Берберское одиночество

@@

Найдет ли Алжир своего Нельсона Манделу?

2001-08-17 / Алексей Владимирович Андреев - научный сотрудник ИВ РАН, кандидат исторических наук.



В АЛЖИРЕ с триумфом встретили первого президента страны 82-летнего Ахмеда Бен Беллу, вернувшегося из Женевы, где он участвовал в десятидневном международном совещании, посвященном подготовке намеченной на конец августа - начало сентября Всемирной конференции против расизма, расовой дискриминации, ксенофобии и других форм нетерпимости. Его страстные антирасистские выступления, направленные в адрес бывших колонизаторов, нашли самый восторженный отклик среди тех, кого принято называть "алжирской улицей", тем более что проблема этнической нетерпимости остается весьма актуальной и для самого Алжира.

Похоже, что на второй по размерам территории (после Судана) африканской стране на смену постепенно утихающему террору исламистов уже пришла новая волна политической нестабильности, связанная на этот раз не с религиозно-политическими, а с национальными проблемами. Кабилия (горная область, населенная берберским национальным меньшинством) фактически оказалась на военном положении - тем самым власти стремятся пресечь периодически организуемые берберами "марши мира", оканчивающиеся, как правило, кровавыми потасовками. Лишь с апреля по июнь в результате столкновений между активистами берберской оппозиции и жандармами, на стороне которых теперь выступают исламские радикалы, погибли 55 человек (по официальным данным), сотни были ранены. Тем не менее оппозиционеры умудряются едва ли не каждый день проводить в столице сидячие демонстрации, пикеты, распространять антиправительственные листовки - словом, так или иначе заявлять о продолжении бескомпромиссной борьбы.

Берберское движение стало усиливаться с середины 1990-х годов как ответ на убийства исламистами его лидеров и попытки тогдашнего правительства (во главе с Лиамином Зеруалем) начать "диалог" с террористами. Создавая собственные силы самообороны, берберы выступали против проводимой правительством политики арабизации, требовали уравнения в правах арабского языка и берберских диалектов, а со временем требования культурно-национальной автономии стали дополняться жесткими сепаратистскими лозунгами. Символично, что радикальное Движение за свободную Кабилию быстро перехватило инициативу у в целом лояльного центральной власти Объединения за культуру и демократию (ОКД), поддержавшего на последних выборах нынешнего президента Абдельазиза Бутефлику. Кстати, сотрудничество с ОКД не помешало правительству Бутефлики продолжить курс на примирение с исламистскими организациями.

Обвиняя жандармерию, стремящуюся держать под жестким контролем всю Кабилию, в жестокости и коррумпированности, берберские лидеры одновременно требуют от правительства выработки программы социально-экономического развития региона. При этом в качестве посредника между правительством и берберской оппозицией многие видят именно Бен Беллу. Во времена его правления в 1960-е годы на развитие экономики Кабилии выделялись немалые средства, многие берберы входили в состав высших административных органов власти, выдвигались планы индустриализации районов компактного проживания берберов, вскоре похороненные при свергнувшем Бен Беллу полковнике Бумедьене.

Отец-основатель современного Алжира считает нынешнего президента своим воспитанником, тем более что в период правления Бен Беллы Бутефлика занимал пост министра иностранных дел. Так что надежды, возлагавшиеся национальной оппозицией на нового президента, небеспочвенны. Надо сказать, что и сам Бутефлика при случае всегда демонстрировал толерантность в национальном вопросе, особенно в исторических аспектах, касающихся доарабского периода истории Алжира. Неплохой иллюстрацией чему, в частности, стал проведенный под его патронажем в апреле нынешнего года международный коллоквиум, посвященный Блаженному Августину, родившемуся, проповедовавшему и создававшему свои бессмертные труды на территории современного Алжира. "Алжир Бутефлики реабилитирует Блаженного Августина", - писала парижская "Монд". А ведь еще несколько лет назад епископа древнего Гиппона, автора "Исповеди" и "О Граде Божьем" центральные алжирские СМИ называли "предателем" и сторонником "римского империализма". Теперь же коллоквиум, проведенный на родине Блаженного Августина, прозвучал как извинения официального Алжира перед христианским миром за убийство в 1994-1996 годах 20 священников и монахинь. Так что оппозиция не случайно ждала от президента следующего шага в сторону консолидации алжирского общества на действительно плюралистической основе.

Силовыми методами повлиять на такого опытного политика, как президент Бутефлика, сложно. Ближайшее будущее покажет, способен ли на это человек, в свое время продвинувший нынешнего главу государства в большую политику. Не найдя взаимопонимания с какой-либо частью алжирской политической элиты, берберам весьма непросто будет добиться прогресса в решении своих проблем. Тем более что они уже не пользуются былой поддержкой Франции, которая готова многое простить нынешним алжирским властям за то, что те сумели договориться с, казалось бы, непримиримым Исламским фронтом спасения, сведя тем самым до минимума былой разгул исламистского террора.

@@@
Берберское одиночество
В Подмосковье запретят нацистскую символику
В Чечне будут работать эксперты из Совета Европы
В стиле Pax Americana
Верховная Рада требует арестовать Кучму
Вирус на российском теплоходе
Власть: Бразилия вновь избрала Лулу

Всем сестрам по серьгам

@@

Главным партнером Вашингтона в мире остается Израиль, а из стран СНГ - Украина

2001-11-06 / Арман Джилавян



Америка продолжает считать себя единственной сверхдержавой мира, а сам мир вновь привыкает к этой реальности. Таков основной итог прошедшего после 11 сентября почти двухмесячного периода, за которой США постарались сделать максимум возможного, дабы не допустить понижения своего глобального статуса и перекройки основных сфер влияния. Как это ни парадоксально на первый взгляд, но ключевое свидетельство неизменности американской глобальной доминанты отражено не только и не столько в проводимой ныне Вашингтоном военной операции в Афганистане и международных консультациям вокруг, а в проходящем последний этап согласования на уровне двух палат конгресса проекте бюджета Соединенных Штатов на следующий фискальный год, а точнее - в статье о международных ассигнованиях.

Эта часть американского бюджета уже традиционно выходит за рамками финансового законодательства и по сути рассматривается как внешнеполитическая повестка Соединенных Штатов, в которой ясно и четко отражены почти все детали ее внешнеполитических императивов. Важнейшее значение при этом играет не только размер выделяемых сумм тем или иным государствам, а формулировка всех тех полных или же частичных международных ограничений, которые вводятся на законодательном уровне. Еще одной особенностью американской политики, которая, правда, не совсем удачно вписывается в классическое понятие об автономности исполнительной и законодательной властей и принципах их демократического взаимодействия, является постоянно присутствующая в тексте американского бюджета оговорка о предоставлении президенту права пересматривать те или его пункты, "если этого потребуют национальные интересы Соединенных Штатов". Кстати, избыточное присутствие этой формулировки является характерной особенностью проекта нынешнего бюджета. После 11 сентября, как считает сегодня все большее число американских экспертов, так называемый принцип императива национального интереса явно оттеснил "извечные демократические ценности", что, естественно, нашло свое отражение и в финансово-внешнеполитических приоритетах Соединенных Штатов. Изменились, правда, не направленность этих приоритетов, а акценты в их расстановке.

Окончательная версия бюджета должна быть согласована двумя палатами и представлена на утверждение президенту уже в ближайшее время. Несмотря на возможность изменений размеров отдельных фондов, общая картина, рассматривая нами на уровне решений комитетов по ассигнованиям сената и палаты представителей, позволяет выявить и проанализировать основные тенденции, заложенные в законопроектах. И хотя большая часть этих документов была подготовлена до терактов в Нью-Йорке и Вашингтоне, основная часть иностранных ассигнований направлена на Ближневосточный регион. Это - 5 млрд. 141 млн. 150 тыс. долл. США, из которых 720 млн. (15%) достанется Израилю. Последний продолжает удерживать позиции "бесспорного фаворита" Вашингтона и крупнейшего реципиента американской помощи, несмотря даже на внесенную на законодательном уровне в текст бюджета нижней палатой конгресса США формулировку о необходимости уменьшения средств, предоставляемых этой стране американским правительством и отмене в обозримом будущем действия так называемого Фонда экономической помощи Израилю.

В то время как общий объем американской помощи в 2002 году предполагается сократить на 120 млн. по сравнению с показателями нынешнего года объем прямого военного содействия, как по версии палаты представителей, так и по требованию президента, будет увеличен на 60 млн. долл. Кстати, по проекту соответствующего комитета сената еще 60 млн. долл. США должны будут потратить на оказание содействия расселению в Израиле "гуманитарных иммигрантов" из стран бывшего СССР, Восточной Европы и Эфиопии.

Позиции "второго фаворита" по-прежнему сохранятся у Египта, за которым законодательно закрепится характеристика "ключевой друг и союзник США в регионе". В 2002 году Каиру Вашингтон намерен предоставить 655 млн. долл., что на 40 млн. меньше заложенной в нынешний бюджет суммы. Своему другому "важному ближневосточному другу" - Иордании, президент и палата представителей планируют оказать экономическое содействие на сумму 150 млн. Сенат же, в свою очередь, предлагает потратить еще 35 млн. на "экономическое развитие" Ливана, рассматриваемого американскими сенаторами в качестве одного из приоритетов США на Ближнем Востоке.

Другим важным "направлением" американских ассигнований станут Восточная Европа и Прибалтика, которых американское законодательство рассматривает в одном едином блоке. Для оказания содействия последнему в 2002 году президентская администрация изначально запросила 605 млн. долл., тогда как палата представителей предпочла сохранить объем на уровне нынешнего года - 600 млн. Из этих средств 120 млн. должно быть израсходовано на "восстановление и реконструкцию Косово". На законодательном уровне американцы "напоминают" европейцам, что не желают и не намерены предоставлять Косово средства, превышающие 15 процентов общего донорского пакета, который должен наполняться за счет ассигнований стран ЕС. Особо характерной в этом свете представляется формулировка бюджетных ассигнований для Югославии, название которой не упоминается вообще. Отдельно рассматриваются Сербия, "народу" которой, по версии верхней палаты, должно быть предоставлено 115 млн. долл. (при условии, что он признает военные преступления Милошевича), и Черногория, которой сенат предполагает выделить 45 млн. вместе с рекомендацией "отдельно и через консультации с Сербией решить вопрос своей независимости". Нижняя палата американского конгресса оказалась более щедрой: она предусматривает выделение Черногории 60 млн. долл. и ограничивается признанием оказанной американской внешней политике "большой поддержки" со стороны Черногории в период правления Милошевича. Интересным, кстати, является и формулировка по Балтийским странам. Отмечая, что Латвия, Литва и Эстония в принципе не нуждаются сегодня в прямой финансовой помощи, сенаторы считают, что США тем не менее необходимо выделить им как минимум 5 млн. долл., "ибо эти республики десятилетиями находились под доминированием Советского Союза".

Однако наиболее развернутой и детальной является "обоснование" предполагаемых к ассигнованию средств для Украины, которой обе палаты американского конгресса предлагают предоставить в 2002 году 180 млн. долл. - чуть более 22 процентов от общего объема предусмотренной финансовой помощи для всех стран СНГ. Кстати, по предварительному запросу президентской администрации эта сумма должна составить 808 млн. (против 810 млн., выделенных в нынешнем году для бывших советских республик), а по проекту законодателей - 768 млн. "Мы продолжаем рассматривать независимость и суверенитет Украины как решающий фактор стратегической значимости для Соединенных Штатов и для стабильности в Европе. Мы считаем, что обеспечение такого уровня содействия Украине имеет особо важное значение в преддверии намеченных на март 2002 года парламентских выборов в этой стране, которые могут предопределить будущую ориентацию Украины", - говорится в проекте Комитета по ассигнованиям сената, который, кстати, решил также обратиться к госдепартаменту США с призывом содействовать проведению на Украине свободных и справедливых выборов и "усилению неправительственного сектора украинского общества". Одновременно, члены верхней палаты конгресса выражают чрезвычайную озабоченность положением журналистов на Украине, отмечая при этом, что "последние убийства серьезно ставят под вопрос приверженность руководства Украины идеям независимости прессы, свободы судебной власти и верховенства закона".

Наиболее лояльных и позитивных формулировок среди стран СНГ удостоились Грузия и Армения. По предварительным версиям американских законодателей, в 2002 году эти две республики Закавказья должны получить по 90 млн. долл., из которых 3 млн. Тбилиси будет обязан направить на развитие малого бизнеса, а Ереван, в свою очередь, должен будет потратить не менее 5 млн. на реализацию образовательных инициатив. Зеленый свет недавно получил и Азербайджан, правда, пока лишь на уровне сената. По требованию Белого дома верхняя палата конгресса решила предоставить президенту право "обходить" 907-ю статью Акта в поддержку свободы, запрещающую представление Азербайджану прямой финансовой помощи ввиду осуществляемой Баку противоправной блокады Армении и Нагорного Карабаха. Последний, кстати, также может рассчитывать на получение американских ассигнований. Сенаторы намерены в законодательном плане наложить на правительство США обязательство в полной мере выполнить требования закона США о бюджете на 1998 год, который предусматривал предоставление правительству Нагорного Карабаха прямой американской помощи в объеме 20 млн. долл.

@@@
Всем сестрам по серьгам
Греф уходит в банкиры
Гринспен уходит, ставки и неопределенность растут
Двоевластие в Карачаево-Черкесии
Девять человек на одно президентское кресло
Десять лет независимости и реформ
Еще один диктатор арестован

Заначка на черный день

@@

Клады на Руси появлялись от беззакония, считает Алла Мельникова

2002-02-09 / Андрей Рискин Сегодня человека, нашедшего клад, наверное, невозможно заставить сдать его государству. А как обстояли дела раньше, в советский период? А до революции? И вообще, что такое клад, что может узнать ученый, взяв его в руки, где чаще всего можно его отыскать? На эти вопросы лучше всего ответит профессионал "кладоведения" - ведущий специалист Государственного Исторического музея Алла Мельникова.



-Алла Сергеевна, вы возглавляете так называемый проблемный совет по нумизматике. И какие же тут главные проблемы?

- У нас две проблемы. Во-первых, это сохранение нумизматического фонда, особенно когда речь идет о монетных кладах. Нумизматика - один из наиболее прибыльных видов коллекционирования, так что клады расхищаются страшными темпами. А ведь клад ценен только как единый комплекс, в котором монетка к монетке. И тут мы ничего не можем сделать, как не могли ничего сделать раньше. Только раньше клады все-таки попадали в музеи, а сейчас совсем не попадают.

Вторая проблема носит не столь материальный характер. Нужно сделать все, чтобы нумизматика воспринималась как научно-вспомогательная дисциплина, а не просто как коллекционирование. А то нам никак не переломить этот стереотип: нумизматы - это психи, которые собирают монеты. Все несколько сложнее: нумизматика - это очень информативный и очень емкий пласт истории от древности до наших дней.

- Я понимаю, что сегодня не заставишь человека, нашедшего клад, сдать его государству. Но в советские-то времена, как мне кажется, с этим не было проблем...

- А законодательство, по сути, и не менялось. В прежние времена, согласно инструкции, создавалась комиссия, оценивала клад, а четверть его стоимости отдавала нашедшему. Но не было определено, кто отвечает за доставку клада этой самой комиссии. До революции, особенно с 50-х годов XIX века, действовала такая практика: за все отвечали органы внутренних дел. Приезжал урядник, описывал клад, потом шло донесение в Петербург, где находилась археологическая комиссия. Из столицы приезжал представитель этой комиссии и решал на месте, что с кладом делать. Тогда, как правило, наиболее интересные монетки отбирали, а остальные отдавали в переплавку. Потом платили какую-то сумму нашедшему клад.

Главное, клады фиксировались, из года в год издавались отчеты комиссии, где был специальный раздел о кладах. А в архиве на каждый клад заводилось дело - с отчетом, с рисунками, с описями. После 1917 года мы пытались добиться, чтобы эти функции перешли милиции, но... Сегодня же полный беспредел.

Недавно один искатель кладов, Сергей Кочетков, при помощи миноискателя в селе Волнино Владимирской области нашел потрясающий по научному значению клад. Первой, видимо, четверти XV века, времени княжения Великого князя Московского Василия Темного. 318 монет. Подобных кладов целиком до нас еще не дошло ни одного. Кочетков предложил находку Историческому музею за 5 тысяч долларов, и она стоила этих денег. Только их у музея не было. Счастье еще, что немцы, которые организовывали в залах нашего музея выставку, в виде компенсации за наши услуги выделили искомую сумму. А так уплыли бы монетки за рубеж.

- Кстати, давайте разберемся, что такое клад?

- Это определенный комплекс монет, сформированный в одном месте, в определенное время и отражающий особенности денежного хозяйства в некоторый исторический период. У нас даже одно время была такая формула: "Клад - это моментальная фотография денежного обращения того периода". Это, впрочем, не совсем так.

- О чем ученый узнает, беря в руки клад?

- Сразу же виден жизненный уровень населения. В Москве, скажем, клады небольшого размера. Ясно, что деньги откладывали люди, которых мы сегодня отнесли бы к среднему классу. Посадские, скажем... Деньги прятали те, кто получал постоянное денежное жалование. Дьяки, подьячие, церковные служители, стрельцы, торговцы. Это были очень скромные накопления.

В отличие от кладов-сокровищ, например, такого, который нашли в Киево-Печерской лавре. Когда Петр I собрался изъять у церковников ценности, они на хорах церкви спрятали в огромных сосудах и золотые, и серебряные монеты. Это клад нашли в начале прошлого века. Мне такие клады-сокровища, увы, не попадались.

- А где чаще всего можно найти клад?

- Земля насыщена кладами не только у нас, но и в Европе, особенно на юге. В Болгарии, к примеру, копни землю - клад найдешь, в Югославии. То есть там, где были войны, где были очень активные торговые пути. У нас, разумеется, очень насыщена кладами земля Крыма, где встречаются античные монеты, деньги генуэзских колоний, татарские номиналы. Много кладов в южной части России, куда в первые века нашей эры проникали римские монеты.

В VIII-IX веках их сменяют монеты арабского халифата, так называемые дирхемы. Они оседали на Украине, на границе Московской и Тульской областей, где таких кладов очень много. Они послужили, кстати, основой развивающегося русского денежного обращения. А поток их иссяк в начале XI века. В XII-XIII веках с Запада стали поступать динарии, монеты германские и англосаксонские. Это в основном торговые клады, которые зарывали купцы-транзитники.

После некоторого безмонетного периода самое большое количество кладов появляется в период правления Ивана Грозного, а потом и Михаила Федоровича. Это вторая половина XVI-XVII века. Обилие кладов русских монет. Причем самая насыщенная монетами территория - Московская область, Рязанская, Тульская. Немало кладов и в Новгородской области, и это клады преимущественно рубежа XVI-XVII веков. То есть времени Бориса Годунова, Федора Ивановича, Василия Шуйского.

И, конечно же, огромное количество кладов появляется в XVIII веке. Это клады медных пятикопеечных монет, что связано с введением в 1769 году бумажных ассигнаций. Это были деньги с принудительным курсом, и очень скоро они обесценились. Крестьяне стали зарывать медь, и эта тенденция распространилась далеко за пределы Центральной России - до самой Сибири.

- А ценность кладов? Пять тысяч долларов, которые музей заплатил за "волнинский" клад, это предел?

- Нет, что вы! Если бы, к примеру, сегодня нашелся клад первых русских монет рубежа X-XI веков... Таких кладов найдено всего два. Один - в 1852 году в Нежине, второй - в Киеве в 1870 году. С тех пор ничего подобного больше не нашли, а если бы откопали, им цены бы не было. Мы сейчас хотим купить одну такую монетку, найденную в Курской области, так мы за нее готовы отдать пять тысяч долларов. Бывает, что клад из медных монет, а цены невероятной. Просто в нумизматике, как и всегда в истории, все относительно.

- Клад в России и клад на Западе...

- Совершенно разные вещи. В Европе клад зарывали в землю или прятали в потаенных местах только в случае опасности. У нас - всегда, вне зависимости от ситуации в стране. Потому что все, от последнего холопа до самого ближнего боярина, сокольничего или конюшенного, все были абсолютно бесправны. В любой момент царь-батюшка или воевода мог тебя на дыбу послать. Поэтому, как только у человека появлялись деньги, он их прятал.

К тому же деньги в России всегда были мертвы. Их не пускали в дело, так как товарно-денежные отношения были слабо развиты. Если буржуазное развитие началось только с 1860 года, о чем говорить? Купцы, понятное дело, пускали деньги в оборот. А обыватель их просто прятал. Плюс тот факт, что Россия - деревянная страна. Полыхали пожары, а с ними и имущество. Клад же оставался. И не случайно на Руси нашли специальную форму для хранения клада - кубышку. Кругленькие такие горшочки с узким горлышком. Черно-лощеные, как правило. Они выдерживали высокое давление, не пропускали влагу (заливались воском или забивались деревянной пробкой).

@@@
Заначка на черный день
Затянувшаяся разведка в тылу врага
Зачем президенту Госсовет
Ислам в Казахстане: правда и вымыслы
Конец эпохи великих приватизаторов
Кризис жанра в "Единой России"
Кто посеял семена зла и насилия и кто их пожинает

Найдены останки бывшего президента Сербии

@@

Почти раскрыто самое громкое преступление времен Милошевича

2003-03-31 / Юлия Петровская



Поиски убийц премьер-министра Сербии Зорана Джинджича неожиданно вывели полицию на исполнителей самого громкого преступления, совершенного в период правления Слободана Милошевича. Арестованы 4 человека, причастные к похищению и убийству бывшего руководителя республики Ивана Стамболича, чьим протеже и другом долгое время являлся Милошевич. Глава МВД Душан Михайлович сообщил на пресс-конференции, что севернее Белграда найдена могила с останками Стамболича, похищенного 25 августа 2000 года.

По словам министра, следствие установило, что убийство было политическим. Утверждается, что преступление совершено "Красными беретами". Это - подразделение госбезопасности, которым ранее командовал Милорад Лукович (Легия), разыскиваемый ныне по обвинению в убийстве Джинджича. Сами "береты" на днях расформированы.

Сегодня в условиях чрезвычайного положения сербское правительство стремится показать народу, что борьба с криминалом действительно идет. По подозрению в причастности к "земунскому клану" во главе с Луковичем, арестованы уже около двух тысяч человек. Иных главарей этой группировки полиция ликвидировала.

Семья Стамболича всегда считала виновными в исчезновении Ивана семью Милошевича и шефа госбезопасности Раде Марковича, который после смены власти в стране сел в тюрьму (правда, за другие дела). Полиция намеревается допросить Милошевича по делу об убийстве Стамболича. Очевидно, следователям придется ехать в Гаагу, где экс-президент сейчас отвечает перед Международным трибуналом на обвинения в военных преступлениях. Полиция также ищет супругу Милошевича - Миру Маркович, которую также считают причастной к устранению Стамболича. МВД Сербии направило Мире Маркович (которая, как сообщают, покинула страну в конце февраля) через ее адвоката официальную повестку с требованием вернуться в Белград. Если Маркович этого не сделает, сербские власти выдадут международный ордер на ее арест.

Иван Стамболич родился в 1936 году. Его отец был видным партийным функционером. В годы обучения на юридическом факультете Стамболич познакомился со Слободаном Милошевичем. Карьера Ивана складывалась очень успешно. В 70-80-е годы он был председателем ЦК Союза коммунистов Белграда, председателем Исполнительного веча Сербии (правительства), членом и председателем ЦК Союза коммунистов Сербии. Наконец - председателем президиума Сербии. Все эти годы Стамболич вел за собой своего друга Слободана (которого даже называл братом), продвигал его всюду, где мог. На 8-м пленуме ЦК СКС в 1987 году Милошевич фактически сверг Стамболича. Лишившись поста председателя президиума, Стамболич спустя некоторое время возглавил Югославский банк по международному экономическому сотрудничеству.

В последнем письме Милошевичу, написанном после событий 9 марта 1991 года, когда тот при помощи танков разогнал демонстрацию в Белграде, Стамболич писал: "Хватит с нас твоей антисербской политики! Ты, Слободан Милошевич, не знаешь, ни кто есть сербы, ни что есть Сербия!.. Лишь безоговорочной отставкой ты сможешь убедить своих сограждан и весь мир, что ты не собираешься создавать в Косово балканский апартеид, превращать Югославию в руины, а Сербию - в отвергнутую мученицу..."

Увы, так оно и получилось. Стамболич исчез незадолго до выборов, в результате которых Милошевич потерял власть. Есть мнение, что Стамболич представлял определенную угрозу для него. Агонизировавший режим опасался выхода из тени политика, который, как считается, мог бы в решающий момент усилить ряды оппозиции.

@@@
Найдены останки бывшего президента Сербии
Не вполне дружеский совет
Немцов выходит из игры
Нужны ли Азербайджану чеченские боевики?
О стратегии "невмешательства"
Охота на лиса
Панихида переросла в черносотенный митинг

Патронируемая демократия

@@

Новый политический режим стремится к деавтономизации существующих центров власти

2000-06-20 / Игорь Бунин, Борис Макаренко, Константин Рославлев Игорь Михайлович Бунин - доктор политических наук, генеральный директор Центра политических технологий.

Борис Игоревич Макаренко - политолог, заместитель генерального директора Центра политических технологий.

Константин Иванович Рославлев - политолог.




Вероятно, при Владимире Путине существование олигархов не будет столь безмятежным, как во времена Бориса Ельцина. Пресс-конференция в Интерфаксе 14 июня 2000 г.: Каха Бендукидзе, Анатолий Чубайс, Петр Авен, Владимир Лисин.

Фото Артема Чернова (НГ-фото)

CРАЗУ после своей инаугурации новый президент Владимир Путин приступил к кардинальной трансформации политического режима, доставшегося ему в наследство от Бориса Ельцина. Уже первые его шаги дают достаточно ясное представление о том, какое содержание он вкладывает в понятие "эффективное государство" и как мыслит процесс его строительства в России.

По замыслам Путина, это предполагает: а) отстраивание жесткой вертикали власти; б) обеспечение устойчивого роста экономики; в) установление единообразных правил игры как в политике, так и в экономике.

К КАКОМУ ПОРЯДКУ МЫ ИДЕМ?

Главным вектором действий в начальный период президентства стали активные шаги по деавтономизации ведущих властных институтов. Михаил Касьянов, занявший кресло премьера, является не политической, а чисто технической фигурой и не способен превратить правительство в противовес президентской власти; новая Государственная Дума перестала быть оплотом оппозиции; политические партии уже в значительной степени маргинализированы; коммунистов почти не видно и не слышно; публичная политика начала выходить из моды; создан инструмент организованной политической поддержки президента в лице "Единства"; губернаторский корпус напуган проектами "региональных реформ"; крупнейшие монополии вынуждены отказываться от своих политических амбиций; нарастает давление на СМИ, принадлежащие потенциально нелояльным группам.

Наметившаяся тенденция к зачистке политического поля вызывает тревогу у многих аналитиков, характеризующих политическую сущность складывающегося постельцинского режима как "формальную демократию", "манипулятивную демократию", "управляемую демократию" и т.д.

На наш взгляд, эти определения не слишком удачны, поскольку не в полной мере схватывают институциональную логику возникающего политического порядка. Отличительная черта любого переходного общества - слабость и противоречивость общих "правил игры", неэффективность механизмов, обеспечивающих их выполнение. В этих условиях центральная власть, озабоченная нарастающим хаосом, может попытаться присвоить себе высшие арбитражные функции, право одновременно трактовать нормы поведения субъектов политики и навязывать их исполнение именно в своей трактовке.

Если искать общее определение тому политическому порядку, который пытается отстраивать новый президент, то здесь скорее подошел бы термин "патронируемая демократия". Конечно, возникает вопрос о том, насколько сочетаются с этой установкой те средства, которые предлагается использовать для реализации данного политического проекта. К уже состоявшимся эксцессам "авторитарного" толка можно отнести эпизод с журналистом Андреем Бабицким, конфликт с группой "Медиа-МОСТ", неожиданный арест Владимира Гусинского, да и "дизайн" вышедших из стен администрации президента законопроектов, предусматривающих слишком уж простую процедуру "окорачивания" региональных властей. Однако говорить о какой-либо общей тенденции к сворачиванию демократии и гражданских свобод пока не приходится. Едва ли в России возможен белорусский или даже украинский вариант "консолидации" власти. Вместе с тем нельзя отрицать, что с сокращением автономии политических игроков возможности общества ограничить центральную власть в ее действиях окажутся сведены к минимуму - будет сохраняться риск, что, даже оставаясь верной букве закона, она выйдет далеко за демократические рамки в своей реальной практике. Усилия по деавтономизации институтов власти и ключевых политических субъектов могут выродиться в подавление очагов независимой экономической и политической активности, в урезание и без того слабой системы сдержек и противовесов, в иерархию, в бюрократизацию системы государственного управления.

ПУТИНСКИЙ "ПРОРЫВ"

Последний период президентства Бориса Ельцина был отмечен прогрессирующей дезинтеграцией системы государственного управления. Групповая автономия утверждалась во всех эшелонах власти; формальные институты активно замещались системой неформальных отношений и связей; произошло глубокое разложение государственного аппарата. Легитимность государства и проводимой им политики реформ стремилась к нулю: общество попросту устало от "ельцинской модели" и желало обновления и порядка. В результате возник запрос на сильное государство, консолидацию общества, национальную идею (или, по крайней мере, на какую-то психологическую компенсацию национальной травмы).

В этом смысле приход Путина можно считать вполне закономерным. Общественный запрос поставил перед ним стратегическую задачу "новой модернизации". Даже если сам Путин и его команда не рассуждают в таких категориях, план укрепления государства и подъема экономики по своей сути ставит перед властью ту же задачу, которая вставала (и неизменно оказывалась непосильной) и при Горбачеве, и при Ельцине: вернуть страну в семью современных развитых стран, ликвидировать структурные пороки, которые обусловливали нарастающее отставание СССР (а потом России) от динамичных обществ и Запада, и Востока. Как и во всех предыдущих российских реформах, реконструкция механизма власти началась сверху.

Тенденция к деавтономизации наметилась еще в период правления президента Ельцина, когда была обеспечена лояльность таких институтов, как Конституционный суд, Верховный суд и Генеральная прокуратура. Однако в случае с Путиным речь идет о чем-то куда более значимом - об институциональной программе по деавтономизации существующих центров власти, о пересмотре всей системы "правил игры", об изменении баланса сил между федеральным Центром и всеми остальными политическими игроками.

Предпосылки для "институциональной атаки" Путина были обеспечены несколькими факторами: масштабом его поддержки на президентских выборах; высокой степенью концентрации властных ресурсов; крахом губернаторской фронды; относительно благополучным экономическим фоном. В результате новый президент стал меньше, чем поздний Ельцин, нуждаться в поддержке элиты. После победы Путина на президентских выборах устоявшиеся кланы наперебой бросились предлагать свои услуги. Действуя как мощный пылесос, президентская "команда" стала активно втягивать осколки рассыпающихся группировок.

Бурный послевыборный старт нового главы государства явился полной неожиданностью для большей части ведущих политических игроков. Подписав указ о создании федеральных округов и внеся в Думу пакет законопроектов, меняющих принципы взаимоотношений в треугольнике "Центр - регионы - органы местного самоуправления", Путин ясно дал понять, что он не намерен откладывать реформирование системы власти в долгий ящик и что темп политической жизни будет задавать он, и только он. Показательно, что эти предложения были приняты на ура общественным мнением и одобрены депутатами Государственной Думы. Президент точно попал в едва ли не самую болевую точку российской политической системы.

Внесенные чуть позднее проекты по изменению налогового законодательства и бюджетное послание показали не менее решительный настрой Путина и в экономической сфере.

Любопытно, что вопреки общему ожиданию новый президент оказался весьма осторожен в кадровых решениях и весьма радикален в институциональных новациях.

Естественно, тенденция к деавтономизации отвечает и личным интересам Путина. Он явно настроен добиваться того, чтобы гарантировать свое переизбрание через четыре года, а для этого необходимо исключить возможность существования рядом с ним альтернативных центров политического влияния. В эту стратегию вписывается и крах губернаторских партий, и утрата Думой роли бастиона оппозиции, и намеченное изменение статуса Совета Федерации и т.д. Можно сказать, что на данном этапе политический интерес Путина совпадает с логикой укрепления государства и продолжения рыночных реформ. Однако необязательно так будет всегда: в определенный момент они могут разойтись и вступить в конфликт.

Рыночные реформы для нового президента едва ли можно считать самоцелью - скорее, это всего лишь политический инструмент. Тем не менее, если ускорение реформ не приведет к обещанным положительным сдвигам в экономике, нет никаких гарантий, что Путин не повернет в противоположную сторону и не пойдет по пути резкого усиления государственного регулирования.

В настоящее время уже просматриваются некоторые общие черты, характерные для реформаторского стиля Путина:

- отказ от революционных шагов, ломающих основы сложившегося политического порядка. Все будет происходить в рамках Конституции, без нарушения буквы действующего законодательства. Задача президента - заставить элиту принять предложенные изменения, но достигаться это будет легальным путем (даже если это подразумевает "подыгрывание" судебной системы президенту);

- обеспечение выигрыша в темпе: наиболее спорные и "труднопроходимые" инициативы будут готовиться за закрытыми дверями и объявляться внезапно, чтобы не дать возможности консолидироваться потенциальным оппонентам;

- выдвижение на первый план инициатив, которые могут получить достаточно консолидированную поддержку в Думе, и откладывание на более позднее время проектов, по которым депутатский корпус, вероятно, окажется сильно поляризован;

- готовность отступить, если с первой попытки "атака" не удалась (наиболее яркий пример - изменение позиции Путина по губернаторским выборам в Санкт-Петербурге). Это резко контрастирует с "упертостью" его предшественника Бориса Ельцина;

- повышение удельного веса силовых структур, активное рекрутирование "людей в погонах" в органы власти. Конечно, это не предполагает замены гражданских властей военными. Однако налет некоего "военно-полевого стиля" в государственном управлении и политической жизни все же возникает;

- прямые, через головы "бояр", обращения президента к гражданам России при принятии наиболее важных и ответственных решений.

В сумме все это складывается в образ харизматически-бюрократического режима с заметно ослабленным компонентом публичной политики.

ПУТИН И РЕГИОНАЛЬНЫЕ ЛИДЕРЫ

В качестве главного направления удара Путин избрал реформу федеративных отношений, призванную ограничить едва ли не самую автономную силу на российской политической сцене - региональных баронов. Если пакет президентских предложений по федеративным отношениям будет реализован, то фактически это будет означать ликвидацию автономии региональных лидеров. Выделим лишь наиболее важные "лишения", которые их ожидают: 1) утрата депутатского иммунитета; 2) радикальное сокращение возможностей блокировать неприемлемые законодательные инициативы ("назначенцы", делегированные в Совет Федерации, будут легче поддаваться давлению Центра); 3) утрата возможности в открытую нарушать федеральное законодательство; 4) резкое понижение в статусе; 5) прекращение регулярных приездов в Москву на заседания Совета Федерации, которые, по сути дела, являлись механизмом координации и выработки консолидированной позиции губернаторского корпуса; 6) потеря фактического контроля над деятельностью и финансовыми потоками местных филиалов федеральных ведомств; 7) появление инстанции, куда может стекаться информация ото всех "обиженных" на местах.

Все это предполагает, что губернаторы лишаются монополии на власть в собственных регионах. Более того: de facto они перестают быть игроками на федеральной политической арене. Никакие консультативные государственные советы уже не смогут исправить этого положения. Усиление губернаторского контроля над органами местного самоуправления - слишком слабая компенсация за столь сокрушительное "поражение в правах".

Взаимоотношения Ельцина с главами регионов строились по модели "Великой хартии вольностей": дополнительный "кусок" власти давался в обмен на политическую поддержку. Причем если губернаторы предоставляли свою поддержку на временной основе, то власть получали на постоянной. В результате длинной серии таких "разменов" (поскольку критические ситуации возникали с завидной регулярностью) центр тяжести государственного управления оказался резко смещен в пользу регионов. Чем дальше, тем сильнее эта несбалансированность в системе власти начинала тормозить политическое и экономическое развитие страны.

Путин находится в принципиально ином положении, чем его предшественники. Он не связан жесткими обязательствами перед региональными лидерами и не нуждается так остро в их политической поддержке. Политический капитал президента сейчас настолько внушителен, а страх перед ним региональных начальников настолько велик, что губернаторы становятся достаточно пластичным материалом в руках федеральной власти. Возможно, задача "укрощения" губернаторов является для Путина самоцелью. Но нельзя исключить и дополнительной мотивации: президентская команда может рассматривать ликвидацию региональной вольницы в качестве необходимого условия для продвижения экономических реформ, чтобы они не были удушены на местах.

ПУТИН И ОЛИГАРХИ

Не менее важным автономным центром политического влияния стали за годы ельцинского правления крупные финансово-промышленно-медийные группировки - олигархи.

Очевидно, что универсалистские принципы, декларируемые новым президентом, в частности, его заявления о равноудаленности государства от групп крупного бизнеса, предполагают деавтономизацию и в этом звене политической системы. Однако здесь масштабных шагов, сопоставимых по значению с объявленной федеративной реформой, не отмечалось. С чем это может быть связано?

Понятно, что Путин не мог начинать свое "институциональное наступление" сразу по всем направлениям. Кроме того, если по отношению к главам регионов возможен "пакетный" подход (здесь достаточно поменять общие "правила игры"), то в случае олигархов требуется индивидуальный, "штучный" подход. Заявленная Путиным установка на "жизнь по правилам" не сулит олигархам радужных перспектив. Курс на утверждение единообразных "правил игры" и большую прозрачность финансовых отношений входит в противоречие с сохранением этого анклава "непрозрачности". Рано или поздно данное противоречие выйдет наружу, поскольку сохранение статус-кво в этом звене ставит под вопрос и успешность реформирования системы государственного управления и намеченных экономических преобразований.

В политическом отношении те, кого принято называть олигархами, весьма неоднородны. Можно выделить четыре основных типа:

- группы, близкие к власти, лидеры которых входили в "кремлевский клан" (Борис Березовский, Роман Абрамович, Александр Мамут, в меньшей степени - группа "Альфа");

- крупнейшие компании со значительным государственным участием, проявлявшие повышенную активность на политическом поле ("Газпром", РАО "ЕЭС России", в определенной степени - "ЛУКОЙЛ");

- частные "империи", когда-то имевшие политические амбиции, но последнее время практически их утратившие (ЮКОС, ОНЭКСИМ и др.);

- компании, находящиеся в определенном противостоянии с новой властью (сейчас сюда можно отнести лишь группу "МОСТ" Владимира Гусинского).

По отношению к каждой из этих категорий политика новой власти оказалась различной.

Частным компаниям, сократившим свое присутствие в политическом пространстве, были посланы сигналы, что при условии сохранения "аполитичности" они могут рассчитывать на благожелательный нейтралитет со стороны государства.

Сложные проблемы возникают в случае крупнейших "полугосударственных" компаний. Уже были сделаны определенные шаги, позволившие ослабить позиции Рема Вяхирева и Вагита Алекперова в качестве автономных политических и экономических игроков. "Газпром" и "ЛУКОЙЛ" резко снизили степень своей политической активности, но тем не менее их экономическая деятельность остается, с точки зрения государства, недостаточно прозрачной. Так, если бы у власти имелась достойная и консенсусная кандидатура для замены Вяхирева на посту главы "Газпрома", это, скорее всего, было бы сделано уже в ближайшее время (очевидно, что "Газпром" нуждается в глубокой реструктуризации, однако нынешняя менеджерская команда едва ли способна ее осуществить). Ту полулояльность, которую демонстрировали крупнейшие монополии в ельцинскую эпоху, новая власть не считает приемлемой.

Конфликт с "МОСТом" принял наиболее острые и одиозные формы. Вместо того, чтобы использовать непубличные рычаги давления (финансовые и т.п.), власть обратилась к силовым акциям. Это дало возможность Гусинскому развернуть "контрнаступление" в публичном пространстве, завоевать симпатии демократического общественного мнения, получить поддержку Запада и даже выиграть у прокуратуры судебный процесс. Чем дальше заходили "боевые действия" в публичном пространстве, тем меньше оставалось шансов для разумного компромисса.

Скорее всего, именно успех "контрнаступления", предпринятого "МОСТом", послужил невольной причиной для нового грубого шага со стороны власти - ареста Владимира Гусинского. Всех оппонентов "МОСТа" (от "кремлевской команды" до "силовиков" и прокурорских работников) активное сопротивление не просто заставило исключить возможность компромисса, но подтолкнуло к эскалации противостояния. Вполне возможно, что "антигусинская линия" в деятельности силовых структур уже обрела собственную инерцию, основанную на желании "рассчитаться" за понесенные поражения в публичном пространстве. Разумеется, санкция на новый виток противостояния с "МОСТом" исходила "с самого верха". Вопрос лишь в том, было ли санкционировано столь жесткое "средство давления", как арест, пришедшийся на первый день важного государственного визита нового президента. В любом случае очевидно, что силовые структуры просто утратили в пылу борьбы с Гусинским чувство реальности и de facto возложили своими действиями ответственность за последствия этого скандала на самого президента. Реакция российской элиты на эту акцию заслуживает отдельного анализа (см. раздел "Технология противостояния"); отметим, что в таких условиях власть будет вынуждена выбирать из двух зол - либо "давать задний ход" (теперь даже изменение меры пресечения воспринято как победа Гусинского), либо продолжать "силовую линию" на фоне бурной отрицательной реакции большей части элиты. Трудно прогнозировать, какие "оргвыводы" будут сделаны командой Путина по итогам этой акции и какие формы примет давление на "империю Гусинского" впоследствии. Ясно, что даже признание тактического поражения не заставит власть отказаться от борьбы с нелояльной олигархической группировкой, тем более что путь для компромисса после столь громкого скандала максимально затруднен.

ФОРМИРОВАНИЕ "КОМАНДЫ"

Владимир Путин стал главой государства, не имея собственной работоспособной команды. Сложившееся на сегодняшний день окружение президента внутренне неоднородно и включает в себя три основных группы.

Прежде всего это бывшая "команда" Бориса Ельцина, известная под именем "семьи", часть которой перешла по наследству к новому главе государства. К ней принято относить известных предпринимателей Романа Абрамовича и Бориса Березовского, руководителя администрации президента Александра Волошина, нового премьер-министра Михаила Касьянова, министра МПС Николая Аксененко, бывшего министра топлива и энергетики Виктора Калюжного и др.

Вторую группу составляет так называемое "петербургское землячество", включающее нескольких вице-премьеров и министров нового правительства. По своему весу эта группа более или менее сопоставима с первой, но она недостаточно консолидирована, так как к ней принадлежат очень разные фигуры. Костяк "петербургского землячества" составляют либеральные экономисты, ориентирующиеся на Анатолия Чубайса. Формирование правительства привело к заметному укреплению позиций этой группы, так как немалая часть ключевых постов в новом кабинете досталась ее представителям. В результате, хотя главой кабинета, как и ожидалось, стал Михаил Касьянов, считающийся креатурой "семьи", очевидно, что генерирование основного потока экономических решений будет исходить от питерцев.

Последняя группа - это "люди в погонах", бывшие коллеги Путина из спецслужб и представители армейских кругов. Характерно, что именно на них было возложено руководство большей частью федеральных округов.

Сегодня можно уже говорить о своеобразном разделении труда. Максимальная концентрация представителей первой группы отмечается в администрации президента, второй - в правительстве, третьей - в Совете безопасности. Многие признаки указывают на то, что баланс сил в треугольнике администрация президента - кабинет министров - Совет безопасности смещается в пользу последнего. Выработка стратегических решений начинает переходить к СБ, где президентский контроль жестче и сильнее.

Что касается правительства, то, хотя внутри него заложен потенциальный конфликт по линии Касьянов - питерцы, не следует ожидать, что это противоречие быстро даст о себе знать. Ввязавшись в федеративную реформу, с одной стороны, и в экономическую реформу, с другой, Путин оказывается объективно заинтересован в сохранении кабинета в его нынешнем составе. Касьянов необходим ему для поддержания союзнических отношений с "семьей", питерцы - в качестве мотора экономических преобразований. До того момента, пока не станут видны первые результаты реформ (а скорее всего они проявятся не раньше начала 2001 г.), кабинет не ждут какие-либо серьезные структурные или кадровые перетряски. Затем все будет зависеть от того, какой из конкурирующих фракций внутри правительства удастся вменить себе в заслугу достигнутые успехи или откреститься от ответственности за провалы.

Сложнее ответить на вопрос о вероятном политическом будущем первой из трех выделенных групп. В известном смысле президентство Путина - это "семейный проект", который продолжается и сегодня, так как сохраняется экспертная, кадровая и ресурсная зависимость нового главы государства от этой группы. Определенную роль, очевидно, играет и субъективное "чувство команды", которое не могло не сформироваться у Путина в период его стремительного политического восхождения.

Но сейчас у "кремлевской группы" нет лидера, нет стержня, ее скрепляют лишь прошлые отношения, что ведет к ее заметному ослаблению. Появление рядом с Путиным еще двух мощных группировок означает, что, несмотря на сохраняющееся сильное влияние на президента, "семья" уже лишилась монополии на власть. Кто-то из ее членов может выбрать стратегию индивидуального выживания и сохранить свое положение, но "семья" как клан в обозримом будущем может перестать существовать.

Такому варианту развития событий способствует несколько факторов:

- Путин растет как реальный руководитель государства, что делает для него любые формы зависимости психологически дискомфортными;

- постепенно новый президент начинает окружать себя людьми, не имеющими прямого отношения к бывшему ельцинскому окружению;

- Путин, как можно видеть по его действиям в других сферах, не терпит "двойной лояльности". Это делает проблематичным сохранение всех тех, кто не готов с нею расстаться;

- провозглашенные новым президентом универсалистские принципы не сочетаются с сохраняющимся привилегированным статусом "семейного клана".

Естественно, что, давая старт федеральной реформе и активизируя структурные изменения в экономике, Путин не мог открывать еще один фронт, вступая в конфликт с представителями "семейного клана". По-видимому, президент будет пытаться действовать предельно осторожно. От кого-то он будет избавляться, кого-то перетягивать на свою сторону. Открытого разрыва с ключевыми фигурами из бывшего ельцинского окружения в ближайшее время, скорее всего, ждать не следует. Однако нет сомнений, что в долгосрочной перспективе окончательный выход из-под опеки "семейного клана" является одной из критических задач для Путина - не только психологически, но также идеологически и политически.

То, в какой мере и в какие сроки ему удастся ее решить, во многом определит общие контуры политического режима, который сложится в России при президенте Путине. Либо произойдет реальный разрыв с ельцинской системой правления, либо она сохранится в слегка модифицированном виде.

Недавний эпизод, связанный с открытым письмом Березовского, показывает, что отношения власти с одной из ключевых фигур "семейного клана" перестают быть безоблачными. Похоже, Березовский почувствовал, что радикальная перетряска в федеративных отношениях несет угрозу стабильности власти. Он верно угадал, что, хотя элиты "проглатывают" путинские региональные инициативы, существует запрос на то, чтобы нашелся кто-то, кто решился бы бросить вызов. Расчет Березовского, по-видимому, состоял в том, чтобы "канализировать" оппозицию новым законопроектам, подать ее из заведомо "своего" для Кремля источника, не допустив неконтролируемой властью мобилизации оппозиционных настроений. Еще одна "особая позиция" Березовского - его резко отрицательная реакция на арест Гусинского.

ТЕХНОЛОГИЯ ПРОТИВОСТОЯНИЯ

Естественно, что процесс деавтономизации, запущенный Путиным, наталкивается на серьезное сопротивление. Главными ограничителями здесь выступают: 1) Запад; 2) общественное мнение; 3) страх элиты за свое положение и ресурсы.

Опыт последних месяцев показывает, что более или менее успешно отстаивать свои интересы удавалось тем корпоративным группам, которые имели возможность апеллировать к Западу и/или общественному мнению внутри страны (группа "МОСТ", в меньшей степени - ТВЦ и Союз кинематографистов). Обязательным условием оказывается здесь свободный выход на СМИ и возможность соединить свой групповой интерес с теми или иными высшими ценностями (свободой слова, свободой творчества и т.д.). Только такое "ценностное прикрытие" позволяет добиваться реальных результатов.

До последнего времени открытого противодействия президенту не наблюдалось, сопротивление по преимуществу оставалось аморфным и пассивным. Так, губернаторы и депутаты Госдумы, представляющие их интересы, не решились открыто выступить против пакета законопроектов по федеральной реформе (губернаторы выражали свое несогласие в подчеркнуто "верноподданнической" форме). Цель членов Федерального собрания - максимально затруднить в процедурном отношении процессы федерального вмешательства, и вполне вероятно, что, когда законопроекты будут проходить в Думе через второе и третье чтения, в них будут внесены весьма существенные поправки. Достижение этой цели облегчается тем, что законопроекты объективно нуждаются в доработке, так как их юридическая корректность оставляет желать лучшего. Характерно, что и сам президент после "громкого начала" перешел (скорее, по тактическим соображениям) на примирительно-успокоительный тон в общении с губернаторами.

Скорее, главы регионов понадеются на то, что, действуя аппаратными методами, они смогут переиграть неопытных в гражданской бюрократии и неясно представляющих свои функции "наместников". Губернаторы рассчитывают найти modus vivendi с представителями президента, оставшись реальными хозяевами своих регионов.

Любопытно, что почти полностью выпавшими из этих конфликтов оказались политические партии. Впрочем, это может оказаться лишь временным затишьем. Очевидно, что, например, законопроекты о сокращении социальных льгот будут встречены в Думе совсем иначе, чем предложения по федеративной реформе. Если к тому же "горячие" законопроекты станут обсуждаться на фоне нарастающих экономических трудностей, то это создаст благоприятные условия для контригры.

Однако период "пассивного сопротивления" был прерван новым политическим скандалом. Реакция российской элиты на арест Гусинского может спровоцировать отмену негласного табу на публичную оппозицию президенту (а не абстрактной "власти"). Технология элитной мобилизации в защиту Гусинского укладывается в парадоксальную формулу "один страх появился - другой страх исчез", т.е. появился страх за то, что власть может столь же жестко обойтись с любым нелояльным ей деятелем, и одновременно пробудившийся инстинкт самозащиты переборол страх перед публичным (причем порой коллективным) выступлением с прямым осуждением действий власти. В эту формулу укладывается позиция, на которую моментально встали вчерашние оппоненты и даже враги - Лужков и Доренко, Березовский и Немцов. Широта элитной оппозиции аресту Гусинского беспрецедентна - бизнес-сообщество (объединившее большую часть структур, традиционно причисляемых к олигархическим), журналистский корпус, три фракции "меньшинства" в Госдуме; сдержанные, но осуждающие по сути заявления последовали от лидера Компартии и от питерского губернатора. Первый опыт публичного противостояния президенту может спровоцировать более активную оппозицию и по другим "линиям напряжения" (например, федеративной реформе).

Обращает на себя внимание то, что водораздел "за или против Гусинского" почти точно совпадает с разделом по линии "допуска-недопуска" в путинскую систему власти, причем "пограничные" фигуры (которые вписались в эту систему власти с немалыми оговорками) - Березовский, Кириенко, Владимир Яковлев - высказались по этому поводу достаточно осторожно или противоречиво.

@@@
Патронируемая демократия
Первый президент Армении возвращается в политику
Президенту досталось за коррупцию
Ситуация в Чеченской республике
Суперплатформа для левых и правых
ЦРУ считает, что Россия угрожает Америке
Церковный корабль