"Отче наш" по-губернаторски

@@

Глубоко уверовать руководителям российских регионов мешает чрезмерная занятость и коммунистическое прошлое

2003-10-20 / Борис Юрьев







Василию Стародубцеву в последнее время легче найти общий язык с иерархами Церкви, чем с товарищами по партии.

Фото Евгения Латышева

За считанные годы, будто по команде "кругом", российское общество от всеобщего, почти агрессивного безбожия перешло к глубокому почитанию всего, что связано с религией и верой. Ныне публичное общение со священнослужителями, участие в церковных обрядах является уже обязательной частью пиар-программы любого политика. Вчерашние обличители религиозных предрассудков, на "отлично" сдавшие курс научного атеизма, с благоговением принимают из рук иерархов церковные награды, не без удовольствия позируют перед объективами на фоне храмов. Разумеется, главы российских регионов здесь не исключение.

Скорее "нет", но все-таки немного "да"

Никто из нынешних руководителей российских регионов откровенным безбожником себя сегодня не признает. Неудобно как-то на фоне всеобщего духовного возрождения. Однако отношения с религией у большинства из этих людей более чем проблемные. Показательна позиция новгородского губернатора, всегда утверждавшего, что он "не атеист, но и не верующий". Несколько лет назад на одной из пресс-конференций в присутствии массы журналистов, в том числе и корреспондента "НГ" Андрея Рискина, Михаил Прусак был более откровенен: "Мне после партбилета да в церковь? Как-то неудобно в храме со свечкой стоять".

@@@
"Отче наш" по-губернаторски
1995: год великого перелома или окончательного краха российской государственности?
Абу Мазен протягивает руку Израилю
Без крайностей во внешней политике
Без права на выбор
В столице проживают не этносы, а москвичи
Вакантное место для героя

Вацлав Гавел: "Россия кончается на границе с Белоруссией"

@@

Президент Чехии шокирован тем, что российское общество поддерживает войну в Чечне

2000-04-12 / Александр Куранов



Вацлав Гавел настроен по отношению к внешней и внутренней политике Москвы весьма критически.

Фото автора

Чешский президент Вацлав Гавел нечасто высказывается на международные темы. Тем серьезнее воспринимаются его размышления и предложения, прежде всего в Европе, истории, а чаще будущему которой обычно посвящены его рассуждения и идеи. Где бы ни выступал Гавел - на трибуне международного форума, перед парламентариями какой-либо страны или на страницах известного издания, - он всегда говорит откровенно, не жалея чувств слушателей.

В начале этой недели чешский президент дал интервью пражскому политическому еженедельнику "Респект", в котором по просьбе журналистов коснулся в том числе и тем, близких и актуальных для российского читателя. "НГ" вопреки своей обычной традиции не воспроизводить материалов чужих изданий перепечатывает с разрешения пражского еженедельника часть интервью с Вацлавом Гавелом.

-"МАЙН кампф" (автобиография Адольфа Гитлера, впервые после войны изданная на днях в Праге. - А.К.) пробуждает коричневые ресантименты. К их носителям в Австрии обращается Йорг Хайдер, кое-кем подаваемый лишь в качестве пустомели, а другими - как модель ксенофобных тенденций в Европе. Подобный диагноз взглядов мы видим и в подходе к войне в Чечне: одни утверждают, что кровь на Кавказе текла всегда, другие находят в этой войне модель новой российской жестокости. Что вы считаете большей угрозой для Чешской Республики - Хайдера или истребительную войну в Чечне?

- Я бы прежде всего задумался над тем, что хуже для человеческого рода. И конечно, хуже - война в Чечне, потому что там, в принципе уничтожается целый народ. Йорг Хайдер нам пока никакого народа не уничтожает и вроде бы сейчас не собирается. То, что он болтун и что Европа - согласно своему историческому опыту - должна относиться к подобной болтовне чувствительно, об этом не может быть споров. Но с точки зрения сегодняшних атак на род человеческий - хуже эта война.

- Можем ли мы в нынешней фазе войны сделать что-либо для чеченцев?

- По крайней мере две вещи: во-первых, максимально поддержать гуманитарную помощь, которую взяли на себя неправительственные организации, выделить и некоторые государственные средства, дав этому соответствующую публицистическую поддержку. Это чрезвычайно важно и психологически - чтобы люди в Чечне видели, что о них кто-то знает, что их кто-то замечает. А во-вторых, говорить то, что мы о войне думаем, говорить это во время двусторонних переговоров и на международном уровне в рамках тех организаций, в рядах которых мы состоим.

- В своем письме Владимиру Путину после его избрания (президентом России. - А.К.) вы назвали эту войну трагической. Это максимум, что может заявить представитель Чешской Республики?

- Об этой войне я высказывался неоднократно и в более острых выражениях. Однако письмо с поздравлениями мне представляется не самым подходящим поводом для этого. Пожалуй, меня более всего шокирует универсальная поддержка, которую оказывает этой истребительной войне российская общественность. Когда я слышу, как режиссер Никита Михалков высказывается в пользу окончательной победы и окончательного решения, у меня проходит мороз по коже и я стыжусь за своего коллегу-художника.

- Парламентская ассамблея Совета Европы собирается голосовать о приостановке членства России (интервью бралось накануне голосования. - А.К.). Должны ли ваши представители поддержать это решение?

- Да. Депутаты независимы, и негоже мне вмешиваться в их дела; тем не менее я бы на их месте голосовал за приостановку членства.

-Вы - за государственную помощь Чечне. А что Белоруссия и поставки нашей пшеницы Минску? Должны ли мы направлять помощь и в том случае, когда это помогает режиму Лукашенко?

@@@
Вацлав Гавел: "Россия кончается на границе с Белоруссией"
Вдохновлен наградой
Возвращение социалистической братвы
Войны патриотов
Второй правозащитной революции в России не будет
Выбор пути или Путина?
Государству в борьбе с олигархами пригодится английский опыт

Государству требуется идеологическая программа

@@

Ее корни исторически сокрыты в русском консерватизме

2002-07-18 / Николай Витальевич Тузов - доктор философии.



Русской истории вообще не присуща плавная и гармоничная смена идеологических вех. Что такое "рубить сплеча", общество узнало еще при Петре Великом, когда за несколько десятилетий при помощи огня и меча признаки прежней "домостроевской" идеологии были насильно заменены иными, "просвещенными" и "европейскими". В дальнейшем ситуация со сменой идеологий только ухудшалась. Насаждение новой идеологии фактически осуществлялось на костях старой. Так было с монархическими принципами в 1917 году, то же случилось и с принципами коммунистическими в 1991-м.

То, что творилось с национальной идеологией при прежнем российском президенте, здравому рассуждению не поддается. С одной стороны, основная задача власти была достаточно понятна - в кратчайшие сроки покончить с идеологией коммунизма и расчистить дорогу для новых общественных ценностей. Но коммунизм брал реванш, и команда власти заметалась. В поисках мощных контрпропагандистских идейных программ она взывала то к демократам, то к либералам, то к религии, то все бросала на самотек. В результате за восемь с половиной лет дикого капитализма в глазах общества были скомпрометированы и демократические, и либеральные, и - в конце концов - даже коммунистические принципы. Тотальный кризис идеологии, как цепная реакция, породил другие кризисы - системный, социальный, этнический, религиозный. На карту было поставлено самое главное - жизнеспособность общества вообще.

Новый президент Владимир Путин отлично понимал, что начинать борьбу с деструктивизмом надо не с оглашения новой, стройной идеологической системы, а с внесением в общество принципов элементарного порядка. Это был своеобразный президентский "комендантский час". Для этой цели новая власть собрала самый представительный за последние годы гражданский форум, пригласив на него практически все политические и общественные силы, сложившиеся к тому времени в стране. Результат превзошел все ожидания: за два года была достигнута относительная консолидация общества. Тупик, из которого прежние власть имущие не могли выбраться годами, был преодолен в кратчайшие сроки.

Казалось, теперь наступило самое благоприятное для президента время, чтобы озвучить публично свою идеологическую программу. В том, что такая программа у президента имеется, никто не сомневался. Но Путин осторожно согласился с тем, что в обществе наступила относительная консолидация, и заявил, что следующей задачей государства является намерение использовать позитивный настрой на эффективную работу. Тем не менее можно с уверенностью сказать, что следующим шагом президента станет обнародование своей оригинальной идеологической программы. Какой же она будет?

Рискнем предположить, что президент, будучи убежденным центристом и противником любых крайних мер, попытается вернуться к истокам наиболее лояльной и продуманной идеологии российского консерватизма. Основы ее в прошлом веке были сформулированы и развиты в трудах С.С. Уварова, А.А. Аракчеева, А.Х. Бенкендорфа, Б.Н. Чичерина, В.А. Гольцева, П.А. Валуева, К.П. Победоносцева и других. Эти принципы позволяют уже сейчас стать реальной, а не мнимой основой передовой, современной государственной идеологии. А это в конце концов должно подвести общество к пониманию такого феномена, как консервативно ориентированное государство.

Очевидно, что современное российское общество, несмотря на его раздробленность и разобщенность, стоит на пороге понимания необходимости консервативных мер. И здесь следует опять обратиться к фигуре президента, потому что именно он является сегодня главным и бесспорным выразителем консервативной тенденции. Ибо главное содержание его политики - это охрана и содержание государства. И именно в это верит сейчас общество. Не приди Путин с идеями охраны и порядка, а исповедуй что-нибудь либеральное, демократическое или коммунистическое, народ просто бы в него не поверил.

Иначе говоря, сейчас общество почти инстинктивно ощущает правильность большинства консервативных идей, но пока еще не в состоянии сформулировать их для себя вербально. Поэтому президент выбирает более понятные современные термины - "эффективное государство", "системность", "консолидация" и т.д., тем самым постепенно подводя общество к пониманию более сложных, классических консервативных понятий. Подобная неспешность в продвижении идей - не что иное, как элемент хорошо продуманной консервативной политики.

@@@
Государству требуется идеологическая программа
Долгое прощание с ЮКОСом
Евразийство на юге России: убеждения и сомнения
Евразийство: от философии к политике
Жизнь, что оказалась длинной
Знание русского предложено сделать выгодным
Игорь Яковенко: "СМИ сами поддерживают нечестные правила игры"

Иностранцам понять трудно...

@@

Экономия и деньги в русской ментальности и в Европе

2000-03-07 / Анна Яковлева



Рисунок Вадима Мисюка

РУССКИЕ любят сорить деньгами. Они не умеют их копить и тратить рационально. Таков один из самых распространенных национальных стереотипов в европейских представлениях (в особенности в протестантских странах) о людях русской культуры. Впрочем, национальный характер не может полностью совпадать ни с самооценкой, ни со стереотипными представлениями иностранцев.

Люди склонны считать свое, привычное и знакомое, хорошим, разумным и нормальным, иностранное часто кажется неразумным, некрасивым, аномальным (особый вкус русской интеллигенции к самоуничижению и поклонению иностранному под кодовыми названиями "Запад", "цивилизованные страны" и пр. - дело уникальное, поражающее представителей самых "цивилизованных стран"). Однако плодотворное общение возможно лишь тогда, когда мы видим различие между культурами и способны уважать другого как Другого, а не третировать его как извращение природы.

Протестантская культура сформировала этику современных деловых и во многом личностных взаимоотношений в современном мире. И нынешний бизнесмен где-нибудь в Германии может быть неверующим, но неукоснительно следовать протестантским ценностям умеренности, экономии, планирования своей жизни. Бережливость по отношению к вещам, деньгам, времени - одна из существенных характеристик протестантской ментальности. Макс Вебер показал протестантские корни этих ценностей в Европе. Протестантизм, и в частности лютеранство, сформировали особый образец "монашеской жизни в миру". Идея "жить, чтобы работать" стала принципом жизни порядочного человека. Кроме того, добродетельной с моральной точки зрения и социально одобряемой стала считаться жизнь по принципу "иметь больше - тратить меньше". Труд стал первой обязанностью протестанта в этом мире. Все это развязывало тенденцию к неограниченному приобретательству. В итоге формировались капиталы, используемые не для потребления, а в качестве инвестируемых средств. Так началась капиталистическая эра. Позже позиции протестантизма как религиозной доктрины существенно ослабели, однако буржуазная ментальность была уже сформирована. Например, в лютеранской Финляндии, по мнению социологов, лишь 10-15% людей действительно верит в Бога, но отстаивание принципа умеренности во всем, бережливость и экономия остались социально одобряемыми нормами поведения для всех финнов.

Финские умеренность и экономия зачастую представляются русским жадностью, планирование собственной жизни - скучным и непродуктивным. "Не надо мелочиться", "зачем же скупиться", "какая тоска - жить по расписанию" - обычная русская реакция на европейское понимание экономии, бережливости и умеренности. Заплатить за спутницу в транспорте или отказаться от денег за книгу, купленную по просьбе друга и на собственные средства, вполне естественно для русских (другое дело, что сейчас не каждый может себе это позволить, однако такого рода нормы остаются нормами в сознании людей), но выглядит расточительностью и мотовством для многих европейцев.

Основу русского умостроя составили частью языческие, частью православные нормы отношения к жизни. Русская ментальность была сформирована на религиозной почве, а эти нормы были восприняты и теми, кто далек от всякой веры и церкви. Следует иметь в виду, что российское общество сейчас гораздо более дифференцированно, чем, положим, финское, более гомогенное. В России существует множество социальных групп, классов и слоев, различающихся своими культурными нормами. Нынче большинство россиян вынуждено проявлять экономность и бережливость в отношении вещей и денег. Но структура расходов и при такой ситуации существенно отличается от европейских норм. На чем экономят, от чего отказываются, а что сохраняют как необходимую часть расходной части домашнего бюджета? Общей чертой здесь видится стремление сэкономить на еде, развлечениях, одежде. От покупки книг русская интеллигенция отказывается в последнюю очередь, долго пытаясь найти другую сферу для экономии. В благополучной Финляндии книги покупают редко и мало, предпочитают читать их и массовую периодику в библиотеках или кафе, где они доступны бесплатно.

Русский характер обладает еще двумя важными особенностями, которые непременно отмечаются иностранцами: это гостеприимство и любовь делать подарки. Гостевание, даже согласно строгому "Домострою", считалось почтенным занятием и единственно допустимым развлечением для солидных людей со времен средневековья. Гость в древности считался посланцем Господа Бога; сейчас в это верят немногие, но правилом хорошего тона остается обычай с радостью и почтением принять гостя. Прямо противоположно русскому старое английское представление о незваных гостях: таковые там крайне нежелательны, в особенности на Пасху и Рождество, поскольку способны принести в дом беду. Эти праздники принято встречать в тесном домашнем кругу (в древности верили, что отсутствующий за домашним столом в эти дни член семьи подвергается опасности "отсутствовать навсегда" - умереть).

Русская манера гостевания нередко кажется иностранцам утомительной, отнимающей много времени. Темы русских бесед, на вкус иностранцев, слишком интимны или чересчур остры, а принятая у нас открытость часто кажется чем-то вроде душевного стриптиза. Посему иностранцы могут чувствовать себя очень некомфортно в этих ситуациях (впрочем, некоторым из них именно это и импонирует в русских, но как раз потому, что такого рода манеры не приняты у них на родине, а потребности межличностного общения, которым отвечает подобный стиль, у человека наличествуют и не могут быть реализованы в кругу соотечественников).

Большинство представителей русской культуры любят делать подарки. Русский этикет требует, чтобы гость что-либо приносил с собой, идя в гости. Это может быть нечто небольшое и недорогое: цветы для женщин, что-то съедобное "к чаю" или алкоголь. Мы чувствуем себя неловко, если вынуждены идти в гости "с пустыми руками". Правила нашего хорошего тона предполагают, что все съедобное и алкоголь, принесенные гостями, выставляются на стол для всех: это приглашение к совместной трапезе и реализация, часто бессознательная, принципа "что есть в печи - все на стол мечи". И уж, конечно, совсем не принято, чтобы гости забирали с собой собственноручно принесенные недоеденные и недопитые торт или бутылку.

Финские хозяева, которых вы пришли навестить, чаще всего не ставят на стол принесенную вами бутылку коньяка: руководствуясь манерой мышления, свойственного культуре Нового времени (ей всего 300 лет), они демонстрируют свою готовность к приему гостей, не рассчитывая на их приношения. Несмотря на различие манер, в данном случае идея одна и та же: мы рады гостям и готовы к их визиту. При этом этика протестантской культуры допускает, что с разрешения хозяев вы заберете с собой принесенный вами, поставленный на стол, но не доеденный торт.

С протестантской точки зрения, мы дарим слишком часто и слишком дорогие подарки, к тому же у нас не принято обсуждать цену дара. Действительно, сами протестанты делают друг другу подарки гораздо реже и они гораздо дешевле; принцип экономии средств доминирует настолько, что даритель с удовольствием рассказывает, как дешево ему удалось купить вам подарок, а одариваемый им соотечественник будет радоваться этому обстоятельству вместе с ним. Если же вы похвалите новое платье соседки, вам обязательно ответят, что купили его на распродаже дешевых вещей всего за сто марок. Русской же человек обычно склонен был не хвастаться дешевизной своего приобретения или даже приврать, завысив реально заплаченную сумму и приписав изделие известной и дорогой фирме. У протестантов деньги занимать не принято (впрочем, так же, как и "стрелять" сигареты или перехватить соли у соседей), это социально порицаемое поведение, поскольку свидетельствует о том, что вы человек нехозяйственный, не умеете рассчитывать свои средства и, значит, ненадежный. Для русских же это - широко распространенные формы взаимных услуг.

Ночевать у знакомых также не принято в протестантской среде: это выглядит как расточительное отношение к времени и средствам хозяев. В России издавна повелось при всяких поездках рассчитывать на возможность остановиться у знакомых, будь то вечеринка в своем городе или пребывание в иных городах. Вообще, с точки зрения лютеранина, например, следует по возможности обходиться своими силами: не просить и не давать советов (мы обожаем давать советы и охотно их принимаем); никак не отзываться о чьем-либо внешнем виде - иногда допустима краткая похвала, но абсолютно невозможно наше "эта блузка тебе совсем не к лицу", не высказываться критически о чужом поведении - ворчание какой-нибудь питерской бабульки о слишком легкой, по ее мнению, зимней одежде финнов воспринимается ими как хамство, а вовсе не забота о ближних, как это выглядит для русских; избегать проявления любого рода превозношения над другими людьми - русская манера исходить из деления всех на воспитателей и воспитуемых, элиту и остальных абсолютно не приемлема для лютеранского этикета, хотя внешний демократизм не исключает реального существования элиты и "простых людей". Приемлемая дистанция между людьми в протестантской культуре гораздо больше, чем привычная для нас. Это касается как дистанции психологической (личными проблемами делятся не с друзьями, а с врачами - психологами), так и физической: если комфортное расстояние между русскими собеседниками в среднем составляет 60 см, то у финнов - 120 см. Автономность личного существования - то, что называется по-английски "privacy", - ценность очень высокого ранга для человека протестантской культуры. Взаимопомощь, конечно, существует, но в иных формах, чем в России.

Добавим несколько соображений исторического порядка. Деньги - знак ценности, но сами по себе ценностью не являются: это бумага или металл. Деньги - условный, конвенциональный знак; они ничем не похожи на те ценности, которые могут быть приобретены с их помощью. Исторически предметы разного рода выполняли функцию денег: это могли быть животные, камни (позже - драгоценные камни), серебро, золото и, наконец, специальная бумага и монеты. Традиционное европейское сознание, в том числе и русское, трактовало символическое значение денег как грязное, низкое. К примеру, золото на протяжении долгого периода времени обладало двумя противоположными значениями. Во-первых, оно символизировало солнце, свет, нечто высокое, духовное, посему золото использовалось в иконописи, при создании тканей для церковного облачения и т.д. Во-вторых, золото могло быть символом земли (или подземного мира, ада), грязи, ассоциировалось с фекалиями. Можно здесь вспомнить образ Золотого Тельца из Ветхого Завета, его двойственное значение. Он был создан древними иудеями как сакральная вещь, предназначенная для поклонения, но запрещен Моисеем, поскольку был символом жадности, корыстолюбия и денег.

"Грязное" значение золота и денег в искусстве отображено в работе знаменитого нидерландского художника XV века Иеронима Босха. На правом крыле его триптиха "Сад земных наслаждений" изображен ад. Здесь души мучаются за совершенные ими в их земной жизни грехи, причем бесы терзают их с помощью тех предметов, посредством которых грехи были совершены. Под птицеголовым монстром некто страдает из-за снедавшего его на земле греха алчности: он испражняется золотыми монетами.

На протяжении последних трех веков деньги сами по себе стали восприниматься как ценность. Им стали поклоняться, они превратились в символ буржуазной цивилизации. Фауст говорит с горечью: "Люди гибнут за металл..." Русское общество долго оставалось более традиционным, чем большинство европейских. Поэтому подозрительное отношение к деньгам сохраняется здесь дольше.

Существует множество русских пословиц и поговорок относительно денег, материального благополучия, богатства. Основной их смысл сводится к тому, что невозможно быть богатым и честным одновременно. Этот смысл противоположен смыслу известного высказывания римского императора Веспасиана "Деньги не пахнут". Веспасиан издал указ об устройстве первых платных туалетов. Кто-то упрекнул его в том, что он посчитал возможным брать деньги за удовлетворения естественных нужд, на что император ответствовал фразой "деньги не пахнут", имея в виду, что источник прибыли не имеет значения.

Человек русской культуры всегда полагал, напротив, что источник получения денег принципиально важен и "от трудов праведных не наживешь палат каменных". Иностранцам трудно понять русское отношение к деньгам, и их высказывания по этому предмету подчас вполне карикатурны.

@@@
Иностранцам понять трудно...
Катарсис для рантье
Когда элите нечем ответить на вызов истории
Кризис власти: есть ли выход?
Кризис: поколение next
Кто в центре?
Лужков как предтеча Путина

Медведева попросили узаконить Пасху

@@

Церковный праздник приравняют ко Дню Победы

2009-04-16 / Станислав Минин



Пост и Страстная неделя благотворно повлияли на христианскую сознательность питерских «топ-лиц». Директор Эрмитажа Михаил Пиотровский, например, призвал певицу Мадонну обойтись без богохульств во время концерта на Дворцовой площади, где «стоит ангел с крестом». В свою очередь, депутаты городского закса обратились 15 апреля к президенту Дмитрию Медведеву с просьбой закрепить за Пасхой статус государственного праздника. Ранее закс сделал Пасху официальным городским праздником.

Желание православных придать особый статус своим праздникам вполне понятен. Да и сам текст обращения, в общем, составлен вполне грамотно и логично. Другое дело, что аргументы питерских депутатов не представляются убедительными, а сама инициатива – нужной и актуальной.

Установление нового государственного праздника, в принципе, должно нечто символизировать. Что будет символизировать новый статус Пасхи? Питерские депутаты упоминают «возрождение народного духа, благочестивого и праведного». Однако не совсем ясно, о каком именно возрождении идет речь. Если о возрождении духовности как о некой данности, о чем-то, уже произошедшем, состоявшемся, то это спекуляции и попытка выдать желаемое за действительное. То, что понимается в подобных случаях под «возрожденной духовностью», является исторически конкретной культурной матрицей. Однако российское общество уже не то, что было до 1917 года. Более того, оно уже никогда не будет таким. Можно печалиться по этому поводу, можно радоваться, но налицо медицинский факт. Отката к нормам и ценностям столетней давности не будет.

Если под возрождением духовности понимать некий вектор движения, то возникает вопрос: а насколько желателен для современной России такой вектор? Насколько желателен – или даже спасителен – для нее консерватизм, который свою анахроничность выдает за вечность? Россия уже двигалась к светлому мифологизированному будущему. Теперь нам предлагают двигаться к столь же светлому и столь же мифологизированному прошлому, когда трава была зеленее, солнце ярче, а молодежь нравственнее. Не пора ли остановиться и заняться «светлым настоящим»?

Депутаты закса Санкт-Петербурга ссылаются на европейский опыт. Позволю себе развернутую цитату: «Во многих светских государствах Европы Пасха признана государственным праздником. Это свидетельствует о признании христианских ценностей, которые были базовыми для формирования европейской государственности». Каким образом и какие именно христианские ценности повлияли на формирование европейской государственности – отдельные вопросы, на которые, боюсь, даже питерские депутаты не смогли бы дать развернутый и удовлетворительный ответ. Но это частности. Важно другое.

Во-первых, европейское общество переживало и по-прежнему переживает плавную секуляризацию. Российское общество в XX веке было подвержено секуляризации резкой, тотальной и принудительной. Ее методы достойны сожаления и осуждения. И, тем не менее, они дали свои плоды. Это факт, который нельзя отменить. Если бы наше общество секуляризировалось на европейский манер, Пасха была бы выделена красным цветом в календаре и вместе с другими христианскими праздниками обрастала бы новыми, вполне светскими смыслами. Этого не случилось, и российскому обществу ни к чему притворяться тем, чем оно не является, и навешивать на себя утратившие смысл и контекст символы. Вполне достаточно того, что православные пользуются всеми правами и свободами, в стране восстанавливаются и строятся храмы, выпускается религиозная литература, а без присутствия священника не проходит ни одно мероприятие – от выставки детского рисунка до круглого стола на тему кризиса.

Во-вторых, обращение к европейскому опыту со стороны российских «вершителей судеб» грешит избирательностью. Когда речь заходит о правах человека (во всех его социальных модификациях), демократии и тому подобных изобретениях, то тут Европа нам не указ, у русских собственная гордость и свой особый путь. Когда же необходимо обосновать собственные анахроничные инициативы, «европейский опыт» используется охотно: из него активно, вырывая из контекста, черпают аргументы.

@@@
Медведева попросили узаконить Пасху
Мифотворец или мифоборец?
Наш ответ Кишиневу
Неоконсервативная волна
Николай Федоров: "Сильные и мудрые правители не нуждаются в лизоблюдах"
О вреде интеллектуального монополизма
О карме России замолвите слово

Общество должно защитить конституци-

@@ онный строй

Демократия - это не стерильная утопия, а борьба за власть по правилам

2000-11-09 / Лев Александрович Пономарев - исполнительный директор "Общероссийского движения "За права человека".



Первым двум главам Основного закона - лучшему в нашем конституционном строе - мы обязаны депутатам-"демороссам", принявшим десятки законов, которые стали базой либеральных реформ. Движению "Демократическая Россия" на днях исполнилось 10 лет. Пользуюсь случаем поздравить своих коллег. "Дем. Россия" стала крупнейшим в нашей истории движением ненасильственного гражданского сопротивления. Благодаря этому и вопреки всем прогнозам мы без разрухи и большого кровопролития выбрались из тоталитарной эпохи. Вторая грандиозная заслуга "Дем. России" - закрепление демократических принципов в законодательстве. До сих пор это обеспечивает защиту прав и свобод. Но сейчас над демократическим законодательством нависла самая серьезная с 1996 г. угроза. После революции естественны реакция, консервативный откат. Но на дворе уже полномасштабная авторитарная реставрация, и история с гимном - не первый звонок. Не думаю, что эта реставрация - целенаправленная стратегия отставного полковника КГБ Владимира Путина. Дело в мощном давлении силовиков на власть, на ее структуры и методы. Силовики, поклонники тотального государства, уверены, что пробил час реванша. А общественность утомленно пассивна. Многими не осознана опасность демонтажа конституционных гарантий свободы. Но в Госдуму уже вброшен проект закона о Конституционном собрании. Оно задумано по номенклатурно-бюрократическому принципу. "Палата назначенцев" вправе перекроить основы Конституции, ее неприкосновенные и наиболее демократические главы.

А происходит это на фоне борьбы за власть в высших кругах неономенклатуры. Противостояние старой (партийно-хозяйственной) и новой (реформаторско-предпринимательской) элит сменилось соперничеством центральной бюрократии с региональными элитами и финансовыми магнатами. Степень ожесточенности политического противостояния сегодня не уступает ситуации накануне августа 1991-го и сентября 1993-го, это уже явно не игры в олигирхические "войнушки" предыдущих лет. Президентский блицкриг выдыхается, но равновесие между неономенклатурными кланами необратимо нарушено. В такой ситуации силен соблазн резким силовым ходом изменить соотношение сил в свою пользу. Это очень опасно для нашей страны, поскольку и изнурительная схватка, и тотальная победа любой из сторон одинаково губительны. Предотвратить лобовую внеправовую схватку и заставить оппонентов состязаться исключительно на поле демократии и конституционализма может лишь вмешательство "третьей" силы - небюрократической и неолигархической. Убежден, что сегодня в России такой силой может стать лишь организованное гражданское общество.

Для меня важно, что каждая из противоборствующих сторон клянется, что все ее действия совершаются исключительно во имя демократии. Общество в целом все еще предпочитает не конкурирующие тоталитарные доктрины, но, напротив, идеи правозаконности и народовластия.

Нам внушают, что нынешний президент и его люди в Центре и на местах - рыцари без страха и упрека, "боги из машины", которые решительно завершают то, что не успели и не смогли сделать Ельцин и его реформаторы. И долг каждого честного патриота - беззаветно содействовать всем их начинаниям. Но уже ясно, что нынешняя политика президента - прямое следствие его боевого пути разведчика и аппаратчика. Команда Путина - это пресловутая "семья", коррумпированные чиновничьи кланы и обломки советской тоталитарной машины. В основе его политтехнологий - "предвыборная война" в Чечне. За уверениями президента в верности свободе прессы следуют атаки на СМИ. И как можно в этом контексте понимать вполне читаемые призывы Глеба Павловского использовать массовое недовольство "элитами" для установления, по сути, авторитарного партийного государства? Полагаю, что это - чистая провокация далекоидущей социально-политической дестабилизации. Пусть и не гапоновщина, но все ж сродни призывам последней царицы к последнему царю: будь же как Иван Грозный! Пусть не обманывает общество фарсовый характер предложения Владимира Жириновского собрать воедино все нелиберальные парламентские партии во имя поддержки Путина. Обращаюсь к тем, кто в эйфории успехов и рейтингов подзуживает президента на неправовые действия, убеждает рубануть с плеча (пока рейтинг не выдохся): господа, уповать на деполитизацию общества и при этом будоражить народ призывами бороться с "боярами" - значит совершать преступную глупость. Лозунг "За Царя - на боярскую крамолу!" привычен для нашей страны. А вот какой из опальных "воевод" станет вождем очередного массового протестного движения, какой бездумный указ станет запалом следующей русской революции?

Органическая либерализация всегда идет сверху, с раскрепощения элит. Первое непоротое (по милости государыни Елизаветы Петровны) дворянское поколение породило декабристов и лицейскую плеяду. Свободы Александра II создали предпосылки для краткого, но блестящего Серебряного века. Борьба платформ в ВКП(б) обеспечивала политические гарантии НЭПа. Переставшие дрожать (по милости Хрущева) номенклатурные и интеллигентские поколения породили "шестидесятников" и "перестройщиков". Только обеспечивающая права и свободы верховная власть сможет найти союзников в лучших общественных силах России и с их помощью, без особого надрыва, но методично одолеть тупой эгоизм элит и криминально-бюрократическую беспредельщину. Если клятвы Путина на верность праву и демократии останутся пустой риторикой - тогда пусть президента сдерживают олигархи всех мастей, ибо утопия стерильно-совершенной власти - одна из самых опасных. При относительной слабости общества крайне опасна внутриполитическая "однополярность", и пусть несколько "равногрешных" центров власти и влияния (президент, парламент, региональные боссы, олигархи и т.п.) отстаивают свои интересы. Главное - соблюдение общих для всех правил игры. Правовое государство появилось, когда ни плебеи, ни патриции не смогли окончательно взять вверх и им пришлось договариваться о системе взаимных правовых гарантий, сдержек и противовесов. Из баланса сил вышли "Великая Хартия вольностей", буржуазные конституции. Крайне важно, чтобы реальные социальные группы - свободные предприниматели, интеллектуалы, организованные наемные работники, невиртуальные партии - тоже стали в ряд активных политических игроков.

Не надо пороть горячку. Современная Россия - это не бывшая колония, где реформы ведет кучка выпускников миссионерских колледжей, которым, чтобы приструнить "реакционных" племенных вождей, нужна новая элита из "прогрессивных" сержантов. Реально российское общество уже выбрало движение к рыночной системе. Спор идет лишь о том, сколько в этой системе будет демократии. И той - пусть куцей - демократии, что получили мы за ушедшее десятилетие, общество без боя не отдаст. Наша свобода убога, но даже открытое соперничество в среде кругов неономенклатуры - если оно будет вестись по правилам, с открытой апелляцией к обществу - будет необходимой школой демократии. Не забудем, что гражданские права и народовластие - это наилучшее известное средство предотвращать социальные катаклизмы. Единственной гарантией сохранения гражданского мира является неприкосновенность конституционного строя - первых двух глав Конституции. При их незыблемости можно, не боясь за свободу, переходить к парламентской или сугубо президентской республике, объединять и разделять субъекты Федерации (хотя и это требует особой деликатности), отменять выборы по партспискам и т.д. Не будут общество устраивать основы нынешней Конституции, и тогда, разумеется, надо менять Конституцию. Путь известен - всенародные выборы Конституционного собрания. Комедия с организацией послушного собрания-совещания, которое просто назначается ветвями власти, дестабилизирует правовой строй. Сейчас все заинтересованные в сохранении гражданского мира и самых элементарных демократических свобод должны сплотиться вокруг простой и ясной идеи незыблемости конституционного строя. Нельзя предать огромные жертвы, которыми Россия заплатила за систему правовых гарантий свободы, перечеркнуть их ради текущей политической выгоды.

@@@
Общество должно защитить конституци-
Отсроченный профессионализм
Ошибка аналитиков
ПРОТИВ ВСЕХ!
Перевернуть пирамиду
Плюсы и минусы цивилизационного кризиса
По ту сторону свободы

Подарки гражданам вместо крови, пота и слез

@@

Кремль выбрал золотую середину между реформами и популизмом

2005-09-28 / Алексей Владимирович Макаркин - заместитель генерального директора Центра политических технологий.



Летом 1940 года Уинстон Черчилль обещал растерянным от военных успехов нацистов согражданам кровь, пот и слезы. Владимир Путин в ходе телеобщения обещает россиянам прямо противоположное – отказ от повышения пенсионного возраста и дополнительные выплаты особо одаренным школьникам и студентам.

Призыв к терпению перед лицом испытаний возможен, когда общество не видит другого выхода – как это было в самом начале 90-х годов, когда россияне от полной безнадежности были готовы смириться даже с Гайдаром (правда, на непродолжительное время). Современное российское общество не воспринимает не только что-либо, похожее шок, но даже унылую констатацию того, что вам хуже не будет. Оно желает, чтобы было не хуже, а лучше, пусть и не сразу. Такие настроения связаны с экономическим ростом, плюсы от которого хотели бы получить все россияне, а не только успешные жители крупных городов.

@@@
Подарки гражданам вместо крови, пота и слез
После стабильности
Похищение Европы
Правозащитная зубатовщина
Праздник, который всегда со мной
Преемники, или О несходстве сходного
Преодоление экстремизма

Ради принципов можно плюнуть на проценты

@@

Сопредседатель "Партии жизни" Николай Левичев считает, что Сергей Миронов не единственный, кто мог бы возглавить ПЖ

2002-08-27 / Ольга Тропкина Грядущий осенний политический сезон по праву можно назвать началом предвыборной кампании в Государственную Думу. Между тем "Партия жизни", создание которой приписывают спикеру СФ Сергею Миронову, до сих пор не фигурирует ни в одном социологическом опросе. Насколько целесообразно создавать очередную "питерскую" партию с туманными перспективами, на какого избирателя рассчитывает ПЖ и когда же Сергей Миронов официально возглавит эту структуру? На эти и другие вопросы "НГ" отвечает сопредседатель "Партии жизни" Николай Левичев.



- Николай Владимирович, некоторые эксперты весьма иронично восприняли создание "Партии жизни". Не секрет, что ваша структура воспринимается скорее как плод амбиций "питерца" Сергея Миронова. Действительно, в стране уже действуют или готовятся к созданию целых три партии "питерцев": "Единая Россия" Александра Беспалова, "Партия жизни" Сергея Миронова, да и Владимир Литвиненко уже объявил о создании партии горнопромышленников.

- Мне трудно отвечать за Литвиненко, я с ним просто не знаком. Что же касается Беспалова, если меня рассматривать как "питерского", то я с ним в свое время работал в Ленинградском обкоме комсомола, но знакомы мы не были. А мотивы создания "Партии жизни" - совсем не амбиции "питерских". Мне трудно говорить за Сергея Миронова, но близкое знакомство с ним позволяет мне судить о каких-то его мотивах. Конечно, появление Миронова в высших властных кругах было знаковым. Но он создал партию совсем не потому, что ему нужна какая-то политическая подпорка. Просто сейчас идеальные условия для создания такой партии, которых не было до этого и, может быть, не будет через год. Возникла особая среда, собрались люди, которые ощутили необходимость сделать какой-то следующий шаг. Наше название уважаемый Борис Немцов однажды назвал "идиотским", кто-то называет "экзотическим". Но оно родилось из объективных обстоятельств. Необходимо было задать идейный вектор, который устроил бы всех организаторов нашей партии.

- Но общество вряд ли готово голосовать за расплывчато сформулированную идею "жизни". Перед выборами вы все равно должны будете предложить избирателям какие-то более простые и четкие формулы.

- А почему все считают возможным решать, до чего российское общество "доросло", а до чего нет?

- Это отчетливо демонстрирует успех блока "Единство", который был создан за два месяца и получил феноменальное количество голосов.

- Я считаю, что люди не должны с этим мириться и в дальнейшем голосовать, как бараны, и ждать, куда нам покажут идти. В обществе созрели какие-то процессы, которые позволяют надеяться на то, что все в стране может быть иначе. Сейчас выпал исторический шанс, которым надо воспользоваться. Если я знаю, что на третьем посту в государстве находится человек, никого никогда не продавший, никем не купленный, то я понимаю, что сейчас появился шанс консолидировать с его помощью здоровые силы. Я совсем не уверен в том, что успех нам гарантирован. Это эксперимент, но для него сложились определенные условия. И не воспользоваться ими было бы глупо. Жизнь не кончается декабрем 2003 года. Если перед нами станет дилемма - плюнуть на те принципы, которыми мы сейчас руководствуемся, и получить желанные 5 процентов или воплощать в жизнь намеченные принципы, - мы пожертвуем этими пятью процентами.

- То есть по большому счету вы и не рассчитываете на успех на следующих выборах?

- Есть много других способов вхождения в политическое поле. К примеру, согласно социологическим опросам, "Народная партия" Геннадия Райкова отмеряет не так уж много процентов своему избирательному списку. Райков делает упор на одномандатные округа, для того чтобы именно из одномандатников создать в Думе фракцию или группу.

- "Партия жизни" пойдет по пути Геннадия Райкова?

- Если провести по одномандатным округам хотя бы одного человека, он так или иначе будет обладать правом законодательной инициативы.

- Но вряд ли одному человеку удастся провести эту инициативу через Думу...

- Больше, чем мы сумеем сделать, мы сделать не сможем. Под лежачий камень вода не течет. В стране не должно быть "одной-двух партий, чтобы народ не путался", как это предлагает уважаемый Владимир Литвиненко. Лично я не хочу жить в таком обществе. Поэтому и собрались не последние в этой стране люди, которые в жизни чего-то достигли, и пришли к выводу: если не пытаться что-то сделать, будет именно так, как предлагают некоторые.

- Неужели Сергей Миронов, взявшись за партстроительство, удовольствуется столь малыми результатами?

- Не все меряется процентами. И что бы ни писали о Сергее Миронове, на самом деле он политик весьма прозорливый и дальновидный. Он тоже не ограничивает свое существование в политике декабрем 2003 года. На сегодняшний день он является политиком федерального уровня. И как бы ни менялись его статус и его качества, у него есть возможность сделать что-то полезное и в других ипостасях. Вообще мне не хотелось бы отвечать за Сергея Миронова. Я отражаю мнение одного поколения, к которому мы оба принадлежим.

Не скрою, любая партия перед выборами была бы рада получить государственную поддержку. Но мы слишком рано рассуждаем о планах на декабрь 2003 года. На сегодняшний день созданы региональные отделения в 59 субъектах РФ, и мы готовим документы в Минюст на регистрацию. Мы рассчитываем на то, что популярность нашей структуры будет расти вне зависимости от того, что пишут о нас СМИ.

- На чем основана такая уверенность?

- Мы ни одного шага не ступили без каких-то социологических измерений, которые делал для нас один из самых профессиональных профильных центров в стране. До съезда мы провели два пилотных опроса, проводили фокус-группы по вариантам названия партии, по эмблеме партии, основным положениям программных документов. Мы прекрасно понимаем, что свой путь мы только нащупываем.

- И каков же собирательный образ вашего избирателя?

- На название "Партия жизни" откликнулись представители сельских районов Нечерноземья. А в общем - 85 процентов населения России. Мы не хотим рассчитывать на "среднестатистического" избирателя. Мы вообще не хотим ничего "среднего". Российское население слишком многообразно, и мы хотим, чтобы все они нашли в нашей программе то, что близко каждому.

- Рано или поздно Сергею Миронову и "Партии жизни" придется определяться, будут ли они иметь "официально оформленные" отношения или нет. Когда же это произойдет?

@@@
Ради принципов можно плюнуть на проценты
Рижское "пике"
Россия вспомнила о "своих"
Россия ищет место в Европе
Россия: путь на Запад
Сорос доволен Россией
Социологические выводы из размышлений о морали

Способность к диалогу - признак сильной власти

@@

В Чечне необходим настоящий политический процесс с участием сепаратистов

2003-01-22 / Владимир Владимирович Кара-Мурза - журналист, полномочный представитель партии "Союз правых сил" в Великобритании.



Перенесенное на европейское судебное поле противостояние российской прокуратуры с Ахмедом Закаевым и заявленная Кремлем инициатива проведения в Чечне референдума о новой Конституции вновь привлекли внимание общественного мнения России и Запада к чеченской проблеме. Как следствие на первый план снова выходят споры о возможности политических переговоров с чеченскими сепаратистами. Помощник президента Сергей Ястржембский, в частности, обвинил "европейских социал-демократов" в политике "умиротворения" террористов - термин, взятый из 1930-х годов, когда такую политику проводили Лондон и Париж в отношении гитлеровской экспансии в Европе. Сам Владимир Путин заявил о полной недопустимости каких-либо переговоров с представителями Аслана Масхадова и фактически записал всех, кто осуществляет такие контакты, в пособники террористов.

Разобраться в том, виновен или нет Закаев, - задача не политиков, а правосудия. По сути дела, это уже сделала датская юстиция, признав предоставленные российской прокуратурой документы недостаточными. В том, что и лондонский суд откажет России в выдаче Закаева, сомневаться не приходится: прежде всего потому, что все обвинения, выдвинутые против него Генпрокуратурой, относятся к 1995-1996 годам, а потому уже аннулированы в самой России амнистией 1996 года. Кроме того, стоит вспомнить, что относительно недавно, 18 ноября 2001 года, Ахмед Закаев прилетал в Москву под гарантии безопасности и вел официальные переговоры с полномочным представителем президента Путина Виктором Казанцевым. Получается, генерал Казанцев тоже зачислен в пособники террористов?

В этой связи необходимо обратиться к трем важным историческим прецедентам.

Наиболее близок к чеченской ситуации пример Франции и Алжира. Напомню, что Алжир являлся не колонией, а составной конституционной частью Французской Республики (расстояние между его столицей и Парижем даже меньше, чем между Грозным и Москвой). Алжирцы избирали 71 депутата во французский парламент. В Алжире проживало существенное французское меньшинство, а в самой Франции большинство выступало за сохранение Алжира. Однако мусульманское большинство населения Алжира имело другие намерения. В 1954 году сепаратистское движение оформилось в единый "Фронт национального освобождения" (ФНО), который возглавил ранее служивший во французской армии араб Ахмед-Мохаммад Бен Белла. 1 ноября 1954 года считается официальной датой начала партизанской войны сепаратистов, вошедшей в историю как алжирская война за независимость и продолжавшейся восемь лет. Для описания действий ФНО подходит только одно слово: терроризм. Первоначально засев в горах, а затем все чаще совершая вылазки в города, боевики ФНО устраивали засады, проводили взрывы в населенных городах, расстреливали французских солдат. Французские власти направляли в Алжир все новые и новые войска (главным образом призывников); военное командование дало армии недвусмысленный приказ: победить ФНО "любыми средствами". Армия так и поступала: совершаемые французскими военными зверства в отношении мирного населения, подозреваемого в "связях с террористами", многочисленные пытки и убийства лишь прибавляли сепаратистам сторонников. "Никаких уступок террористам" - таков был официальный лозунг французских властей. Максимум, на что соглашались левые правительства в Париже, - половинчатые контакты с "умеренными" мусульманами, не имевшими никакого влияния среди большинства населения и воюющих сепаратистов.

В ходе партизанской войны были убиты 26 тыс. французских солдат. Со стороны мирного алжирского населения погиб 1 млн. человек. Возмущение французского общественного мнения действиями армии привело к политическому кризису и падению Четвертой республики в 1958 году. В трудный момент французская нация призвала на помощь лидера антифашистского сопротивления времен Второй мировой войны генерала Шарля де Голля. В октябре 1958 года, сразу после прихода к власти, де Голль обратился к ФНО с открытым призывом, предложив сепаратистам "мир мужественных людей". Это был трудный шаг для обеих сторон: лидеры ФНО долго колебались, прежде чем в 1959 году наконец согласиться на начало переговоров с правительством Франции. Президент де Голль распорядился отпустить из тюрем 6 тыс. алжирских боевиков; в ответ ФНО объявил перемирие. В 1962 году волевым решением де Голль выпустил из тюрьмы лидеров ФНО: практически сразу после тюремной камеры Бен Белла оказался за столом переговоров с французскими властями. 18 сентября 1962 года во французском городке Эвиан было подписано соглашение между правительством Франции и ФНО, предоставляющее Алжиру право на самоопределение с гарантией гражданских прав и собственности французского меньшинства. На референдуме в апреле 1963 года 99% алжирцев и 91% французов высказались за предоставление Алжиру независимости.

Точно так же в самом начале своего правления решилась на мужественный поступок премьер-министр Великобритании, лидер консерваторов Маргарет Тэтчер. Одной из первых ее забот в 1979 г. стало урегулирование затянувшегося конфликта в Родезии (ныне Зимбабве), где повстанцы из "Африканского национального союза Зимбабве" (АНСЗ) во главе с Джошуа Нкомо и "Патриотического фронта" (ПФ) Роберта Мугабе в течение пятнадцати лет вели вооруженную борьбу против правительства белого меньшинства. Всего за несколько месяцев до прихода Тэтчер к власти, в сентябре 1978 года, повстанцы совершили ужасающий террористический акт: сбив пассажирский самолет, они затем хладнокровно расстреляли из автоматов всех выживших пассажиров. Неудивительно, что Маргарет Тэтчер, как она пишет в своих мемуарах, "не хотела иметь никаких дел с террористами". Однако, став премьером, "железная леди" поняла, что другого способа остановить кровопролитие нет. В декабре 1979 года Маргарет Тэтчер пригласила в Лондон для переговоров лидеров вооруженного сопротивления Роберта Мугабе и Джошуа Нкомо. После детальных консультаций 21 декабря 1979 г. в Лондоне было подписано "Соглашение Ланкастер-хауса": лидеры сопротивления согласились на перемирие, а британское правительство гарантировало проведение в Родезии свободных выборов с участием их политических представителей. Как позже объяснила сама Маргарет Тэтчер, она пересилила свое неприятие контактов с бывшими террористами при условии, что "они искренне обменяют оружие на избирательные ящики". Это условие было достигнуто, "железная леди" публично пожала руку Роберту Мугабе, и война была остановлена.

Наконец, нельзя не упомянуть об "Ирландской республиканской армии" (ИРА) - наверное, самой известной террористической группировке XX века, на совести которой не только многочисленные расстрелы и расправы над британскими солдатами, полицейскими и протестантским населением Ольстера, но и взрывы бомб в Лондоне. В 1984 году ИРА покушалась на жизнь Маргарет Тэтчер, а в 1991-м - на жизнь ее преемника Джона Мейджора. И тем не менее именно Мейджор в 1993 году, признав неэффективность чисто силовых методов решения конфликта, допустил, при определенных условиях, возможность политических переговоров с представителями ИРА. В 1994 году ИРА объявила перемирие. Однако самый смелый шаг сделал уже нынешний премьер-министр Великобритании Тони Блэр, впервые начав открытые переговоры с лидерами политического крыла ИРА Джерри Адамсом и Мартином Макгиннесом. Последний в 70-х годах возглавлял боевой штаб ИРА, сидел в тюрьме по обвинению в террористической деятельности. Сегодня Макгиннес - член парламента Великобритании, депутат Законодательного собрания Северной Ирландии и министр образования в автономном правительстве Ольстера. В 1998 году было подписано историческое "Соглашение Страстной пятницы", учредившее автономию Северной Ирландии в составе Соединенного Королевства. Разумеется, было бы наивным утверждать, что в Северной Ирландии сегодня решены все проблемы: мирный процесс идет весьма проблематично. Но теракты прекратились, а представители враждующих сторон научились говорить друг с другом не языком оружия, а за столом переговоров. Далеки от решения всех своих проблем (выражаясь мягко) Алжир и тем более Зимбабве. Однако факт остается фактом: кровопролитные войны, ежемесячно уносившие тысячи жизней, остались в прошлом. Во всех случаях главная цель была достигнута.

Обвинять в "умиротворении" или слабости генерала де Голля, мужественно сопротивлявшегося нацистам, даже когда Франция казалась побежденной, или Маргарет Тэтчер, ответившую жесткой военной операцией на попытку аргентинского диктатора Галтиери захватить в 1982 году Фолклендские острова, невозможно. Что же до нынешнего британского премьера, то его позицию по Косово, Афганистану и Ираку скорее можно назвать чрезмерно жесткой. Дело в другом. Просто сильные лидеры, заинтересованные в мирном и стабильном развитии своих государств, умеют наступать на горло собственным амбициям и идти на переговоры с теми, с кем политически проще воевать.

Сегодня Кремль, отвергая подлинный переговорный процесс, который по определению должен происходить между конфликтующими сторонами, ведет "диалог" исключительно с собственными назначенцами. Намеченный на март референдум по "Конституции Кадырова" и последующие выборы президента Чечни иначе как фарсом назвать сложно. Волеизъявление, проведенное под дулами автоматов в условиях крупномасштабного военного присутствия и постоянных армейских "зачисток", в принципе не может считаться ни свободным, ни справедливым, а следовательно, не может обладать даже минимальной долей легитимности. В том, что российское общество и мировое сообщество, а главное - сам чеченский народ, не признают легитимность таких "выборов", нет никаких сомнений. Приведенные исторические примеры сполна показывают бессмысленность подобных действий. Да и у самой Чечни имеется печальный опыт подобного политического фарса: проведенные в 1995 году "выборы" главы республики, на которых победителем объявили Доку Завгаева. Сегодня этот трагикомичный эпизод мало кто вспоминает. Настоящий, а не марионеточный политический процесс должен включать в себя поэтапный вывод российских войск из Чечни, проведение в республике действительно свободного голосования (с обязательным присутствием европейских наблюдателей) не по какому-то одному проекту, а по широкому набору политических вариантов - и, безусловно, участие в этом процессе политических представителей чеченского сопротивления.

Оправдывать террористические методы невозможно. Очевидно, что разговаривать с признанными международными террористами вроде Басаева не о чем. Но начать переговоры с лидерами политического сепаратизма в Чечне, представляющими как минимум значительную часть чеченского населения, совершенно необходимо. Да, их прошлое и их методы редко бывают чистыми. Но приходится быть реалистами. Не стоит забывать, что, к примеру, национальный герой Италии Джузеппе Гарибальди тоже был не слишком разборчив в своих методах борьбы: власти австро-венгерской империи и его, кстати, считали "террористом". Стоит напомнить, что именно Закаев немедленно и безоговорочно осудил октябрьский захват заложников в Москве и что умеренные позиции Закаева уже привели к резкой критике его деятельности со стороны чеченских радикалов вроде Мовлади Удугова. Попытка федеральной власти смешать таких деятелей, как Ахмед Закаев, с признанными террористами может закончиться тем, что, когда российское руководство наконец поймет неизбежность политического процесса, разговаривать придется уже отнюдь не с умеренными сепаратистами.

В единодушном порыве осуждения датской юстиции за отказ в выдаче Закаева представители кремлевской администрации и российского МИДа обвинили Европу в политике "двойных стандартов". Это те же люди, которые радушно принимают в Москве известного своим террористическим прошлым Ясира Арафата, называя его "избранным представителем своего народа". А Аслана Масхадова, чье избрание президентом Чечни в 1997 году в присутствии многочисленных европейских наблюдателей проходило в гораздо более демократических условиях, чем палестинское волеизъявление в 1996-м, называют террористом и сравнивают с бен Ладеном. Так где же политика "двойных стандартов"?

@@@
Способность к диалогу - признак сильной власти
Ставка на профессиональных сержантов
Стоит ли слушаться Солжени-
Украина: интеграция в Европу как цивилизационный проект
Фейерверком по... сервису
Чеченская война и "заговор против Путина"
Чеченский вопрос: "голуби" вновь атакуют "ястребов"

Чечня: жатва скорби

@@

Социальная и моральная обстановка в республике сложнее и трагичнее, чем это видится извне

2001-12-19 / Владимир Владимирович Дегоев - профессор МГИМО (Университет) МИД РФ, заместитель директора Центра постсоветских исследований.



Сегодня самый трудный вопрос применительно к Чечне - "что делать?" Быть может, потому, что в конце 1994 г. на него попытались найти быстрый и универсальный ответ, последствия которого общеизвестны.

Долгий путь от войны к миру

Возможно, сейчас, когда приходится пожинать обильную жатву скорби, оптимальный вариант ответа состоит, скорее, в уяснении того, чего делать не следует. Не делать новых глупостей. Думать и не спешить. Конечно, об этом легко рассуждать, сидя в Москве, плохо представляя себе жизнь чеченских беженцев в палаточных городках. И все же, при отсутствии внятного плана действий, статус-кво разумнее, чем лихорадочная деятельность наобум. В конце концов даже убогое существование в беженских лагерях - это физическое сохранение, а не истребление народа.

Трагический опыт подсказывает, что выход из чеченского тупика нужно искать в терпеливой, филигранной и нестандартной политике. Путь "туда" был долог. "Обратно" - будет еще дольше. Если бы отделение Чечни в любой его форме было для России и для самих чеченцев решением проблемы, то на такую меру стоило бы пойти. Но легитимизация сепаратистских идеалов принесет полную социально-культурную катастрофу чеченскому обществу и невыносимую головную боль ближним и дальним соседям Чечни, от которой так или иначе придется отгораживаться со всех сторон.

Мысль о том, что Чечню следует оставить в покое и она сама справится со своими проблемами, - красивый и кое для кого спекулятивный пропагандистский рефрен, не имеющий ничего общего с действительностью. "Оставленная в покое" Чечня - хочет она того или нет - навсегда отберет этот самый "покой" и у себя, и у других.

Также не видно, как на деле (а не на бумаге) можно реализовать идею международного третейского принуждения воюющих сторон к миру. Кремль на дух не принимает определение "воюющие стороны", считая чеченскую проблему внутриполитической, не допускающей внешнего дипломатического посредничества. И это понятно. Какая из великих держав потерпела бы иностранное вмешательство в подобную ситуацию? Кроме того, возникают совершенно практические, даже технические проблемы. Кто и какими средствами будет осуществлять принуждение? Не те ли международные организации, которые спровоцировали и вели войну в Югославии? Или те, которые не знают, как выпутаться из нынешнего балканского кризиса? А может быть, те, которые плотно закрывают глаза на нарушения гуманитарного права в одних случаях и широко раскрывают их в других? Где найти непогрешимых арбитров? Ответа, увы, нет.

Социальная и моральная обстановка в Чечне сложнее и трагичнее, чем она видится извне. Из-за войны чеченское общество переживает раскол и деградацию. Война навязала свои понятия о "хорошем" и "плохом", о "доблестном" и "мерзком", о "норме" и "патологии". Но в этом кромешном беспорядке стихийно сложилось некое подобие системы, оставляющее надежду на постепенный выход из кризиса.

Предельно огрубляя картину, получаем примерно следующее. Значительная часть чеченцев стала беженцами, невольно образовав криминогенную среду, которая - таковы социальные законы - всегда возникает там, где на ограниченном пространстве скапливается огромное количество безработных мужчин (к тому же многие из них за годы "независимости" отучились от мирного быта). Другая часть осталась в своих селах, пытаясь как-то выживать. Третья, самая пассионарная, организовалась в "движение сопротивления" (употребляю этот термин без иронии). Вся эта разношерстная масса удерживается от структурного распада, к сожалению, не только материальными стимулами. Эти последние пресечь хотя и не просто, но все же легче, чем лишить войну более глубоких, политических источников воспроизводства - на этот раз уже в форме партизанщины. Война в Чечне, как никогда раньше, становится опосредованным (или скорее непосредственным) выражением борьбы за власть. Лишний раз это подтверждается тем обстоятельством, что линия противостояния, по сути, утратила прежний четкий характер: "федералы-колонизаторы" - с одной стороны, "национально-освободительные" силы - с другой. Она принимает размытый, изломанный вид, проходя уже не между "нами" и "ими", а по всему социально-политическому организму Чечни. И тут, как нам кажется, находится ключ и к бесконечному затягиванию конфликта, и к его урегулированию.

Соединяй и управляй

Весьма расхоже мнение о том, что на пути нормализации обстановки непреодолимой преградой стоит некая уникальная особость, тейповая архаика чеченцев. Этот миф тиражируется настолько усердно, что напрашивается подозрение о желании использовать его в качестве универсального объяснения и оправдания происходящего. Будь Чечня действительно такой патриархальной, какой ее изображают, задачи Кремля упростились бы, как упростились они в XVI-XIX веках для царского правительства на территориях, вошедших в состав Российской империи, где через систему соглашений с клановыми вождями успешно применялся принцип непрямого управления.

Но где сегодня взять такую Чечню? Чеченцы - цивилизованное и иерархизированное сообщество, в котором сталкиваются интересы различных групп, отнюдь не тождественных тейпам. Тому немало подтверждений внутри Чечни, еще больше их за ее пределами - в поведении хорошо образованной и социально высокомобильной чеченской диаспоры, которая способна выдвинуть лидеров общенационального масштаба.

Как это ни странно прозвучит, в Чечне накопился огромный миротворческий потенциал, пока слабо востребованный Центром и всячески подавляемый (иногда непреднамеренно) определенными силами. Этот потенциал питается естественным чувством усталости народа - от войны, горя, ненависти, нищеты, безысходности и неверия. Люди мечтают вернуться к нормальной жизни, трудиться, растить детей. С ностальгией вспоминают о благополучном советском городе Грозном, от которого сейчас остались руины, о той Чечне, где тебя не спрашивали о национальности и приезжий гость считался посланником небес.

Стоит ли ставить химерические задачи "в поисках утраченного рая" и восстанавливать то, что из дня сегодняшнего кажется чуть ли не благолепием? Конечно, нет. Но нет иного выхода, кроме как браться за эту тяжелую работу, отдаваясь ей без остатка. Способных на это подвижников в Чечне хватает. Вспомним хотя бы смотрителя музея Л.Н. Толстого, денно и нощно охранявшего его от мародеров и осквернителей. Такие люди заслуживают благодарности и помощи Российского государства.

Остаются без должного применения творческие и миротворческие возможности чеченской интеллектуальной и бизнес-элиты, включая диаспору. Почему бы не консолидировать этой слой, полный идей и энергии, вокруг известных (или пока еще малоизвестных) политических фигур? Почему бы не создать условия для прочного компромисса и конструктивного сотрудничества между амбициозными лидерами? Почему бы временно не сосредоточить все полномочия по делам Чечни - за исключением военно-оперативных - в одном, а не в пяти как минимум ведомствах?

Без концентрации власти и управления в чрезвычайных условиях Чечни не обойтись. С введением демократических институтов на ее территории, вероятно, придется повременить, чтобы они вновь не стали очагами анархии и произвола. Де-факто Чечня еще долго останется особым районом России, где будут стихийно устанавливаться законы военного времени и отторгаться кабинетные схемы либерализации общества. Об этих и других последствиях российским властям надо было думать, когда они заваривали кашу. Теперь же форсирование процесса исправления старых ошибок может обернуться нагромождением новых. Это не означает, что нужно сидеть сложа руки и ждать некой естественной развязки: сама собой чеченская ситуация нормализуется не скоро (если вообще нормализуется). Это означает лишь то, что Чечню нельзя превращать в полигон для проведения мероприятий, больше похожих на очередную кампанейщину, чем на продуманную систему.

Принцип разделяй и властвуй, возможно, имеет какой-то функциональный смысл в определенных ситуациях. В данном же случае он непродуктивен: у него уже либо вообще нет сферы применения, либо она крайне узка и специфична. Одним из главных результатов использования этой классической политтехнологии является бушующий в Чечне хаос. Он устраивал многих в 90-е гг. Немало тех, кого он устраивает и сейчас. Однако ориентация на потребности этого социального слоя постыдна для Российского государства.

Для Кремля настала пора создать широкую опору в чеченском обществе, взяв на вооружение лозунг "соединяй и управляй". Было бы заблуждением выстраивать отношения с чеченскими политиками по признаку их угодности или неугодности Москве. В Чечне нужно работать с тем кадровым материалом, который там есть. Другого никто не даст. Как минимум не повредит интересам дела прибегнуть хотя бы к консультативным услугам одиозных или опальных чеченских лидеров, отбросив великодержавную гордость, личные антипатии или положения политического завещания прежнего российского президента. И чем выше будет должность кремлевских чиновников, готовых к такому "самоунижению", тем лучше. Стоит помнить, что история о том, как поссорились Борис Николаевич с Русланом Имрановичем, сыграла свою роль в генезисе чеченской войны, а в ходе ее всегда служила вязанкой сухого хвороста для поддержания огня.

Разговор с бандитами действительно должен быть короток. Когда это бандиты, а не те, кого Кремлю удобно именовать таковыми. Все чеченское общество по определению не может быть бандитским. А если оно вдруг станет им, то в этом будет отнюдь не только его "заслуга".

Производные чеченского синдрома

И тут возникает проблема, не коснуться которой было бы лукавством.

Война деморализует и разлагает российскую армию и российское общество. Таков универсальный закон ее воздействия на людей. И чем дольше она длится, тем больше и тяжелее нравственный урон. Богатейший материал об этом - перед нашими глазами: в людных местах Москвы и других российских городов, в средствах массовой информации, в произведениях литературы и искусства. Падение нравов на фоне оголенных нервов заметно повсюду - в публичном поведении наших политических звезд, в их уголовной или ненормативной лексике и шутовских эскападах, в думских мордобитиях под объективами телекамер. Да что там политики! Им вроде бы не положен высокий уровень культуры. Но ведь и те, кому положен, им не отличаются.

Все это - производное чеченского синдрома. И если уж он так свирепствует в гражданской среде, то что говорить о военной. Чеченские дембеля возвращаются домой психически искалеченными, привозя с собой дух войны и ксенофобии, который выжигает все вокруг, подобно лесному пожару, и грозит превратить Россию в единое античеченское "братство по оружию".

Среди чеченских боевиков нет дембелей. (Их дембеля - это мученики, павшие в "священной войне".) Но зато есть рекруты, количество которых пополняется благодаря действиям российских военных и бездействию российских политиков.

Несмотря на официальную политико-воспитательную работу в федеральных войсках, "высокие идеалы" приживаются там плохо. Преобладают коммерческие мотивы, что лишь усугубляет деградацию армии. Сами солдаты и офицеры не отрицают этого. Нельзя сказать, что среди них нет людей честных, идейных, мужественных, глубоко чувствующих и понимающих непростую суть происходящего. Однако им становится все труднее и труднее противостоять общей атмосфере разложения.

Российское общественное мнение проникается пацифистскими настроениями, с одной стороны, и безразличием - с другой. Кредит доверия к способности властей развязать чеченский узел стремительно убывает. Люди устали от сообщений о том, что "на чеченском фронте без перемен", или о том, что "в ситуации наметилась позитивная динамика". Давление отрицательных социальных эмоций на Кремль будет возрастать, и дело может дойти до новой постановки проблемы независимости Чечни, теперь уже - в совершенно конкретном и жестком плане. Не исключено, что "глас народа" - который действительно грозит стать "гласом божьим" - в конце концов потребует сепаратистского решения. Упредить такое развитие событий можно лишь политическим путем. Не потому, что военные методы всегда неэффективны, а потому, что на сегодняшний день они в принципе исчерпали себя.

Если все переводить в денежный эквивалент, то затраты на завершение чеченской войны по любому сценарию обойдутся очень дорого. (Что до моральной цены, то она вообще неисчислима.) Однако экономить на Чечне - значит экономить на проблеме сохранения федеративной России. Или просто России.

Наместник Кавказа А.И. Барятинский, знавший свое поприще блестяще, писал в 1859 г. (год пленения Шамиля), что из российского бюджета нельзя изымать статью расходов на Кавказскую войну еще в течение двадцати лет после ее окончания. Но теперь уже следует тратить эти средства не на боевые действия, а на приобщение (точнее - возвращение) горцев к мирным занятиям.

* 1 2 bak cmd cmd_aup cmd_moldova cmd_ng dl gema.txt out_aup_cp1251 out_moldova_cp1251 out_ng_cp1251 out_ng_koi output2 tagsoup tagsoup.hi tagsoup.hs tagsoup.o tagsoup_aup tagsoup_aup.hi tagsoup_aup.hs tagsoup_aup.o tagsoup_moldova tagsoup_moldova.hi tagsoup_moldova.hs tagsoup_moldova.o tagsoup_ng tagsoup_ng.hi tagsoup_ng.hs tagsoup_ng.o test1.html www.rzd-partner.ru *

Достаточно богатый опыт двух чеченских войн (оставим в стороне еще более яркий пример Кавказской войны XIX века) показал, что в Чечне нельзя ничего загадывать или от чего-то зарекаться. Стройные, научно обоснованные, умозрительные конструкции здесь не работают. Будущие историки, вероятно, подсчитают, сколько "генеральных планов", "комплексных программ" и "аналитических записок" (составленных далеко не глупыми специалистами) постигла участь песочных сооружений. А сколько еще теоретически вроде бы безукоризненных схем обречено на такую же печальную судьбу?

Не нужно искать единственный и окончательный или, так сказать, эвристический ответ на отчаянное "что делать". (Его нет в природе.) Нужно попросту делать что-то. Ни на чем не зацикливаясь. Ничего не исключая. Ни перед чем не паникуя.

@@@
Чечня: жатва скорби
Чужого горя не бывает