонда "Демократия", академика Александра Яковлева.







- Александр Николаевич, вы, наверное, помните, что уже были попытки насадить такие советы на государственных телеканалах. Они сорвались, потому что либеральная общественность усмотрела в них покушение на свободу слова. А чего ждут учредители вашего совета от вас?

- Попечительский совет, насколько мне известно, формировался таким образом: три кандидатуры - от творческого коллектива ТВС, три - от "Медиа-Социума", три - от акционеров компании. Все три стороны, как я понимаю, рассчитывают на нас как на авторитетных представителей общественности, которые способны влиять на работу телекомпании. Речь, конечно, идет об интеллектуальном и моральном влиянии, поскольку властных полномочий у совета нет. Почему я согласился? Во-первых, мою кандидатуру предложил журналистский коллектив, к которому я отношусь с большим уважением. Во-вторых, я, как карась-идеалист, хочу, чтобы наше телевидение стало лучше, свободнее и чище. Чтобы на экране было поменьше пошлятины, поменьше агрессивного антиинтеллектуализма. По телевидению я пока что могу узнать, что происходит в Москве, и почти ничего - о том, как живет российская периферия. Туда телекамеры заглядывают только тогда, если там происходит какая-нибудь трагедия. А я, допустим, хотел бы больше знать о Камчатке, о Чукотке, о Хабаровске... Мне очень интересно знать, как подрастает поколение состоявшихся людей - не аферистов, не казнокрадов, а людей, добивающихся успеха трудом и талантом, но где они на наших экранах? Я тут случайно наткнулся на передачу о замечательном деревенском мужике, фермере, просто не мог оторваться, но для нашего телевидения это именно случайность, эпизод.

- Из ваших слов можно понять, что совет намерен определять вещательную политику компании.

- Ну, "определять политику" - это лихо сказано. У телекомпании есть акционеры, они в нее деньги вкладывают, это их законное право - направлять деятельность журналистского коллектива.

А мы можем только посоветовать, дать независимую оценку. Конечно, если я пять раз что-то посоветую и это будет пропущено мимо ушей, то в шестой раз я ничего советовать уже не буду, но это все, что в моей власти.

- Другой член попечительского совета, Евгений Примаков, сказал, что главная задача попечителей - защищать журналистов от цензуры. Это общее мнение членов совета?

- Я не слышал этого выступления Евгения Максимовича, но готов его поддержать. Да, нужна защитная дамба, ограждающая творческую свободу журналистов, и это достойная роль для общественного совета. Как человек, приложивший руку к отмене официальной цензуры, я неравнодушен к этой проблеме. Хотя в последнее время многое как-то перемешалось... Иной раз и не поймешь, кто кого цензурирует. Когда цензорский зуд овладевает чиновником - в этом нет ничего нового. Власть по сути своей не демократична, ей не нужны оппоненты, она не желает терпеть критику. Но общественная практика знает, как противостоять этому. А вот как быть, когда журналист сам цензуроваться рад? Ему еще никто и пальчиком не погрозил, а он уже догадался, как надо писать и говорить.

- Но на ТВС собрались журналисты, которые до сих пор страдали не от самоцензуры, а совсем наоборот.

- Да, я сам подписывал петиции в защиту НТВ. И, между прочим, первую лицензию на вещание выдал им я, за что получил строгое внушение от Черномырдина. Но это другая история. То, что люди делают хорошее, честное телевидение, не освобождает их от необходимости возвращать деньги, взятые в кредит. Конечно, всем понятно, что денежный долг стал лишь поводом для давления на НТВ, а отнюдь не первопричиной, но что из этого следует? А следует то, что не надо давать такого повода.

- Непонятно, почему совет называется попечительским. Поддерживать телекомпанию материально он ведь не собирается? Тогда это, скорее, опекунский совет. У вас нет подозрения, что власть хочет использовать ваш авторитет для контроля за свободолюбивым творческим коллективом?

- У меня не могло возникнуть подобных подозрений хотя бы потому, что совет еще ни разу не собирался. Кроме того, я не очень хорошо представляю себе характер имущественных и юридических отношений между ТВС, "Медиа-Социумом" и акционерами, мне неизвестна цель учредителей этого предприятия. То ли им нужна прибыль и больше ничего, то ли их цель - качественное, независимое вещание. Я слышал разговоры, будто на основе этой компании планируется создать что-то похожее на общественный телеканал, где общественный контроль - совершенно естественное дело. Участвовать в работе цензурного комитета у меня лично ни малейшего желания нет. Ломать себя через колено я не собираюсь.

- Многие считают, что сейчас в России - не лучшее время для свободы слова. Вы с этим согласны?

- Меня тоже возмущают некоторые медвежьи действия власти в отношении СМИ, но от нее и нельзя ожидать чего-то другого. Гораздо неприятнее наблюдать за поведением тех журналистов, которые сами стремятся услужить власти, подстроиться под начальство. Это действительно беда. Как только корреспондент или редактор начинают задумываться, возлюбит или не возлюбит его начальство, - тут-то и кончается свободное слово. У меня много знакомых в журналистском мире, и иной раз хочется спросить: "Да что же вы так суетитесь, ребята?" Конечно, у журналистов есть семьи, их надо кормить, есть карьерные соображения - все это естественно и понятно, но это не повод говорить о "зажиме" СМИ. Если ты сам себя зажал - это твой личный выбор.

Сильнейший удар по свободе слова был нанесен "войной компроматов", когда пресса позволила вовлечь себя в грязную борьбу финансовых кланов. После этого как можно верить тому, что говорят и пишут журналисты? А если они говорят и пишут вранье, то и свобода слова воспринимается как свобода вранья. И значит, общество не может дорожить такой свободой и не встанет на ее защиту. В этом смысле я, безусловно, согласен, что свобода слова переживает сейчас трудную пору. Агрессивный цинизм убивает свободу слова.

- Вы вернулись к активной партийной деятельности и опять состоите в одной партии с Горбачевым.

- Не знаю, насколько мою деятельность можно назвать активной, но чем могу помогаю объединению российских социал-демократов. В душе я, скорее, либерал, чем социал-демократ, однако считаю, что Россия в ее нынешнем состоянии нуждается в социал-демократии.

- А чем, на ваш взгляд, будут интересны эти выборы?

- Честно говоря, я все больше разочаровываюсь в нашей избирательной практике. Выборы стали не соревнованием идей, а соревнованием демагогов. Вместо плюрализма мнений, плюрализма интересов мы получили плюрализм демагогий. И этому способствует избирательное законодательство. Оно делает главным участником выборов деньги. В результате демагог, за которым стоит мешок с деньгами, оказывается вне конкуренции.

По-моему, это прямая дорога к вырождению демократии. Ведь многие люди у нас уже перестали ходить на выборы, потому что понимают: игра идет нечестная. Будь моя воля, я бы давал кандидатам деньги только на транспортные расходы, чтобы они могли повстречаться с избирателями, и на одну листовку с изложением биографии и предвыборной программы. И все. Любые другие расходы, всякое привлечение денег со стороны должны самым строжайшим образом пресекаться.

- А вы не думаете, что в этом случае все мандаты уйдут к коммунистам? Ведь самые малобюджетные выборы получаются у КПРФ.

@@@
"Ломать себя через колено я не собираюсь"
"Мы не побеждены"
"Страна понятного завтра"
27, 28, 29 ноября
Арбатов, сын Арбатова
Будущее социал-демократии в России
В "Отечестве" чистки не будет

Власть: Бразилия вновь избрала Лулу

@@ 2006-10-31 / Фото Reuters







Луис Инасиу Лула да Силва, кандидат от Партии трудящихся Бразилии, сохранил за собой пост главы государства. По предварительным данным, во втором туре президентских выборов в минувшее воскресенье за него проголосовали 60% избирателей. Соперник Лулы Жералдо Алкмин от Партии бразильской социал-демократии набрал не более 40% голосов.

Нынешние президентские выборы в Бразилии, как и предыдущие, отмечены очень высокой явкой избирателей: свой гражданский долг исполнили около 80% граждан с правом голоса, сообщает «Евроньюс».

По мнению ряда наблюдателей, избиратели поддержали Лулу за успехи в экономической политике и борьбе с бедностью. В своей речи после оглашения результатов выборов президент обещал 6-процентный экономический рост в Бразилии в будущем году. Да Силва заявил также о намерении установить диалог со всеми политическими партиями для достижения консенсуса, который позволил бы начать выполнение широкой программы социально-экономического развития. Он подчеркнул, что за первый период его правления бедность в Бразилии сократилась примерно на 20%.

@@@
Власть: Бразилия вновь избрала Лулу
Георгий Плеханов и его политическое завещание
Горбачев отказался от участия в выборах
Долгое прощание с олигархами
Знакомьтесь: ваш стукач
Кабинет Шредера в полосе неудач
Как создаются идеологи

Консенсус есть, процесс пошел

@@

Российские социал-демократы объединяются по ленинскому принципу: лучше тише, да лучше!

2001-08-07 / Владимир Тихомиров



НЕСМОТРЯ на традиционный сезон политического затишья, в стране вовсю идет процесс партийного строительства. Так, в минувшие выходные в столичном Доме ученых прошло очередное заседание оргкомитета по созданию Единой социал-демократической партии России, в котором приняли участие председатель Российской объединенной социал-демократической партии, экс-президент СССР Михаил Горбачев и председатель Российской партии социальной демократии, губернатор Самарской области Константин Титов.

Собственно, речь об объединении социал-демократов идет уже давно. Проблемы, как всегда, возникли в деталях - а именно, в процентном соотношении представителей обеих партий в руководстве новообразованной ЕСДПР. На прошлом заседании оргкомитета главным камнем преткновения стали принципы делегирования кандидатов на учредительный съезд, который социал-демократы планируют провести в конце ноября этого года. При кажущейся на первый взгляд "равнозначности" обеих партий, РОСДП и РПСД имеют разный политический "вес" в регионах России, и провинциальные делегаты могли бы в два счета разрушить с трудом установленный паритет инициаторов объединения. В конце концов Горбачев с Титовым договорились не тянуть одеяло на себя, а пойти в новую жизнь "снизу" - с организации первичных ячеек в регионах.

В семи регионах России прошли межрегиональные конференции социал-демократов, на основании которых и будет строиться фундамент новой партии. Уже сегодня организаторы ЕСДПР рассчитывают на поддержку 18-20 тысяч человек. К тому же, как заверил журналистов Михаил Горбачев, сейчас проходят ревизии региональных организаций (так, из 78 отделений "партии Горбачева" на сегодня "зачищено" 38 партячеек), так что, по его мнению, количество сторонников социал-демократии будет неуклонно расти. В качестве примера роста популярности социал-демократических идей лидеры партии привели заявления от 8 мелких политических партий и движений, пожелавших вступить в ЕСДПР, что, впрочем, тут же позволило острословам окрестить их "партией мусорщиков". Готовность сотрудничать с социал-демократами высказала и недавно учрежденная партия "Евразия". Что касается КПРФ, которой президент Путин не так давно предложил сменить название на РСДРП, то Горбачев с Титовым выразили готовность в общем порядке рассмотреть заявления коммунистов о присоединении к процессу объединения.

Ко второму собранию оргкомитет подошел уже с более-менее ясной партийной структурой. Непосредственное руководство ЕСДПР будет осуществлять правление (100 человек), работу которого будет координировать политсовет (до 20 человек) и секретариат, который будет руководить работой по конкретным направлениям. Наверху - два сопредседателя Титов и Горбачев. К третьему заседанию оргкомитета, которое планируется провести 8 сентября, социал-демократы уже рассчитывают принять начальную редакцию программы ЕСДПР и разослать ее для обсуждения в регионы. Организаторы не скрывают, что времени на строительство новой партии у них осталось не так много. "В регионах нас торопят - мол, быстрее нужно объединяться. Нельзя упускать время, в стране идут выборы мэров, губернаторов, возможны и другие выборы", - заявил журналистам Константин Титов.

@@@
Консенсус есть, процесс пошел
Крымский парламент утратил дееспособность
Кто в центре?
Лула близок к триумфу как никогда
Марсу марсово, но пусть на Марсе
Мы гордимся общественным строем
Наш ответ глобалистам

Наш сосед, конкурент и партнер

@@

Норвегия - единственная на континенте страна, не спешащая в Евросоюз

2002-11-04 / Евгений Григорьев Из окон небольшого зала на самом верхнем этаже резиденции норвежского премьер-министра открывается великолепная панорама Осло, уже припорошенного снегом. Журналисты, которых принимал для интервью глава правительства Кьель-Магне Бондевик, в этом помещении - гости редкие. Обычно премьер встречается здесь лишь с членами своего кабинета.



Три министра от двух депутатов

В противовес прежним коалициям во главе с лидерами Норвежской рабочей партии, т.е. социал-демократов, нынешнее правительство, пришедшее к власти после выборов осенью прошлого года, считается по местной классификации буржуазным. Необычен он и по структуре. Христианский демократ Бондевик, окончивший в свое время теологический факультет столичного университета, а позднее ринувшийся в политику, представляет лишь вторую "по весу" партию правоцентристской коалиции. Консерваторы, лидером которых является министр иностранных дел Ян Петерсен, имеют в стортинге значительно больше депутатов. Но перевешивает личная популярность Бондевика, который однажды уже был премьером в конце 1990-х годов. Удивителен и такой факт: в правительстве есть три министра от партии Венстре, представленной в парламенте всего двумя депутатами.

Но и с их помощью коалиция не имеет необходимого большинства. Поэтому она вынуждена искать поддержку у Партии прогресса. Последняя слывет националистической и популистской. Представитель "прогрессистов" Мортен Хеглунд, с которым мы познакомились при посещении внешнеполитического комитета стортинга, не согласен с таким "клеймом". Он говорит, что его партия в норвежском контексте, конечно, является правой, а в европейском - центристской и не имеет ничего общего, например, с национализмом АПС австрийца Хайдера.

Правительства меньшинства - нечто вроде национальной особенности норвежской политической жизни. Как сказал нам вице-президент стортинга от консервативной партии Хейре профессор Инге Леннинг, на этот счет в Осло уже накоплен двадцатилетний опыт. Обычно коалиция, не имеющая надежной парламентской базы, отражает неустойчивость общей политической ситуации. В Норвегии это не ощущается. И премьер, и его министры производят впечатление деятелей, сидящих в своих креслах довольно крепко.

Главное - преемственность

В практической политике правительство Бондевика не вывернуло наизнанку ничего из того, что было сделано предшественниками. Преемственность налицо, хотя во внутренней политике она не афишируется, а во внешней, что касается отношений с НАТО, ЕС, да и Россией, подразумевается сама собой.

В стране абсолютно рыночной экономики сохраняется весьма мощный государственный сектор.

- Правительство владеет контрольным пакетом акций 20 крупных компаний, но при этом прямо не вмешивается в их деятельность, - говорит министр торговли и промышленности Ансгар Габриэльсен. - Что же касается приватизации, то все компании, часть акций которых предлагается на продажу, зарегистрированы на бирже. Так что специальных аукционов проводить не требуется, биржа и есть аукцион.

Как у любой страны, в Норвегии есть свои проблемы и трудности. Но на фоне того кризиса, который испытывают сейчас государства ЕС, она, не будучи, впрочем, членом этого сообщества, выглядит почти безупречно. Если в странах ЕС безработица зашкаливает за 10%, то в этом скандинавском королевстве она не превышает 2%. В Норвегии обеспечивается экономический рост, высокая степень социальной защищенности населения.

В большинстве стран ЕС сейчас от социального пирога отщипывают кусок за куском, чтобы заткнуть бюджетные дыры. А здесь - бесплатные образование и медицина, пенсии по старости, эквивалентные зарплате квалифицированного промышленного рабочего, пособия на детей в размере, поощряющем рост рождаемости. Основные социальные блага финансируются из общественных фондов, наводящих на мысль о социализме. Правительство пока не трогает эти реалии, вошедшие в жизнь страны в десятилетия правления кабинетов норвежской социал-демократии.

Разумеется, Норвегия не отгораживается от ЕС, у нее имеется соглашение об участии в европейском экономическом пространстве, куда идет основная часть норвежского экспорта, прежде всего энергоносителей. Осло хотел бы улучшить условия для норвежской деятельности в рамках сообщества. Но вступать в него не спешит. Общественное мнение на этот счет расколото, но очевидное большинство норвежцев по-прежнему против "растворения" страны в Евросоюзе. К тому же сейчас неясно, к чему приведет его очередное, весьма крупное расширение. А Норвегия, как показала практика, способна строить свое благополучие и без прямого участия в ЕС.

Опора на сырьевые ресурсы

Одной из главных опор, на которых зиждется нынешнее норвежское благополучие, являются нефть и газ, открытые 30 лет тому назад на шельфе Северного и Норвежского морей. Нефтегазовой столицей страны числится Ставангер - на североморском побережье, омываемом теплым Гольфстримом. Там была возможность посетить Нефтяной директорат, который определяет развитие отрасли. Прежде всего он следит за строжайшим соблюдением требований экологии, которым в Норвегии уделяется первостепенное внимание везде и во всем.

- Содержимое недр, - говорит один из руководителей директората Стейнар Ньо, - является общенародной собственностью. А добыча нефти и газа ведется по лицензиям наряду с государственным "Статойлом" примерно двумя десятками частных компаний. Но для этой деятельности обязателен еще один принцип. Он состоит в том, чтобы использование богатств шельфа "шло на пользу всему обществу". Нефть и газ обеспечивают ныне более 45% экспорта страны, почти четвертую часть ВНП, около трети доходов госбюджета и более 20% инвестиций, не говоря уже о десятках тысяч рабочих мест.

Зависимость от экспорта нефти и газа, а также мировых цен на эти виды энергии одинаково присуща Норвегии и России и одинаково волнует обе страны. Поэтому в Осло тоже внимательно следят за тем, чем обернется кризис вокруг Ирака. В условиях нынешней турбулентности, - говорил при встрече министр нефти и энергетики Эйнар Стеенснес, - очень трудно делать прогнозы на длительный период. Но он допускает, что и при военной развязке цены на нефть после первоначального падения стабилизируются где-нибудь на уровне 20-22 доллара за баррель.

Норвежцы исходят из того, что нефть и газ послужат их благу еще долго. Но не беспредельно. Подсчитано, что нефти хватит еще на 50 лет, а газа на 80-100. В отличие от нас рачительные норвежцы заранее страхуют себя и будущие поколения на отдаленный случай опустошения используемых недр. Часть доходов от экспорта энергоносителей откладывается в специальный фонд, на счетах которого уже накоплено около 78 млрд. долларов. Одновременно норвежцы активно предлагают свою современную и перспективную технологию (а кое-где и долевое участие в добыче нефти и газа) во многих странах мира, включая Россию.

Если говорить об энергоносителях, то в российско-норвежские отношения вторгаются элементы конкуренции. Обе страны являются основными поставщиками нефти и особенно (наряду с Алжиром) природного газа в Европу. Правда, российские объемы добычи и экспорта энергоносителей на порядки выше, чем норвежские. Но скандинавская страна собирается наращивать продажу природного газа на европейском направлении. Впрочем, серьезного конкурентного столкновения с Россией на этом общем плацдарме в Норвегии не предвидят. Как можно было слышать в Осло и Ставангере, европейские потребности в энергоносителях растут столь быстро, что "место найдется всем".

В ожидании российского лидера

В связи с ожидаемым визитом в Норвегию российского президента Владимира Путина здесь рассчитывают на интенсификацию двустороннего партнерства. С этой целью готовится ряд соглашений. Визит, конечно, подходящий на то повод. Но дело прежде всего в том, что самые разные и в том числе новые обстоятельства - от координации мер по противодействию терроризму до необходимости урегулировать наконец имеющиеся спорные вопросы и поиска новых сфер совместного приложения сил и средств во благо обеих стран - объективно подталкивают Москву и Осло к углублению взаимного сотрудничества.

Не все тут, однако, просто. Уже многие десятилетия "висит" проблема российско-норвежского разграничения в Баренцевом море. Оно всегда было богато рыбными ресурсами, а с недавних пор речь идет об обнаруженных на его шельфе нефтегазовых слоях, годных для промышленной добычи. Норвежцы претендуют на большой район, который находится в пределах российских границ. Там столкнулись интересы двух соседних стран, и привести их к общему знаменателю пока не удается. Но в Осло полагают, что это можно было бы сделать на основе организации совместной деятельности в сей "серой зоне".

В остальном норвежцы всячески подчеркивают заинтересованность в развитии самых разных дел с Россией. Товарооборот между нашими странами растет.

С 1995 по 2001 год, - говорит министр торговли и экономики Ансгар Габриельсен, - он удвоился, причем российский экспорт увеличился на 65%. В этом году взаимная торговля может достичь в денежном выражении уровня 1,2 миллиарда долларов.

@@@
Наш сосед, конкурент и партнер
Ностальгия как телевизионный жанр
Отечественные лейбористы
Пожары не помешали переизбранию Караманлиса
Политическое завещание
Полку центристов прибыло
Российские демократы критикуют власть

Смысл Жизни – в экспансии

@@

Партия Миронова готова поглотить еще одну политическую структуру

2006-08-14 / Александра Самарина, Сергей Варшавчик







Вчера стало известно о намерении Российской партии жизни объединиться с Народной партией, лидером которой является член комитета по безопасности Государственной Думы Геннадий Гудков. Об этом в интервью «НГ» сообщил заместитель председателя РПЖ Николай Левичев. Если союз получится, счет между соревнующимися на скорость слияния ведущими отечественными партийными структурами станет 2:1 в пользу спикера Совфеда Сергея Миронова.

Таким образом, не успела «Единая Россия» организовать утечку информации о своих планах поглощения неизвестной маргинальной структуры (в ответ на громкое объявление о союзе РПЖ и «Родины»), как тут же получила ответную реакцию – в виде экспансии конкурента за счет своего же соратника по Думе. Напомним: Народная партия входит во фракцию ЕР.

«У нас есть официальное обращение с предложением вести переговоры с Народной партией, сказал Левичев корреспонденту. По его словам, «определен переговорщик с соответствующими полномочиями». «Мы намерены откликаться на предложения всех, кто готов с нами сотрудничать», – подтвердил партиец.

В разговоре с корреспондентом «НГ» Геннадий Гудков не подтвердил отправки письма в адрес РПЖ, однако выразил готовность к таким переговорам и сообщил, что наиболее актуальным сегодня является создание «объединенной социал-демократической партии, которая может называться как угодно, но ее надо делать – иначе мы никогда не построим разумной конструктивной оппозиции». Пока же, подчеркнул Гудков, у нас существует «однопартийная система»: «Есть партия «Единая Россия», а все остальные – маргинальные группы, причем идеология есть только у КПРФ, ортодоксальная социалистическая, у яблочников и СПС – демократическая. И Народная партия, которая заявила о своей приверженности идеям социал-демократии».

@@@
Смысл Жизни – в экспансии
Социал-демократ Горбачев взвешивает ценности
Социал-демократия после социализма и вне демократии
Социал-демократы идут на Москву
Социальное государство для России
Титов расправился с олигархами
Футбол сплачивает, выборы разделяют

Чему наследует современная Россия?

@@

Миссия русской эмиграции в начале XXI века

2000-09-14 / Андрей Зубов - историк.







Рисунок Вадима Мисюка

СВОЮ знаменитую речь "Миссия русской эмиграции", произнесенную 16 февраля 1924 года в Париже, Иван Алексеевич Бунин закончил словами: "Да будет нашей миссией не сдаваться ни соблазнам, ни окрикам. Это глубоко важно и вообще для неправедного времени сего, и для будущих праведных путей самой же России. (...) Говорили - скорбно и трогательно - говорили на древней Руси: "Подождем, православные, когда Бог переменит орду". Давайте подождем и мы. Подождем соглашаться на новый "похабный мир" с нынешней ордой".

Такова была миссия тех, кто промыслом Божиим оказался на чужбине, без родины, но и в относительной безопасности в страшные революционные годы и последовавшие за ними бесконечные десятилетия владычества большевиков над Россией. Нельзя было соглашаться с новыми хозяевами жизни, выполнять их политический и культурный заказ, но надо было хранить родину, язык, культуру, веру отеческую, сам строй межчеловеческих отношений в сердцах своих и в среде своей. Хранить и передавать детям, а потом и внукам. Многие рассеялись, растворились "в европейском ласковом плену", но все же сохранился "остаток", столь же бесценный для будущей России, как и для миссии Израиля бесценны были в эпоху пророка Илии те семь тысяч мужей, колена которых не преклонялись пред Ваалом и уста которых не лобызали его.

ПРЕГРАДЫ ДЛЯ РЕЭМИГРАНТОВ

Но вот - пал наш Ваал, нет более апокалиптического зверя с именами богохульными. Опять развевается над Россией бело-сине-красный национальный флаг, опять двуглавый орел под тремя императорскими коронами герб ее. Завершена ли почти вековая миссия русской эмиграции, свершилось ли ее воссоединение с матерью-родиной? Нет, миссия русской эмиграции еще далеко не завершена, и свидетельство этому - до сих пор не происшедшее воссоединение русского зарубежья с народом России, пережившим здесь, на родной земле, три четверти века коммунистической тирании. Русское рассеяние не стало органической частью нынешнего российского общества, его политической, хозяйственной, культурной жизни, как стало латышское рассеяние органической частью жизни Второй Латвийской республики, а польское - посткоммунистической Речи Посполитой. В Латвии, Польше или Чехии реэмигрант вполне может стать и часто становится главой государства или правительства, депутатом парламента или ректором крупного университета, видным предпринимателем или общественным деятелем. У нас этого нет и в помине, хотя юридических преград к принятию российского гражданства для потомков подданных Российской империи практически нет.

Преграды, которые стоят между Россией и русским зарубежьем, это преграды не правового, но политического, нравственного и культурного характера. В чем же их суть?

Все посткоммунистические страны, в которых осуществилось возвращение эмиграции, одновременно с этим возвращением и даже предвосхищая его, предуготовляя ему путь, но разумеется, не ради эмигрантов только, а решая общенациональную задачу, свершили три основополагающих действия.

Во-первых, было отменено коммунистическое законодательство, как незаконное, и осуществлено правопреемство с докоммунистической государственностью.

Во-вторых, была отменена, как незаконная же, национализация имуществ, проведенная коммунистами, и имущественные права повсюду возвращены потомкам бывших владельцев, то есть осуществилась реституция собственности.

И, наконец, в-третьих, была полностью переосмыслена национальная история - докоммунистическому периоду повсюду присвоен положительный знак, а коммунистическому - отрицательный; участники антикоммунистической борьбы (лесные братья в Прибалтике, Армия Крайова в Польше, деятели Пражской весны и венгерского восстания 1956 года) стали национальными героями, а коммунисты и их пособники - антигероями. Так коммунистический фундамент был демонтирован в Центральной и Восточной Европе, и эмигранты возвращались здесь с ореолом борцов за правое дело, приходили не на пустое место, но обретали все имущественные наследственные права и тот уклад государственной и правовой жизни, который их отцы или они сами не пожелали сменить на коммунистический и потому предпочли в свое время беженство коллаборационизму.

НАСЛЕДНИКИ СОВДЕПИИ

У нас все иначе. Мы не осуществили ни в малой степени правопреемства с дореволюционной Россией. Напротив, мы объявили себя продолжателями коммунистического государства. Все законы советского времени продолжают у нас действовать, если они правомерно не отменены новым законом, но ни один закон дореволюционной России не применяется в судах. Республиканская форма правления, федеративное устройство, государственные и административные границы и множество иных государственных и правовых установлений мы приняли от СССР и РСФСР, тем самым согласившись на их законность, на законность революции их породившей и одновременно молчаливо признав незаконность правопорядка, революцией упраздненного. Ибо, если законен был тот порядок, то вполне незаконна революция, его низвергшая. Итак, в государственно-правовой сфере мы - наследники Совдепии, а не России.

То же самое и в имущественно-правовой сфере. Мы провели приватизацию так называемой общенародной собственности, нимало не задумываясь над тем, как сложилась эта собственность. А сложилась она из конфискаций частной собственности (попросту из грабежа) в годы революции и из рабского труда многомиллионной армии заключенных, ссыльных, да и вольнонаемных, которым за их труд, часто неимоверный, платили жалкие гроши. То есть нынешние владельцы приватизированных имуществ - это владельцы крови, слез и проклятий, и бывших собственников, и тех узников коммунизма, которые трудились над приумножением "общенародной собственности". Нам бы вернуть права собственности потомкам бывших владельцев, компенсировать подневольный труд советского времени, и тогда нынешняя собственность освободилась бы от гнета слез и крови, но мы и здесь оказались наследниками коммунистов, подтвердив законность советских конфискаций частной собственности и рабского труда и на этом жутком фундаменте пытаясь строить хозяйственные отношения новой России.

И, наконец, в России до сего дня существует совершенно нетерпимое положение, когда борцы с коммунистическим режимом нуждаются в реабилитации для восстановления своих прав, а преступники, совершившие под стягом большевизма тягчайшие преступления, не осуждены и осуждению по советским законам не подлежат. Характерные примеры здесь - отказ в реабилитации Верховного правителя России Александра Колчака забайкальским окружным военным судом в 1997 году и возбуждение дел о реабилитации Ягоды, Ежова и Берии, поскольку они не были иностранными шпионами, а расстреляны они были именно за шпионаж. В действительности таких дел бесчисленное множество.

Между тем никто законно не отменял ст.108 Уложения об уголовных преступлениях Российской империи "О вооруженном мятеже с целью свержения законной власти" и закона, принятого в июле 1919 года Особым Совещанием Правительствующего Сената "Об уголовной ответственности участников установления советской власти и лиц, содействовавших ее распространению и упрочению". С точки зрения российского права Ленин, Сталин, Ежов, Берия, Молотов и все иные руководители советского государства - тяжкие государственные преступники, виновные в "подготовлении захвата государственной власти Советом народных комиссаров и в насильственном удержании незаконно захваченной власти", за что по закону 1919 года повинны смертной казни, а также виновные и во многих иных уголовных преступлениях от массовых убийств до насильственного присвоения собственности лиц и учреждений.

Напротив, лица оказавшие сопротивление преступной деятельности большевиков и пытавшиеся восстановить и утвердить закон, не нуждаются в реабилитации, ибо осуждены по законам, самим по себе вполне незаконным. Следует помнить, что именно большевики 22 ноября 1917 года произвольно объявили недействующими все законы России, а первым пунктом политической программы Белого движения было как раз "Уничтожение большевистской анархии и водворение в стране правового порядка".

В таком правовом контексте все преступления советских десятилетий, осуждаемые совестью, получают однозначную правовую оценку, будь то убийство царской семьи, расстрелы десятков тысяч заложников, кровавые бесчинства ВЧК, создание условий голода в Поволжье и на Украине, массовые репрессии "большого террора", лишение гражданских прав и свобод, гонения на веру, конфискация имуществ, депортация народов и социальных групп, гонения на диссидентов, "психушки", отказ от соблюдения Гаагской конвенции о военнопленных, повлекший гибель миллионов русских людей в нацистских лагерях, и все прочее. Реабилитации в этом правовом поле должны искать не жертвы преступной власти, но ее создатели и хранители.

СОВЕТСКОЕ КАК СВОЕ

До настоящего времени в общественном сознании, в системе образования, в культурной символике России доминирует понимание советского как своего. 7 ноября, 23 февраля, 1 мая, 8 марта считаются национальными праздниками, памятники и иные формы мемориального запечатления деятелей советской власти и основоположников марксизма обычны повсюду. В учебниках средней и высшей школы советский период рассматривается как вполне естественное продолжение российской государственности. Внеправовой характер переворота 1917 года не объясняется. Напротив, контрреволюция, Белое движение обычно даются как некие враждебные антигосударственные и антинародные явления.

Молодое поколение россиян, русская армия вдохновляются лживыми и подтасованными образами, взятыми из тоталитарного коммунистического прошлого. Портреты маниакального убийцы, председателя ВЧК Дзержинского, до сих пор висят в кабинетах сотрудников ФСБ, гордо именующих себя, как и в дни Красного террора, "чекистами", а портреты Ленина и ныне красуются на красных войсковых флагах полков и дивизий. Положительным идеалом русской гражданственности считаются не те, кто созидал Россию десять веков, и не те, кто до последней капли крови добровольно и бескорыстно боролся с безумием российской революции, сражаясь в рядах Белого движения, ныне совершенно забытого официальной властью, а те, кто, сокрушая Российскую державу, попирал веру, уничтожал целые сословия, распродавал и разрушал культурные и природные богатства и чьи имена до сих пор носит большинство улиц городов России, а статуи - отягощают площади.

В отличие от народов Восточной Европы нами история не переоценена. Мы себя продолжаем скорее ощущать наследниками советской эпохи и ее "славных" свершений, нежели былой России. И не случайно, что высшие государственные власти России выступают ходатаями и защитниками старых энкавэдэшников, осуждаемых латвийскими судами за массовые зверства и жестокости при борьбе с антикоммунистическим сопротивлением.

И государственное право, и структура собственности, и воззрение на недавнее свое прошлое - все делает нас советским, или, если угодно, постсоветским, а совсем не русским народом.

Поскольку же эмиграция "первой волны" (1917-1927 годов), а во многом, даже и второй (1941-1945 годов) не советская, а именно русская, не в этническом, конечно, но в культурно-национальном плане, то с нынешней, на скорую руку перекрасившейся Совдепией, у нее не много общего. И поэтому русское зарубежье не становится или лишь в очень малой степени становится живой частью сегодняшнего российского общества.

Впрочем, об эмиграции ли только наша забота? По Божьей милости потомки нищих изгнанников большей частью стали достаточно хорошо устроенными в жизни людьми. Не о них переживать надо, а о нас, потомках тех, кто принял советскую власть, кто на том или ином этапе согласился сотрудничать с ней. Наше отечество неблагополучно, и наша жизнь нища и убога.

Сейчас подавляющее большинство граждан России недовольны и своим положением, и теми реформами, которые к нему привели. Судя по недавнему опросу Российского независимого института социальных и национальных проблем, начало проведения радикальных рыночных реформ отрицательно оценивают 53,5% российских респондентов, проведение приватизации государственной собственности в 1990 годы - 77,5%. Принимая во внимание плачевные последствия экономических преобразований для большинства россиян, такой субъективный итог десятилетия неудивителен.

Неудивительно также и желание разочарованных вернуться к системе, которая памятна им и которая, как кажется большинству, больше давала простому человеку и больше заботилась о нем. Пять лет назад, в 1995 году, пересмотреть итоги приватизации, восстановив ведущее положение госсектора, желали 38,6% респондентов. Ныне - 70%. Восстановить элементы государственного планирования экономикой - тогда 37,6%, а ныне - 70. Столько же выступают в 2000 году и за расширение круга регулируемых цен, и за усиление государственного контроля за предпринимательской деятельностью. Иными словами, почти три четверти россиян желают ныне вновь социализма, разве что с "человеческим лицом", с демократией, разнообразием мнений в СМИ, с конвертируемой валютой и беспрепятственным выездом за рубеж.

Но вряд ли российский государственный социал-капитализм будет иметь вид респектабельной шведской социал-демократии. Скорее всего он воспроизведет наши же недавние формы, которые еще хранятся в подсознании и являются и во сне, и наяву.

"Бывают ночи: только лягу,

в Россию поплывет кровать,

и вот ведут меня к оврагу,

ведут к оврагу убивать".

Кто докажет мне, что это не повторится? Коль мы не изменили ума в отношении прошлого, не раскаялись в нем, то и прошлое еще не заклято, еще может вернуться, тем более что большинство из нас рады принять его "объективные экономические предпосылки".

ВЫХОД ИЗ ТУПИКА

Однако из порочного метания между тоталитарной Совдепией и пиратской РФ все же есть исход. Это - выход на тот путь, которым идут все другие посткоммунистические страны, кроме двенадцати республик бывшего СССР. За десять лет, прошедших с освобождения от коммунизма, наши соседи - те же поляки или латыши - совершили колоссальный рывок. Сейчас они, не имея и сотой доли тех природных богатств, какие достались России, живут во много раз лучше, богаче и привольней, чем граждане "РФ". В той же Латвии при наших потребительских ценах ставка школьного учителя 150 долларов в месяц, аспиранта-ассистента 240, доцента университета - 380, полного профессора - 800. И это все - бюджетные выплаты. Младший офицер полиции получает около 200 долларов, младший офицер армии - около 400. Та ужасающая нужда, в которой вымирает русская провинция, та неприкрытая бедность, которая потрясает на улицах даже Москвы и Петербурга, осталась в прошлом, почти забылась и в Прибалтике, и в Польше, и в Чехии.

При этом ясно видно, что страны, которые, покончив с коммунистической идеологией, отказались и от всего наследства коммунистического периода их бытия, демонтировали "красный фундамент" и продолжили строительство с оснований докоммунистических, эти страны достаточно успешно и эффективно использовали прошедшее десятилетие, а страны, пытающиеся строить новую жизнь на советском фундаменте, все нищают и нищают, все более и более приближаются по силе контрастов между богатыми и бедными к Колумбии или Бразилии. Не в том ли дело, что отправная точка избрана нами неправильно? И именно из-за этой ошибки в основании и эмиграция остается невостребованной, и сами мы прозябаем в позорной нищете?

Фактически мы остались теми же советскими странами, где все богатства присваивались небольшой элитой.

Иллюзия, свойственная многим, что советский режим заботился о простом человеке, строится на непонимании того простого факта, что для мировой агрессивной политики СССР был нужен людской ресурс, пушечное мясо и рабочие руки на многочисленных заводах, и потому о людях заботились, как о полезных домашних животных, как о боевых конях или охотничьих собаках, а нынешним олигархам национального и местного масштаба люди в таком количестве просто не нужны. Они - обуза. Олигархам нужны природные богатства и обслуга, а остальные пусть выживают как хотят - их проблемы.

Советский цинизм, помноженный на частный коммерческий интерес власть имущих, - вот формула нашей новой жизни.

Но почему мы, в противоположность другим странам посткоммунистической Европы, избрали эту формулу, это пагубное советское основание и никак не сходим с него? Даже памятник Дзержинскому подумываем восстановить на Лубянке, даже доску с Андроповым вновь повесили?

Причин три. И они довольно просты.

Во-первых, коммунистический период охватывает у нас не два, как в Восточной Европе (40-50 лет), а три поколения (75 лет). Дедушки не могли рассказывать внукам в предперестроечные десятилетия о счастливой и вольной жизни при старом режиме, потому что сами дедушки в лучшем случае при этом режиме только еще учились в церковно-приходской школе. К началу посткоммунистического периода людям, достигшим совершеннолетия до наступления коммунистической диктатуры, в Чехии было 60 лет, в Латвии - 70, в России - более 90 лет. Длительность коммунистического периода весьма способствовала разрыву преемственной связи с дореволюционной Россией. Старая Россия почти нигде не могла уже быть частью семейного предания, воплощенного в живых людях.

Во-вторых, и это даже важнее, чем первое, невероятные по масштабам репрессии, огромный исход эмиграции, колоссальные потери в двух мировых и в Гражданской войне и особенно целенаправленная политика советской власти на изничтожение всякой родовой памяти привели к тому, что мы стали Иванами, не помнящими родства. Редко кто может вспомнить имена и фамилии прадедов, а могилы их посещают и вовсе единицы. Забылись не только имена. Забылась и та, дореволюционная, жизнь. О ней боялись много вздыхать, о ней боялись, как и о Боге, рассказывать детям - как бы в жизни не повредило, как бы на родителей не донесли.

Для нас, жителей Москвы, Твери, Витебска, описанная в рассказах Бунина или Куприна предреволюционная Россия оказалась намного более чужой страной, чем для внуков эмигрантов, родившихся в Париже или Нью-Йорке в 1950-е годы.

И, наконец, третья причина, намного более важная, чем и первая и вторая вместе взятые. Для всех народов Восточной Европы коммунистическая власть воспринималась как навязанная некоей внешней силой, как власть оккупационная. Освобождение от коммунизма было и освобождением от внешнего гнета. Антикоммунистическая и национально-освободительная революции соединялись.

Другое дело, что на беспристрастный взгляд историка все далеко не так просто, и в трагедии польского или латышского народов немалая толика их собственной вины, их неверных нравственных и политических решений. Но для массового сознания восточных европейцев изгнание коммунизма и изгнание ненавистной русской власти были двумя аспектами одного процесса. Поэтому возрождение докоммунистической жизни понималось и как возрождение былой свободной национальной жизни, а потому и приветствовалось однозначно практически всеми чехами, поляками или латышами.

В России все не так. Коммунистический режим, революция 1917 года, свержение монархии, победа большевиков в Гражданской войне никем нам не навязана. Большинство русского народа сделало в те, воистину судьбоносные годы, свой свободный выбор в пользу безбожия, бесцарственности, в пользу грабежа чужих имуществ и классовой ненависти. Коммунизм в России был, по точному определению патриарха Тихона, "самоизмышленной пагубой". В четырехлетней Гражданской войне все могли определиться, и подавляющее большинство определилось не за, а против исторической России или в равнодушии к ее судьбе. Принципиальные защитники Отечества против "III Интернационала" были или уничтожены, или покинули пределы родной страны, уйдя в изгнание. А потом ведь было и добровольное массовое сотрудничество с новой властью, участие в ее преступных деяниях, согласие на то, что эта власть "на тысячу лет", как сказал в конце сороковых годов один из очень значительных русских мыслителей, оправдывая свое вступление в КПСС. Чтобы отказаться от коммунизма, надо отказаться от выбора отцов и дедов, надо раскаяться в нем. А это безмерно трудно. Признаваться в ошибке рода, исповедовать его и свою вину - это, наверное, самое трудное дело для человека.

НАСТРОЕНИЯ И СТРЕМЛЕНИЯ

Впрочем, на глубинном, где сознательном, а чаще - подсознательном, уровне процесс обращения к дореволюционным основаниям нашего бытия, процесс переоценки советского прошлого и даже раскаяния в нем, идет все быстрее и быстрее. Примеров - тысячи: от стремления подавляющего большинства православных канонизировать "царя-мученика" Николая Александровича и членов его семьи до желания множества организаций начать отсчет своей истории с времен дореволюционных, будь то ТАСС, Сбербанк, производитель Жигулевского пива или фабрика "Красный Октябрь", она же "Товарищество Эйнем".

Социология подтверждает эту тенденцию. Тот же опрос показывает, что в самой молодой когорте россиян (до 30 лет) 83% положительно оценивают реформы последнего двенадцатилетия старой России (1905-1917 годы) и лишь 36% - октябрьскую революцию 1917 года. Рейтинг положительных оценок Императора Николая II среди правителей России ХХ века значительно превысил рейтинги Ленина и Сталина, не говоря уже о Хрущеве (пять лет назад Николай II, казалось, безнадежно отставал от всех этих "царей в коммунистических мундирах").

Увы, между настроением и стремлением, стремлением и его реализацией лежат у нас почти бездонные провалы памяти, глубочайшая культурная амнезия, потеря навыка нравственной самооценки. И вот как раз здесь помощь русского зарубежья бесценна. Именно в организациях эмиграции и в семьях эмигрантов воспроизводилась все семь десятилетий изгнания та Россия, которую мы потеряли. Сохранялась душа русской культуры, которая отлетела из пределов России, изгнанная кованым сапогом советской музы.

Ту роль, которую в Латвии или Польше играли отцы и деды нынешних активных граждан, храня и передавая национальное культурное предание, в нашей стране призвана сыграть эмиграция. В этом и состоит ее великая миссия в начале XXI века. В 1924 году Иван Бунин ожидал, что будущая Россия "пойдет праведными путями", и для этих времен призывал хранить себя в чистоте культурной и политической русским изгнанникам. Но сейчас оказывается, что и сам выход на эти праведные пути без эмиграции не возможен.

Сам по себе почти вековой временной разрыв не так безнадежен, если все эти десятилетия любовно хранились и тщательно передавались из поколения в поколение память, навык, стиль жизни старой России и принципиальное несогласие на сотрудничество с советской ордой, привычка противостоять ее враждебной и разрушительной силе. В среде эмиграции, в таких ее организациях, как РСХД, НТС, РОВС, в религиозных и культурно-образовательных центрах, в Парижском Свято-Сергиевском институте, в Джорданвильской и Свято-Владимирской семинариях США и, главное, в укладе десятков тысяч семей рассеяния сохранялась душа не покорившейся большевизму, не раздавленной им России. Для него, для русского зарубежья, коммунистические десятилетия - враг, а не часть собственной жизни. Но в отличие от большинства восточно-европейских народов русские изгнанники видят в революции и большевизме и свою вину и уже много лет казнятся ею.

За революцию и советскую власть принесли покаяние не мы, граждане Совдепии, но лучшие умы и сердца Зарубежья: о. Сергий Булгаков, Федор Степун, Николай Бердяев, Георгий Иванов, Иван Бунин, Зинаида Гиппиус. "А мы, ведомые лукавым, мы уготовили костер, бушующий проклятой новью, - тебе, земля моя! И вот - на дыбе крупной плачем кровью за годом год, за годом год..." (Иван Савин. "России").

Привитая этим покаянным чувством, одухотворенная отеческой традицией, сбереженной паче золота и серебра изгнанниками, Россия, лежащая ныне в забытьи, придет в память, вспомнит себя, осознает свои пути и оценит их, стряхнув кровавый бред и липкую ложь самообольщения. И тогда свершится миссия русской эмиграции. Она, где бы ни жили сами потомки эмигрантов, станет нераздельной частью России, как душа, соединившись с телом, становится нераздельной частью пробудившейся от смерти, воскресшей личности.

@@@
Чему наследует современная Россия?
Что такое неомарксизм?
Шредер "раскошеливается" на 17 миллиардов