"Английскую чуму" могут импортиро-

@@ вать в Россию

Современная наука пока не может точно диагностировать коровье бешенство

2001-03-13 / Светлана Юрьевна Филиппович - кандидат биологических наук, старший научный сотрудник Института биохимии имени А.Н. Баха РАН.



КОНЕЧНО, нас с вами, уважаемый читатель, чья жизнь проходит на фоне сообщений о тонущих подводных лодках, горящих телебашнях и периодических террористических актов, потрясти весьма трудно. И все же недавнее решение о покупке московским правительством в Германии огромной партии говядины (100 тыс. тонн), употребление которой может привести к так называемому новому варианту болезни Крейцфельда-Якоба, повергает в шок.

"Английская чума" поражает центральную нервную систему, что выражается в нарушении координации движений, нарастающем слабоумии и в конце концов приводит к смерти человека. Все заявления властей о том, что в Россию будет отправлено мясо только здоровых животных, просто смехотворны. Поставки будут контролироваться "могучим" отрядом находящихся в Германии русских ветеринаров в количестве аж четырех человек. Сейчас, правда, пишут, что число их увеличится, но все равно - как они просто физически смогут проверить такую партию?

Поставляться будут туши молодых бычков в возрасте от 16 до 18 месяцев. По немецким правилам такую говядину обычно не проверяют, так как в этом возрасте выявить возбудителя болезни даже в зараженном животном все равно не удается, потому что разработанные тесты недостаточно чувствительны. Поэтому очень может быть, что перед отправкой в Россию какое-то выборочное тестирование все же будет проведено. И уже сейчас можно отрапортовать, что оно будет оптимистично-отрицательным. Но ведь это абсолютно ни о чем не говорит.

Сложность ситуации в том, что причины болезни находятся лишь в начальной стадии изучения. Принципиальная возможность заражения животного от человека болезнью Крейцфельда-Якоба была доказана еще в 1971 году американским биологом Гайдушеком. Тогда думали, что причиной болезни являются "медленные вирусы", и потратили много времени на их поиск, но тщетно. Агентами-переносчиками оказался совершенно новый класс инфекционных патогенов, представленный особыми белками - прионами. Эти возбудители болезни оказались настолько необычными, что за серию работ по их исследованию американский ученый Прусинер получил Нобелевскую премию в 1997 году. Это был первый случай, когда эту высокую награду присудили за еще не доказанную до конца гипотезу. К сожалению, и сегодня в данной проблеме вопросов гораздо больше, чем ответов.

Установлено, что существуют нормальные и патогенные прионы. В определенных условиях нормальный прион (он найден в мозге и других органах позвоночных) может превращаться в неправильно скрученную патогенную форму.

Удивителен тот факт, что патогенные прионы могут передаваться от одного вида организмов к другому. Каким-то непонятным образом патогенные прионы становятся устойчивыми к действию особых катализаторов клетки - протеаз, в норме разрушающих чужеродные белки, попавшие в организм. Однако самое невероятное заключается в том, что патогенные прионы каким-то образом могут изменять конформацию нормальных прионов, превращая их по своему образу и подобию в патогенные. Процесс это медленный, но лавиноподобный.

Болезнь Крейцфельда-Якоба была известна и раньше, но она не наблюдалась у молодых людей и не грозила превратиться в эпидемию. О новом варианте этой болезни заговорили 15 лет назад. Напомню, что в это время произошла вспышка "коровьего бешенства" в Англии. К настоящему моменту в этой стране жертвами "губчатой энцефалопатии" уже стали 88 человек и, кроме того, было выявлено около 180 тыс. больных животных.

В Германии первый случай "коровьего бешенства" был отмечен в конце ноября прошлого года. Мне довелось работать в Потсдамском университете в это время и наблюдать возникшую панику, а иногда даже и истерию. Поразил, например, тот факт, что 95% материалов местной прессы было посвящено данной теме. В панику, конечно, впадать не следует, но надо реально оценивать сложившуюся ситуацию. Сейчас число выявленных больных животных в Германии выросло до 28, к концу года оно может достигнуть 500. Считают, что причина таких массовых заболеваний коров кроется в кормлении их мясокостной мукой, полученной из больных животных. Лишь в ноябре прошлого года запрет на использование этой муки был введен во Франции и Германии, а с января этого года он был распространен на всю территорию ЕС сроком на 6 месяцев. Возможно, отсутствие до сих пор как коровьего бешенства, так и аналогичной болезни у людей на территории нашей страны связано как раз с тем, что в силу бедности Россия эту муку не приобретала. Очень может быть, что сейчас и это исправят, так как прикупить ее можно очень дешево.

Никакого контроля поставок немецкого мяса не может быть просто потому, что достоверное выявление животных, являющихся носителями болезнетворных прионов, нигде еще не разработано. Ни один из имеющихся сегодня экспресс-тестов не является 100-процентно надежным. Безусловно, драматические события заражения человека от крупного рогатого скота - мощный стимулятор для изучения причин этой болезни. Множество компаний и институтов на Западе работают над этой сложной проблемой, но она еще не решена. О том, что животное было больно, можно судить лишь по тестированию мозга после вскрытия. Выявить патогенный белок трудно еще и потому, что заболевание имеет большой инкубационный период, во время которого выявить заражение невозможно. Поэтому на Западе и уничтожают целые стада, чтобы хоть как-то остановить распространение этой напасти.

Однако, конечно, зачем просто уничтожать, когда можно продать, хотя бы и дешево, этим невежественным и вечно голодным русским? На многострадальном народе поставят еще один чудовищный эксперимент. Желание властей накормить население, конечно, похвально, но зачем же приобретать мясо, употребление которого сопряжено с громадным риском для здоровья? И это при том, что другие страны одна за другой отказываются закупать опасный продукт (не так давно к ним примкнули Австралия и Новая Зеландия, Чешская Республика, Эстония, Латвия и Литва). Правда, на днях радостную готовность взять (в отличие от нас, бесплатно!) большую партию немецкой говядины выразила Северная Корея (которая, как известно, страдает от голода). Так что компания подбирается славная.

@@@
"Английскую чуму" могут импортиро-
"Дешевле убить Саддама, чем воевать"
"Единой России" подбрасывают коричневую альтернативу
"Маска" в сослагательном наклонении
"Яблоко" теряет последний шанс"
[5]Без кабаре и... без воздуха
«Маска» в режиме онлайн

«Украину немножко заело»

@@

У Виктора Христенко появился трудный визави

2005-04-08 / Марина Сайдукова







Виктор Христенко (справа) заверил Сергея Терехина (слева), что Россия возьмет на себя все риски.

Фото Фреда Гринберга (НГ-фото)

Сегодня в Москве пройдут переговоры членов Группы высокого уровня по интегрированию России, Казахстана, Украины и Беларуси в Единое экономическое пространство (ЕЭП). В переговорах примут участие министр промышленности и энергетики РФ Виктор Христенко, вице-премьер казахстанского правительства Сауат Мынбаев, украинский министр экономики Сергей Терехин и вице-премьер кабинета-министров Беларуси Андрей Кобяков. А вчера состоялось помпезное открытие форума в «Президент-отеле» с участием бизнес-элит четырех стран и презентацией исследования перспектив ЕЭП, выполненных Лондонской школой экономики.

Почти четыре месяца, по выражению Владимира Путина, Россия «терпеливо ждала», когда можно будет «предметно посмотреть на проблемы» Единого экономического пространства. Подготовка первоочередных соглашений по формированию ЕЭП была завершена еще 15 декабря на 18-м заседании Группы высокого уровня в Минске. Очередная встреча группы намечалась сперва на 15 января, но из-за смены руководства на Украине ее перенесли на февраль. Потом оказалось, что не все участники могут собраться, так как премьер-министр Украины Юлия Тимошенко продолжает оставаться фигурантом уголовного дела, возбужденного Главной военной прокуратурой России. Уровень высокой группы пришлось понизить до министров правительств. Устроители вчерашнего помпезного мероприятия в «Президент-отеле» давали таким образом понять, что понижение уровня переговорщиков не скажется на значимости ЕЭП.

@@@
«Украину немножко заело»
АТВ и все, все, все…
Алиса Фрейндлих родилась дважды
Ахмад Кадыров: "Надо быстрее и больше работать"
Бакиев объяснил налоговикам, кого можно контролировать
Банда потерялась в темноте
Банковские вклады для отпускников

Боевые действия по взятию Измаила

@@

Роман Михаила Шишкина в журнале "Знамя"

2000-01-18 / Владимир Березин Михаил Шишкин, русский писатель, постоянно живущий в Цюрихе, стал известен после публикации в журнале "Знамя" рассказа "Уроки каллиграфии" и романа "Всех ожидает одна ночь" (премия журнала 1993 г.). Роман "Взятие Измаила" удостоен премии "Глобус" за произведение, способствующее сближению народов и культур, ВГБИЛ им. М.И. Рудомино за 1999 г.



Михаил Шишкин с сыном.

Фото автора

Идут в молчании глубоком

Во мрачной, страшной тишине;

Собой пренебрегают, роком;

Зарница только в вышине.

Державин.

"На взятие Измаила"

ИЗМАИЛ брали многажды. История битв у стен этой крепости писана кровью. Первый раз, в 1770-м, его со своим корпусом брал Н.В. Репнин. В декабре 1790-го его брал Суворов. В третий раз Измаил был взят русскими войсками в сентябре 1809 года. В четвертый раз его штурмовали в 1877-м. Наконец, его освобождала Советская Армия в 1944-м.

Роман Михаила Шишкина ("Знамя" # 10-12, 1999) к этим боевым действиям отношения, казалось бы, не имеет. Там есть и балаганный аттракцион с мышами, что бегут по груде сыра наверх, будто штурмуют Измаильскую крепость.

На самом деле этот текст, публиковавшийся "Знаменем" в трех номерах (случай, кстати, довольно редкий), есть роман о России вообще, включающий в себя сотни историй с бесконечным движением вокруг стен одной и той же крепости.

Роман писался долго - тот самый случай, когда можно сказать "много лет". От первого варианта остался, кажется, только возглас "Ликуйте, афиняне!", что роняет время от времени присяжный поверенный, пробегающий по его страницам.

И прислоняется один из героев ухом к двери: "Кто там?"

А из-за двери: "Отворяй! Вот тебе перо, пиши свои показания, все без утайки, про себя и про всех. Нам все важно. А главное, детали, подробности. Здесь такое дело, что важна каждая мелочь. Каждое брошенное на ветер слово. Для нас все, абсолютно все имеет значение. Короче, от того, что ты напишешь, все и будет зависеть".

И человек говорит: "А про это писать?"

А ему: "Писать". - "И про родственников писать?" - "А ты как думал?" - "Так они умерли". А в ответ: "Вот чудак попался! Следствию нужны материалы, понимаешь? От твоих показаний будет зависеть их участь. Вспомни, как ты стоял у забрызганного дождем окна, и церковь Рождества Богородицы в Путинках и угол Пушки оказались перевернутыми в капле, а там еще елозил по стеклу мотылек, и ты сдавил его пальцами, и прыснуло молочко".

Человек возмущается, как солдат после успешного боя. Измаил взят, жизнь сложилась, а к нему пришел особист, позабывший, что победителей не судят:

- Господи, да какое это имеет значение?

- Тебе не понять. Не задумывайся, просто пиши, что много лет назад ты проснулся и вдруг увидел, что ее рыжие волосы за ночь, во сне, еще больше порыжели...

"Помню. Как же не помнить, куда же все это может пропасть? А еще перегорела лампочка, и Олежка тряс ее над ухом - ему нравилось слушать, как звенит спиралька. И что, про ту спиральку тоже писать?"

И то ли судьба, то ли люди соглашаются: "Разумеется. Может, это и есть самое важное".

Опомнившись, человек спрашивает: "А потом, что будет потом? Меня оправдают?". Но ему говорят:

- Нет. Ни тебя, ни ту, с рыжей косой, ни твоего отца-моряка, ни твою маму-училку, ни твоего сына с пахучим затылком, никого. Да чего спрашивать, будто сам не знаешь. И приговор будет на всех один. Смерти ведь - и дурак знает - нет, но есть разложение тканей.

И кричит человек:

- Что же тогда делать?

А ему объясняют:

- Экий бестолковый попался! Да вот же тебе, говорю, перо! Пиши: так, мол, и так. Пиши: в судьбе участвуют - ржавчина от скрепки, велосипед, беглый солдат, створоженные облака и шапка-ушанка с чужой вспотевшей головы.

Мне легко радоваться такому способу изложения, потому что в моем собственном романе к герою приходил убитый друг и тоже бормотал, нашептывал: "Пиши, про все пиши, потому что любая деталь важна, потому что, несмотря на тонны бумаги, что лежат попорчены чернилами да не прочитаны, кроме тебя - некому".

Реляции важнее самих боевых действий. Победителей - судят, и неважно, что написала императрица на личном деле Суворова.

"Взятие Измаила" - суть опись России, где придуманные документы мешаются с подлинными, судьбы героев наслаиваются друг на друга, сами герои суетятся и сталкиваются, подлинная биография автора наезжает на вымышленную.

Где девятнадцатый век мешается с двадцатым.

Суть романа - в многоголосии, сказал бы "в полифонии", если бы не было занято это слово. Михаил Шишкин чрезвычайно хороший стилист, потому что каждый отрывок его текста - не обрывок, а голос, голос со своей громкостью, тембром, интонациями.

Один из сотни персонажей, человек с нерусской фамилией изучает каких-то самоедов. Будто прошлый век на дворе. Самоеды не просвещены, жизнь скучна, как цвет бревен. Он покидает ее, едет на поезде и въезжает в век двадцатый, потому что его бьют какие-то люди в камуфляже, бросают в кутузку.

"Поезда уже не ходят, какой-то батька Михась грабит эшелоны".

Человек с нерусской фамилией Мотте выходит на площадь перед вокзалом, спрашивает:

- Как пройти к Нилу?

Ему отвечают, не удивляясь, машут рукой куда-то в сторону трамвайных путей. Он идет по трамвайным путям, а в рельсах бегут ручейки.

Идет мимо строительного котлована, где плавают доски и арбузные корки. И открывается перед ним Нил:

"Мимо проплыл в папирусной барке Ра, Мотте приветливо помахал ему рукой. Ра кивнул в ответ.

И тогда сказал Господь Мотте:

- Пойди к царю египетскому и предупреди, если не отпустит добром, то воскишит река жабами, и они выйдут, и войдут в дом его, и в спальню его, и в печь его, и в квашню его.

Так Мотте и сделал, но царь египетский даже слушать его не стал, мол, какие еще жабы.

И тогда вышли жабы и покрыли землю египетскую до самого Чемульпо…

И ожесточил царь египетский сердце свое пуще прежнего и стал мучить народ дальше без конца.

И тогда возроптал Мотте на Господа:

- Но как же так?

"Но Господь, - допечатывала второпях ремингтонистка, - развел руками".

Эту историю автор умещает на нескольких страницах - стиль классической русской литературы, кусок гражданской войны, не поймешь, прошлой или нынешней, и притчу абсурда.

Это опись русской культуры, подчиненная оптике зарубежной подзорной трубы, свернутой из швейцарского вида на жительство. Вместо линз в этой трубе капнуты слезы - с одной стороны, от радости, с другой - от горя.

Мы идем в молчании. Будто штурмуем чужую турецкую крепость по пятому или шестому разу. Кричим внутри. Будто солдаты невидимой войны. За людей бормочут рукописи.

В конце романа хоронят отца. Люди застревают в лифте по пути на поминки, пьют потом водку - весело и страшно. Мы тут живем, привыкли.

Человек умер. А потом рождается у него, у мертвого, внук - в стерильной заграничной клинике. Где вежливо и чудесно. Здесь - смерть, там жизнь - но одно не отменяет другого.

@@@
Боевые действия по взятию Измаила
В ущелье не видно звезд
Вертикаль для градоначальников
Внешняя политика России: испытание Ираном
Вслед за СРП в России придется вводить смертную казнь. За взятки
ГИБДД не способствует снижению рисков
Где живут замечательные люди

Границу покидают молодые офицеры

@@

Лейтенантов отпугивают низкое денежное содержание и бытовые проблемы

2002-01-26 / Игорь Плугатарев Вопреки намеченному Советом безопасности еще в ноябре 2000 г. плану поэтапного сокращения Федеральной пограничной службы в течение 5-6 ближайших лет Владимир Путин неожиданно потребовал решить эту проблему уже до 1 июля года наступившего. Причины такой спешки очевидны: с 1 июля 2002 г. намечается существенное повышение денежного довольствия военнослужащих и руководство страны пытается изыскать резервы, чтобы хоть как-то сэкономить в суммах, которые должны быть выделены на данную операцию. Однако как это скажется на каждом конкретном военнослужащем в зеленой фуражке, который попадет под "президентское" сокращение? Ответ на этот и другие вопросы дает начальник Управления кадров ФПС генерал-лейтенант Николай Бурносов.

Из досье "НГ" Николай Иванович Бурносов родился в 1953 г. в Новгородской области. Выпускник Алма-Атинского высшего командного пограничного училища. Офицерскую службу начал в Тихоокеанском пограничном округе. На различных должностях служил в Отдельном Арктическом погранотряде, Калининградской группе пограничных войск, Западном региональном управлении ФПС. В 1986 г. окончил Военно-политическую академию имени В.И. Ленина. В центральном аппарате ФПС России с 1996 г. Начальником управления кадров погранведомства назначен в 2000 г. Награжден орденом "Знак Почета".



- Николай Иванович, управление кадров - одна из главных структур погранведомства, которая задействована в решении поставленной президентом страны задачи сократить численный состав ФПС, по сути, в считанные месяцы вместо нескольких лет. Насколько, с вашей точки зрения, реально ее выполнить?

- Я должен вам заметить, что принятый ранее план строительства Федеральной погранслужбы никто не отменял. В соответствии с ним сокращение численного состава ФПС действительно должно завершиться к 2006 году. Другое дело - насколько оперативно могут быть проведены отдельные этапы этого сокращения. И в этом смысле 1 июля 2002 года - реальный ориентир, когда можно будет подвести определенные итоги данной работы: ведь сокращение уже идет.

- Каково настроение среди пограничников в связи с "поправкой на 1 июля"?

- Я бы не сказал, что в войсках офицеры серьезно встревожены сокращением, ситуация спокойная. Сейчас ни один офицер не может быть уволен без соблюдения всех социальных гарантий, которые определены ему по закону. И именно на этом основываются все наши действия в рамках проводимых мероприятий.

Это первое. А второе, несмотря на упомянутые вами "темпы", общее сокращение по офицерскому составу будет незначительным. Тот некомплект должностей, который мы имеем на сегодня, в немалой степени покроет это число. Кроме того, военнослужащим, чьи должности подлежат сокращению, предложат перевестись на участки, которые будут усиливаться, я имею в виду прежде всего Юго-Восточное региональное управление (ЮВРУ).

- Верно ли, что будет закрыт уникальный авиационный пограничный институт в Кургане - единственный в России, где на военных летчиц учатся даже девушки?

- К сожалению, это так. На его базе, возможно, будет развернут учебный центр, а возможно, второй кадетский корпус ФПС. Оставшимся там трем курсам дадим доучиться. Выпустим и 28 девушек-авиаторов, а для десяти из них, которые действительно прошли летную практику, найдем должности в войсках. Они будут летать на самолетах транспортной авиации и вертолетах.

- На каких штатных уровнях наиболее серьезный дефицит кадров?

@@@
Границу покидают молодые офицеры
Динозавры вымерли от лейкемии
Доктор оркестров
Ельцин - миф, человек, политик
Земля – дырявый водородный шарик
Инфляция в стране может достичь 40 процентов
КПРФ в постельцинскую эпоху

Как этот документ попал в мои руки

@@

Продиктованный 80 лет назад, он поражает глубиной мысли и потрясающим предвидением роковых событий

1999-12-01 / Николай Нижегородов Николай Иванович Нижегородов - кандидат физико-математических наук, доцент, в настоящее время преподает в Ботсванском университете, Габороне, Ботсвана.



ПО БОЛЬШОМУ СЧЕТУ в том, что "Политическое завещание" Георгия Валентиновича Плеханова попало в мои руки, "виноват" мой дед по матери, Сазонов Андрей Егорович, 1855 г. рождения, который в 70-х годах прошлого столетия, занимаясь мелкой торговлей, иногда ездил в г. Липецк, где продавал пшено, мясо, яблоки и другие деревенские продукты. В одну из таких поездок он познакомился с молодой служанкой из купеческой семьи, Ивашевой Марфой - бывшей крепостной Плехановых из села Гудаловка. Влюбившись в девушку, он сделал ей предложение, которое было принято... Однако начну по порядку.

Нравится это читателю или нет, мне все же придется кратко рассказать о своей биографии и родословной, без чего история о том, как попало "Завещание" в мои руки, будет не полной. Родился я в с. Салтычки Липецкой области в октябре 1941 года, когда немцы рассматривали в бинокли окраины Москвы.

С ранних лет я знал по рассказам моей матери, Нижегородовой Февронии Андреевны, 1900 г. рождения, что практически все мои предки были крепостными. Помню, как в послевоенные 40-е годы, долгими зимними вечерами, вся семья собиралась на русской печке - единственно теплом месте в доме. Зажигалась "деревенская молния" - фитилек, опущенный в маленький пузырек с керосином, - и мать или что-нибудь читала из потертой книжки со сказками, или рассказывала про житье-бытье в старину. Я рассматривал загадочно сверкающие снежинки изморози, которые простирались про промерзшей кирпичной стене от пола почти до потолка, и слушал, изредка задавая по-детски наивные вопросы. Особенно мне нравились рассказы про князя Вяземского, который по праздникам разъезжал на тарантасе и разбрасывал "Раковые шейки", а дети, да и взрослые, отталкивая друг друга, ползали по земле и собирали их, что, видимо, очень забавляло князя. Слушая это, я горько сожалел, что в мое время князей уже не было и конфеты разбрасывать было некому, в результате чего сладости мне перепадали очень редко: или на Новый год от школьного Деда Мороза, или на выборы.

В дальнейшем, в 50-х годах, когда я подрос, мои знания о предках пополнялись рассказами бабки Акулины - моей старшей тети, 1880 года рождения, моего отца, Нижегородова Ивана Устиновича, 1897 года рождения, и двоюродного брата моей матери, Сазонова Ивана Ульяновича, 1894 года рождения, который побывал в "плену у германцев", на Соловках, в Сибири и, как говорили, "прошел огни, воды и медные трубы". Ульяныч - так его звали все от мала до велика - был признанным в деревне грамотеем и краснобаем. Некоторые впечатления, вызванные его рассказами, были изложены мной в статье "Если бы революцию делали в белых перчатках", опубликованной в "Московском комсомольце" 24 января 1991 года. Многое я также слышал, особенно о князе Вяземском, от деда Савелия. Ему в ту пору было уже за сотню, но он, будучи еще в здравом уме и хорошей памяти, любил, за неимением других слушателей, поболтать с ребятишками.

Теперь несколько слов о моей родословной. О русских часто говорят: "Иваны, не помнящие родства". Не пытаясь опровергнуть это обидное для русских утверждение, хочу все же сказать, что о своем родстве я кое-что знаю. Мой прадед по отцу, Нижегородов Иван, был крепостным помещика Мерещанского. По семейному преданию, происходил он от нагайского казака по имени Нижегор, при крещении получившего фамилию Нижегоров, которая затем трансформировалась в Нижегородов. Во время войны с Наполеоном Нижегор - житель предгорий Кавказа - был денщиком полковника Мерещанского, который владел поместьем в Тамбовской области. Трудно сказать, что послужило причиной того, что Нижегор после завершения военной кампании 1812-1813 годов последовал за Мерещанским в Россию. Там его крестили (до этого он был мусульманином) и женили на крепостной его благодетеля. Один из сыновей моего прадеда, Нижегородов Устин Иванович, 1870 года рождения, был призван в 1891 году в кавалерию. Служил в городе Кирсанове Тамбовской области, где женился на мещанке Антоновой Пелагее - двоюродной сестре того самого Антонова, который осенью 1920 года поднял мятеж против Советской власти. О том, что моя бабка по отцу была родственницей Антонова, я узнал лишь в 1984 году, за год до смерти моего отца. Как потом выяснилось, об этом отец не сказал больше никому. Причины для хранения этой семейной информации в тайне были весьма серьезными: в августе 1921 года Нижегородова (Антонова) Пелагея, будучи в Кирсанове в гостях у тетки, была взята заложницей и исчезла бесследно.

Мой прадед по матери, Сазонов Егор Никитович, 1835(?) года рождения, был крепостным князя Вяземского. Грамоту знал, слыл способным изобретателем-самоучкой. За изобретение плуга нового типа был награжден в конце прошлого века на Тамбовской губернской сельскохозяйственной выставке грамотой и "Золотым стаканом". Стакан этот, дававший право запросить в любом трактире стакан водки и закуски, сослужил моему прадеду плохую службу: умер он, будучи горьким пьяницей.

Моя прабабка по матери, Ивашева Феня, 1831(?) года рождения, была крепостной Плехановых, служила при их доме, а после рождения Георгия, как выразилась бабка Акулина, кормила грудью маленького барчука. Ее дочь, Ивашева Марфа Никитична, родившаяся в ноябре 1856 года, была на месяц старше Георгия Валентиновича, росла вместе с ним и играла в одни игры. По словам бабки Акулины, Ивашева Феня была выучена грамоте барыней, то есть, надо понимать, Плехановой (Белинской) Марией Федоровной. Вот, пожалуй, и все, что я знал о Плехановых в детстве. Фамилия помещика Плеханова мне ничего не говорила, тогда как о князе Вяземском, его добродушных чудачествах я был наслышан, да и следы его деятельности были перед глазами: в деревне был пруд Вяземского, в поле было много "окладинок", вырытых во времена Вяземского, недалеко от деревни зеленел Ольшанский лес, заложенный Вяземским. Конечно, меня мало вдохновляло то, что князь Вяземский эксплуатировал моего прадеда. Но все же общее впечатление о нем, вынесенное из многочисленных рассказов, было положительным, и, наверное, поэтому мне было больно слушать о том, как в 1918 году его сбросили со второго этажа здания Грязенского вокзала (г. Грязи Липецкой области) на штыки красноармейцев. "Братцы, не убивайте, - плакал старый князь, - я с вами на позиции пойду". "Сатана тебе брат!" - зло выкрикивали красноармейцы, добивая князя.

Касаясь моих знаний о крепостнике Плеханове, вернее, его знаменитом сыне, я должен признаться, что они, до поступления в Липецкий строительный техникум, ограничивались знаниями, полученными в 10 классе при знакомстве с творчеством двух столпов советской литературы.

Например:

"Сам заскулил,

товарищ Плеханов:

- Ваша вина,

запутали братцы!

Вот и пустили

крови лохани!

Нечего зря

за оружие браться.

Ленин

в этот скулеж ненужный

Врезал голос

бодрый и зычный:

- Нет,

за оружие

браться нужно,

Только более

решительно и энергично!"



... Звучит броско, ярко, запоминается надолго. "Трибуна революции", "горлана-главаря" можно понять и даже простить: он не был знаком ни с трудами Плеханова, ни с ним лично, а писать, надо полагать, приходилось на потребу дня.

А вот слова М. Горького - великого пролетарского писателя, который не только хорошо знал Г.В. Плеханова, но и до 1907 года отзывался о нем самым наилучшим образом: "Когда меня "подводили" к Г.В. Плеханову, он стоял, скрестив руки на груди, и смотрел строго, скучновато, как смотрит утомленный своими обязанностями учитель еще на одного нового ученика". Или другие слова Горького, вложенные в уста рабочего: "Плеханов - наш учитель, наш барин, а Ленин - вождь и товарищ наш!"

Этих высказываний двух классиков советской литературы было достаточно, чтобы в голове юного комсомольца возник стойкий образ трусливого, высокомерного барина, который, сбежав за границу и закрывшись в кабинете, пописывал революционные статейки. Только два года спустя, познакомившись с Барышевым Г.В., я узнал, что Плеханов не был ни трусом, ни высокомерным, ни тем более барином.

Теперь перейду к главной теме моего рассказа. В 1958 году я закончил Нижне-Матренскую среднюю школу и поступил в Липецкий строительный техникум, где познакомился с яркой личностью - Барышевым Георгием Васильевичем - преподавателем теоретической механики, деталей машин и сопротивления материалов. С первых же лекций я был им очарован, и не только я. Исключительный энтузиазм, с которым он давал свои предметы, широкая эрудиция, постоянные шутки и анекдоты, которыми он буквально пересыпал свои лекции, дружеское, доверительное отношение к студентам, легкая, непринужденная форма подачи сложного для нас материала - все это быстро сделало Барышева нашим всеобщим любимцем. Он был личностью в полном смысле этого слова. Выше среднего роста, плотный, с открытым подвижным лицом и большими залысинами, остроумный и снисходительный, он стал буквально моим кумиром. Помню, на его лекциях я преднамеренно тер волосы по бокам своего лба, чтобы быстрее сформировать залысины, такие же, как у него. Между нами, студентами, ходили упорные слухи, что во время войны Барышев был главным инженером какого-то военного завода на Урале, а затем после войны был за что-то исключен из партии и сослан в Магадан. Все это еще больше разжигало наше любопытство к личности Барышева. Очень часто во время лекций он отвлекался и говорил на темы, которые не имели никакого отношения к предмету. Однажды он долго говорил о революции, о Ленине, а затем как бы между прочим сказал: "Конечно, Ленин - гениальная личность! Но знаете ли вы, что был другой революционер, не менее гениальный, чем Ленин? - и добавил: - Это ваш земляк Георгий Валентинович Плеханов". Мы возмутились: как можно Ленина сравнивать с каким-то Плехановым! Заметив, что слишком отвлекся, Барышев вернулся к теме лекции.

После лекции я подошел к нему и сказал: "Георгий Васильевич, вы говорите, что Плеханов - гениальный революционер, а ведь он был крепостником!". "Георгий Валентинович крепостником никогда не был, им был его отец, Валентин Петрович, к тому же мелкопоместным, - возразил он и спросил, - а ты откуда об этом знаешь?" Я сказал, что моя прабабка была крепостной Плехановых и кормилицей Георгия Валентиновича. Барышев очень оживился и предложил поговорить как-нибудь на эту тему. С этого дня мы стали часто встречаться, чаще всего после лекций по дороге к трамвайной остановке. Признаюсь, я встречался с ним не потому, что мне было интересно что-то узнать о Плеханове, а потому, что мне был интересен сам Барышев. Я смотрел ему буквально в рот. Наши встречи продолжались даже тогда, когда он, поссорившись с дирекцией, ушел из техникума. В общей сложности мы встречались около двух лет. О чем только он не рассказывал мне, но особенно много о своих приключениях в Сибири, куда он попал в возрасте 18 лет. Он жил в Свердловске, в Иркутске, в Чите, бывал в Находке, Владивостоке, Хабаровске, Биробиджане и даже Магадане. Часто он рассказывал и о Плеханове, о его жизни, о его подпольной революционной работе. Постепенно я заинтересовался Плехановым, заинтересовался настолько, что летом 1960 года, будучи на каникулах в деревне, много расспрашивал мать и особенно бабку Акулину о Плехановых. Они мало что знали, но кое-что интересное от них я все-таки узнал. Например, то, что Георгий Валентинович, по словам бабки Акулины, с малых лет был "капризным и своевольным". Однажды, в двухлетнем возрасте он потребовал, чтобы няня носила на руках не его, а кота, у которого была сломана лапка. Няня пожаловалась матери, Марии Федоровне, но и после этого Георгий настаивал, чтобы няня носила не его, а больного кота. В дальнейшем я узнал, что в семейном предании Плехановых это рассматривалось "первым революционным выступлением маленького Георгия". Рассказала бабка Акулина также и о том, как сгорел барский дом. По словам ее матери Марфы, поджег его какой-то Осип - пьяница и дебошир. А после, участвуя в тушении пожара, он, проявив смелость и героизм, сильно обгорел. Видимо, поэтому Плехановы простили его. Об отце Плеханова Акулина сказала, что барин он был строгий, но людей зря не обижал.

Об этом я потом рассказал Барышеву, который, посмеявшись, сказал: "По-видимому, именно случай с пожаром повлиял в какой-то мере на отношение Плеханова к крестьянству". Постепенно от Георгия Васильевича, который, по его словам, был дальним родственником старшей сестры Георгия Валентиновича - Плехановой Любови Валентиновны (по мужу Граниковой), - я узнал многое о Плеханове, особенно о его последнем годе жизни. И, в частности, о том, что он в апреле 1918 года, будучи прикованным к постели, продиктовал своему другу Л. Дейчу "Политическое завещание", которое никогда не было опубликовано и которое затем хранилось Сергеем Григорьевичем Плехановым (племянником Георгия Валентиновича) до 1937 года. В конце 1937 года сибирские дороги Барышева пересеклись где-то с тюремными путями Сергея Григорьевича, который как политический был осужден на 10 лет. Предчувствуя близкий конец, Сергей Григорьевич передал (или сказал, где они находятся) Барышеву закодированное Завещание и некоторые другие документы. Ключ к расшифровке Завещания просил запомнить. В дальнейшем, уже в 50-х годах, Барышев расшифровал Завещание и хранил его до последних дней своей жизни.

Теперь, по прошествии почти сорока лет, трудно восстановить детали рассказа о том, где и при каких обстоятельствах Сергей Григорьевич передал Барышеву Завещание Плеханова. Конечно, что-то он об этом говорил, но это не отложилось в моей памяти, наверное, потому, что мало меня интересовало. Кроме того, у меня сохранилось ощущение, что он по каким-то причинам избегал этой темы.

Барышев неоднократно возвращался к теме "Завещания", к его, как он говорил, "крамольному" содержанию. Постепенно я заинтересовался Завещанием Плеханова: причастность к исторической тайне меня волновала. Как-то я попросил Георгия Васильевича разрешить мне ознакомиться с этим документом. Поколебавшись, он не только разрешил мне прочитать расшифрованное Завещание, но и переписать его. Случилось это в сентябре 1960 года, когда я был на преддипломной практике. Потом он ознакомил меня с "Историей написания Завещания", которую записал Сергей Григорьевич со слов Л. Дейча 30 июня 1918 года, и также позволил ее переписать.

Читатель, естественно, может задаться вопросом: почему Барышев доверил столь важный документ 19-летнему студенту? Решающую роль сыграло, по-видимому, то, что я буквально боготворил его и он это, разумеется, видел. Встречались мы не один и не два раза, а десятки раз на протяжении двух лет. За это время он, как опытный педагог, сумел достаточно хорошо меня изучить. В какой-то мере повлияла также моя причастность к семье Плехановых, хотя бы и по крепостной линии. Не надо сбрасывать со счетов и то, что это было время "хрущевской оттепели", когда Барышев серьезно подумывал о передаче Завещания советским властям. Тем не менее Барышев взял с меня слово, что до поры до времени я не должен показывать Завещание кому-либо.

Начиная с января 1961 года, я три месяца был занят дипломной работой, а после защиты диплома в течение месяца был в отпуске. С Барышевым в это время не встречался. С конца апреля 1961 года я начал работать в Управлении Главного архитектора г. Липецка. С Барышевым встречался все реже и реже, а вскоре ушел в армию. О Завещании вспоминал редко.

После службы в армии, в 1964 году, я поступил в МГУ, а затем перешел в Университет дружбы народов. В стенах университета, изучая историю КПСС, я вернулся к мыслям о Завещании. Лекции по Истории КПСС читал профессор Фавстов Георгий Константинович, читал живо и интересно. Как-то, когда он рассказывал о "Письме к съезду" Ленина, я спросил его: "Почему Г.В. Плеханов не оставил завещания?" - и услышал ответ: "Плеханов проиграл Ленину, во всем оказался неправ. Поэтому ему как честному человеку, решись он оставить завещание, пришлось бы признать свои ошибки, а для этого у него не хватило мужества". Меня так и подмывало рассказать о Завещании Плеханова. Однако случай, происшедший вскоре с одним из студентов, Троицким Сергеем, насторожил меня. Как-то на семинаре по истории КПСС руководитель семинара (к сожалению, забыл его имя) предложил нам открыто высказаться о современной роли КПСС в обществе, пообещав, что последствий в любом случае никаких не будет, так как с приходом Брежнева наступила-де настоящая демократия. Сергей Троицкий встал и смело высказал свои мысли, сказав, что КПСС потеряла авторитет в народе, что она "расплылась, как медуза", утратила руководящую роль. "Спасибо, садитесь", - сказал руководитель семинара, изменившись в лице. Через день Сергея вызвали в деканат и предложили добровольно покинуть УДН, потому что "таким, как он, в университете не место". После этого я понял, что времена, когда можно смело говорить о Плеханове и тем более о его Завещании, еще не пришли. Помнил я также и предостережения Барышева: "Даже в наше время Завещание Плеханова может дорого обойтись его хранителю".

Молодость, студенческая жизнь, богатая событиями, поездки в стройотряды, увлечение девушками - все это закружило меня, словно в водовороте, и я снова забыл о Завещании Плеханова. Я гордился мощными танками, громыхавшими по праздникам по Красной площади, был горд Чехословацкой операцией, которая пресекла "контрреволюционные происки Запада". К тому же жизнь во второй половине 60-х годов быстро улучшалась, а международное положение СССР казалось как никогда прочным. Это наводило на мысль о незыблемости социализма в СССР и в странах соцлагеря и перечеркивало многие прогнозы, сделанные Плехановым в Завещании.

В университетские годы в Липецке я бывал наездами, в основном в зимние каникулы. С Барышевым не встречался, однако от одноклассников по техникуму слышал, что Барышев частенько встречается на улицах выпившим.

В 1969 году я закончил Университет дружбы народов и по распределению попал в Республику Замбия, где три года преподавал в средней школе. По возвращении из Замбии в 1973 году поступил в аспирантуру. Лекции по философии в аспирантуре читал Максим Петрович Хван - скромнейший и честнейший человек, к тому же большой умница. В своих лекциях он неоднократно, хотя и осторожно, подчеркивал исключительно большой вклад Г.В. Плеханова в революционное движение России и Европы, в развитие марксистской философии. Я опять вспомнил о Завещании. Будучи в 1975 году в Липецке, я перечитал Завещание и аккуратно его переписал. Кстати, сохранилось оно случайно. Моя сестра, Давыдова Любовь Ивановна, сохранила мои конспекты пятнадцатилетней давности. Встретив некоторых приятелей по техникуму, пытался выяснить что-либо о Барышеве, но о нем никто не мог сказать ничего определенного. Только спустя 22 года, в 1997 году, когда я интенсивно занимался поисками зашифрованного Завещания, я узнал, что он неожиданно скончался в мае 1974 года, не дожив трех лет до открытия в Липецке Дома-музея Г.В. Плеханова. В дальнейшем, являясь свидетелем постепенного загнивания социализма брежневского периода, я все чаще вспоминал о Завещании, хотя по-прежнему не верил, что придет день, когда ленинский социализм рассыпется, "словно карточный домик". Думалось, что вот-вот к власти придет умный партийный руководитель и все расставит по местам.

Только после событий 1991 года, после развала СССР я вспомнил замечательные слова Плеханова, высказанные в Завещании: "Пока граждане бедны, пока нет демократии, страна не гарантирована от социальных потрясений и даже от распада". После этого я начал вдумчиво вчитываться в Завещание Плеханова и постепенно понял: крах ленинского социализма в СССР и других странах - закономерное явление. Не будь тирании Сталина, волюнтаризма Хрущева, душного застойного периода Брежнева, ленинский социализм рухнул бы значительно раньше, ибо был обречен изначально: ленинская революция 1917 года ничего общего с научным социализмом не имела.

После 1991 года мне потребовались семь с лишним лет и тесное сотрудничество с Бережанским Александром Самуиловичем - директором Дома-музея Г.В. Плеханова в г. Липецке, чтобы убедиться в том, что документ, которым я располагаю, действительно был продиктован Плехановым. В эти годы я уже открыто говорил всем своим знакомым, что Плеханов оставил политическое завещание, которое никогда не публиковалось, и что имею текст этого завещания. Но странное дело - это мало кого интересовало. Когда в 1997 году, будучи в Москве, я заговорил о Плеханове, о его Завещании и о том, что надо бы вернуться к его идеям, с одним знакомым членом Госдумы, он отреагировал самым неожиданным образом: "Ты бы еще кости Сергия Радонежского поднял!" Совсем недавно, беседуя с высокопоставленным российским дипломатом, я прямо заявил, что имею никогда не публиковавшееся Политическое Завещание Плеханова. "Ну и что, - сказал он, - выйдя на пенсию, я тоже что-нибудь напишу".

@@@
Как этот документ попал в мои руки
Конец света и воздуха
Кризис власти: есть ли выход?
Кризис на Украине: причины и последствия (1)
Круглый стол «НГ»: Россия и США – невразумительный диалог
Куда ж нам плыть?
Люди на блюде

Между прошлым и будущим

@@

Как демократам вновь обрести доверие и влияние в обществе

2008-04-17 / Виктор Леонидович Шейнис - профессор, член федерального бюро партии "Яблоко".



Российским демократам предстоит объединиться, вернуть своих сторонников, разочаровавшихся в общественной деятельности и ушедших из политики, вновь стать влиятельной политической силой. Что для этого нужно сделать?

Расхождения между демократами, выливавшиеся подчас в недостойную перебранку, часто объясняют несговорчивостью, амбициями лидеров. В этом есть доля истины. Однако несовместимы не только лидеры, но и значительная часть актива демократических партий, глубоко убежденная в том, что возделываемая ими политическая делянка – самая (или даже единственная) истинно демократическая.

Но в основе разъединения лежат причины более глубокие – разное видение путей преобразования общества и накопившиеся наслоения споров последних 15–20 лет. Преодолеть это одним махом по щучьему велению (под давлением тревожных тенденций в развитии страны) и по хотению объединителей невозможно – слишком велики различия. Возможно другое – поняв, что процесс этот длительный и сложный, обозначить вектор и договориться о первых шагах. Отчасти это было сделано на недавней конференции демократов в Санкт-Петербурге.

Прежде всего необходимо не то чтобы забыть – это невозможно, – но перевернуть страницу, содержащую «перечень взаимных болей, бед и обид». Отрешиться от манеры большевиков, не прощавших отклонения тем, кто политически стоял к ним ближе всех. Пусть будущие историки обсуждают, как следовало проводить либерализацию цен и приватизацию, должны ли были демократы идти в исполнительную власть, когда их туда приглашали, как надо было отвечать на вызов, брошенный чеченскими сепаратистами, кто и как противился объединению в прошлом, и т.д. Выяснение исторической правоты и неправоты только разобщает демократов перед лицом иных, новых вызовов. В Санкт-Петербурге был заключен своего рода пакт о ненападении, об отказе от недружественной публичной полемики. Удержится ли это? Не знаю. Но без этого возрождение демократического движения, восстановление его связей с обществом будет заблокировано.

Пристальный анализ программных документов демократических партий и организаций показывает высокую степень совпадения базовых положений и подходов. И оценку нынешнего авторитарно-полицейского режима, при котором на политической сцене доминируют силы имперской, государственно-монополистической, националистической ориентации. И осознание крайне опасного тупика, в который ведут эти силы страну. И представление о необходимости возвращения России на свободный, демократический, европейский путь развития. И какими должны стать первые шаги на этом пути – меры политической реформы. И признание того, что в деятельности демократов должны сочетаться как контакты с властями по определенному кругу вопросов, так и различные формы гражданского сопротивления при непременном условии – использовании исключительно мирных, ненасильственных средств. И убеждение в том, что у демократов нет и не может быть ничего общего с экстремистами разного рода: сталинистами, националистами, державниками, как бы оппозиционны они ни были к нынешней власти.

Сформировать платформу согласия по всем этим вопросам на петербургской конференции оказалось не очень сложно. И зафиксировать принципиальный вывод: то, что объединяет демократов, неизмеримо важнее того, что их разъединяет.

Что же все-таки разъединяет? Прежде всего – представления о сложившейся ныне общественной ситуации в стране, о стратегии, тактике и организации демократического движения.

На мой взгляд, некоторые убежденные противники существующего режима недооценивают его укорененность в обществе, преувеличивают масштаб фальсификаций на выборах, фактор репрессий, хотя все это, конечно, имеет место. Наша власть в глазах большинства населения вполне легитимна. Власть в основе своей такова, каков сегодня народ. Демократы – в меньшинстве. Не звать сегодня людей надо на штурм властных бастионов, а укрепляться в этом меньшинстве, организовывать его и расширять, разъяснять положение вещей всему обществу – настанут иные времена, когда можно будет передать сбереженную палочку эстафеты новым силам. Демократы не должны впадать в отчаяние от того, что они не видят быстрых всходов от семян, которые бросают в почву. Лишь бы семена были хороши.

Из неверной оценки ситуации вытекает преувеличенное представление о возможностях внесистемной оппозиции в данное время и в данном месте. Ссылаются, например, на успех беспартийной польской «Солидарности», усадившей коммунистическое правительство за круглый стол и заставившей его приступить к мирному демонтажу режима. Нимало не преуменьшая значение общественной самоорганизации, уличных акций, иных внесистемных действий, не следует забывать: режим в Польше был вконец дискредитирован, Церковь – не рептильна, в профсоюз «Солидарность», ставший мощной политической силой, вступили 10 миллионов поляков. Ничего подобного у нас нет даже в проекте.

Не могут демократы и отказаться от действий «по правилам, установленным режимом», в частности, заявить об отказе от участия в выборах. Вопрос этот должен решаться ситуативно. Сегодня против свободных выборов работает не только избирательная практика властей, но и изувеченное избирательное законодательство. Однако никакая «народная ассамблея» парламент не заменит и «правила» не поколеблет. Борьба за парламентское представительство демократов, хотя она и кажется подчас безнадежной, должна быть дополнена, но не может быть замещена иными формами социальной активности. Парламентская трибуна, инфраструктура, участие в законотворческой деятельности даже фракции меньшинства – важные инструменты политической мобилизации сторонников.

Точно так же непрактично и неосуществимо радикальное предложение: начать новый этап с нуля, распустив существующие демократические партии, будто бы выработавшие свой ресурс, и учредив на их месте массовое движение, в котором будут погашены нынешние разногласия и соперничество. Актив, составляющий ядро демократических партий, ценит свои традиции и не согласится на возврат от более высоких форм политической организации к низшей, на растворение в аморфной организации, формы деятельности которой ограничены нашим законодательством и эффективность которой проблематична. Подобная операция приведет не к преобразованию еще сохранившихся демократических организаций, а к их распаду: так всегда получалось, когда разрушали «до основанья».

@@@
Между прошлым и будущим
Нищета как козырь Ким Чен Ира
Новое лицо на REN TV
Нужны ли российской власти деньги
Он в отсутствие...
Пламенный мотор жизни
Политика памяти

Политико-футбольный междусобойчик

@@

Сегодня на поле, завтра – за столом переговоров

2004-04-02 / Аркадий Макеев С 15 по 18 апреля в Сочи состоится VIII Международный турнир среди футбольных клубов парламентов и правительств стран СНГ, администраций областей и мэрий городов России.







Павел Бородин одинаково комфортно чувствует себя и в смокинге, и в футбольной форме.

Фото Николая Иванова

За свою восьмилетнюю историю сочинский турнир лицезрел немало высокопоставленных персон. В составе своих команд на футбольное поле выходили нынешний вице-премьер правительства РФ Александр Жуков, госсекретарь Союза России и Белоруссии Павел Бородин, бывший президент Ингушетии Руслан Аушев, председатель Федерации независимых профсоюзов Михаил Шмаков, губернаторы Читинской и Костромской областей Равиль Гениатулин и Виктор Шершунов. С каждым годом расширяется география команд – участниц турнира, организованного компанией «Футбол Маркет» и Российским футбольным союзом. В нынешнем, к примеру, примут участие команды администрации Магаданской области и правительства Ханты-Мансийского автономного округа. Регулярно прилетают в Сочи прославленные футболисты-ветераны: Владимир Пильгуй, Иван Жекю, Андрей Зыгмантович и многие другие.

«Это прекрасная возможность для представителей политических элит стран Содружества продолжить человеческое общение в обстановке, когда можно чувствовать себя совершенно раскованно, – заметил на пресс-конференции в среду председатель оргкомитета турнира Павел Бородин. – Сегодня мы встречаемся на поле, а завтра сядем за стол переговоров решать важные проблемы наших государств. Уверен, что у сочинского турнира в перспективе еще долгая успешная жизнь».

@@@
Политико-футбольный междусобойчик
Поселок типовых шедевров
Появился повод покончить с демократией
Президент Австрии прибывает в Россию
Просто актеры
Путино или беспутино?
РАО имеет право

Роман как нравственный поступок

@@

Семен Файбисович о нарушении существующих конвенций

2003-03-14 / Сергей Шаповал Семен Файбисович - известный художник, стиль которого арткритики квалифицировали как фотореализм. Выходец из художественного андерграунда, в начале 90-х он стал активно выставляться и в России, и на Западе. Потом оставил живопись, занялся фотографией, начал писать - вначале публицистику, а затем и прозу. Успех ждал его и на новых поприщах: Файбисович стал лауреатом фотоконкурса "Серебряная камера", его повесть "Дядя Адик" получила премию журнала "Знамя", сборник публицистики "Русские новые и неновые" и роман "История болезни" побывали в шорт-листе премии Андрея Белого, сейчас "История болезни" находится в списке произведений, номинированных на премию "Национальный бестселлер". Именно об этом романе наш сегодняшний разговор. Книга, в которой автор повествует об уходе жены от него, на многих произвела шокирующее впечатление: рассказ оказался столь откровенным, а местами и беспощадным, что вызвал отторжение и у людей, не имевших отношения к описываемым событиям. Не говоря уж о тех, кто в романе описан.



- Семен, ваш роман у многих вызвал резко негативную реакцию, вас осуждают за излишнюю откровенность, что изначально легко можно было предположить. Что вами двигало при его написании?

- На эту тему я написал текст, который, к моему удивлению, изъявил желание напечатать журнал "Знамя". Там как раз я отсекаю все художественные аспекты и говорю о нравственной стороне проблемы. Отвечая на ваш вопрос, могу сказать, что эта вещь появилась на свет потому, что она не могла не появиться. В какой-то момент передо мной оказался простой выбор: либо покончить с жизнью, потому что она стала невозможна, либо попытаться заново родиться, издав вопль. В конце концов я выбрал второй вариант и так оказался автором этого романа. Что касается называния в книге всех персонажей своими именами - а это один из главных ее моментов, вызвавших неприятие, - то поначалу я даже не задумывался над этим, у меня просто не было других идей. Потом все читавшие текст в рукописи указали мне на эту проблему, и пришлось проанализировать ситуацию, которая оказалась простой. Автор-герой книги выясняет отношения, в общем-то, не с людьми, а с Ним, и выясняет их предельно жестко: на кону что-то вроде существования бессмертной души, и игра пошла в открытую - а как еще предстоять тому, кто, по твоему собственному ощущению, все знает, видит и т.п.? А, называя все своими именами, в том числе инкриминируемое Ему, не называть поименно участников событий глупо, мелко и безнравственно: весь смысл разговора ведь в том, чтобы все проговорить и договорить до конца, а там, - что будет, то и будет.

- Ваш поступок можно трактовать как крайне эгоистический: вам больно, вам необходимо сказать всю правду, а то, что эта правда задевает людей, живущих рядом, в сферу ваших размышлений не входило.

- Разумеется, эгоизм здесь присутствует: подставляя себя, я подставляю и других людей. Но так ли уж правы те, кто считает необходимым подавить в себе потребность в очищении - пусть даже немилосердным образом? Намного ли хуже тот, кто стремится через очищение найти основание - в том числе и нравственное - для дальнейшей жизни, в сравнении с тем, у кого такой потребности уже нет? Это вопрос открытый. Я не могу настаивать на своей абсолютной правоте, но утверждаю, что такая проблематика существует.

- Есть еще одна сторона проблемы: вы освободились, написав текст, но он мог существовать в виде красивой рукописи, которую прочтут ваши друзья и знакомые, однако вы решились на ее публикацию.

- Да, в разных контекстах текст существует по-разному. Когда мои друзья прочли рукопись, реакция была примерно одинаковой: вещь замечательная - публиковать не надо. А я подумал: если вещь замечательная, почему не надо публиковать? История литературы свидетельствует, что "вызывающие" тексты рано или поздно все же публикуются. У отчуждения произведения от его создателя есть своя внутренняя логика, и через какое-то время мне показалось, что мое произведение имеет право на публичное существование. Правда, когда спустя три года книга вышла, друзья прокомментировали это событие довольно сурово: поздравляем, но не одобряем.

- Последствия публикации оказались достаточно странными. Прочитав роман, я позвонил вам, и вы сказали, что после выхода книги у вас сильно поменялся круг общения. Причем отвернулись и те, кто описан вполне доброжелательно. Как вы объясняете это явление?

- Знать, недостаточно доброжелательно - по их мнению. Но вообще сейчас ситуация устаканивается. А "перепутаница" - взаимопроникновение и взаимовлияние искусства и жизни - одна из ключевых тем самого романа. Одним из важных мотивов, побудивших меня к его написанию, было именно ощущение превращения твоей собственной жизни в произведение искусства, когда ты начинаешь чувствовать себя в ней персонажем чужой постановки и твои поступки оказываются детерминированными логикой уже не твоей жизни и натуры, а этого произведения. Тут есть обреченность и "неестественность", и, стремясь к свободе и естественности, ты стремишься освободиться от этого морока; отчасти с этой целью создаешь произведение собственного искусства, но тут уже оно начинает влиять на твою жизнь. Такая вот карусель: "взаимовлипание" виртуального и витального составляют, мне кажется, важный элемент сегодняшнего сосуществования искусства и жизни.

- В круг вашего общения входили люди, составляющие сегодняшнюю интеллектуальную элиту. Меня удивляет, что они отбросили все эстетические рассуждения и отнеслись к вашему тексту как к нехорошему поступку.

- Я думаю, что людей не устроила сама "сверхзадача", которую я решал в тексте, - назвать вещи своими именами. В нашей жизни слишком много мифологии, поэтому установка на внелегендный, "непарадный" взгляд, мягко говоря, не приветствуется. Каждый человек, принадлежащий к творческой элите, создает свою легенду, в этом процессе иногда возникают взаимные претензии, но сор из избы не выносится. Возникла некая конвенция, которую все признают. Я эту конвенцию нарушил. Думаю, при всех моих чуть ли не признаниях в любви к своим друзьям, они себя увидели в романе не совсем такими, какими им хотелось бы быть в глазах публики, - есть у меня такая гипотеза, объясняющая, почему обиделись положительные герои.

Впрочем, все это теперь скорее их проблемы, и я не чувствую себя сильно виноватым: я не собирался их "подставлять", а просто был обречен рассказать "как было". Моя проблема - сыновья, и перед ними я действительно чувствую свою вину. Старшего, которому 16 и который все читает, я попросил не читать этот роман, и он обещал, а младший еще маленький. Остается надеяться, что они прочтут мои "страшные" откровения о своих ближайших родственниках в том возрасте, когда это чтение уже не травмирует их психику, и они смогут что-то понять и простить мне на основании собственного жизненного опыта, в том числе и опыта любви. А может, к тому времени случатся и перемены в общественной морали, в силу которых говорить о дурных поступках будет уже не настолько предосудительней, чем совершать их. Ведь реакция на мой текст позволила мне осознать серьезную, как представляется, угрозу "порядочной" жизни, заложенную, как бомба замедленного действия, в существующую мораль "порядочных людей", потому как чем большее количество "неприличных" поступков выводится из зоны артикуляции - из зоны приемлемого для обсуждения, тем больше возможностей для совершения таких поступков. То есть мы сплошь и рядом оказываемся в ситуации, когда можно делать всякие гадости ровно потому, что говорить о них "неприлично".

- Доносились ли до вас отголоски реакции людей, зла на которых вы не скрывали? Сергей Пархоменко, к которому ушла ваша жена, вас не вызывал на дуэль?

- Нет. Единственное, мне рассказали, что в бытность Пархоменко редактором "Еженедельного журнала" там была введена цензура на упоминание моего имени. А оно появлялось то в шорт-листе престижной премии Андрея Белого, то среди лауреатов модного фотоконкурса "Серебряная камера", то еще одна заметная книжка вышла - сборник ранней прозы "Невинность", не говоря уже про выставки и т.п., в общем, сотрудникам отдела культуры не раз приходилось "вымарывать" меня, "обходить" или старательно не замечать.

- Какую роль в вашей жизни играет любовь?

- Большую. Ей я обязан в числе прочего значительной частью того, что мне удалось сделать. Любовь, даже если она несчастная, возбуждает силы, которые формируют личность, в том числе и творческую: я это понял и почувствовал при первом же наплыве этого чувства в далекой молодости, поэтому всю жизнь охотно отдавался любви без оглядки и каких бы то ни было расчетов. Предназначение человека состоит, мне кажется, в том, чтобы прожить свою собственную жизнь - доверчиво и естественно, так что в моей системе координат просто нет никаких резонов, которые заставляли бы избегать любви.

- Вы верите в безответную любовь?

- Не уверен, что это вопрос веры: просто как раз мой случай. Бывало, меня любили, а я ни разу не смог ответить взаимностью, а те, кого я любил "по-настоящему", мне ни разу не ответили. Кстати, именно это в значительной степени извиняет в моих глазах действия моей жены и даже оправдывает их: если нет любви, а натура не склонна к преданности, то, действительно, зачем маяться, с какой стати…

@@@
Роман как нравственный поступок
Российские автономии: между федерацией и унитаризмом
Рынок акций пошел вразнос
Саммит для прагматиков
Ситуация в Чеченской республике
Соперник Матвиенко "с легкой душой" стал ее союзником
Срок обучения могут "скостить"

Старина снова в цене

@@

На XIV Российском антикварном салоне пройдет "живой" аукцион

2003-01-31 / Дмитрий Буткевич



Российский антик-рынок переживает сейчас явный бум. Сравнить это можно только с активностью начала 90-х годов - временем, когда только что разрешенная (неофициально, конечно) антикварная торговля породила огромное количество антик-фирм, фирмочек и "аукционных домов", исчисляемых десятками и сотнями, и когда можно было буквально из воздуха делать состояния… Сейчас, конечно, все не совсем так, однако антикварные институции открываются одна за другой, а почти за каждым предметом искусства старинного происхождения выстраивается буквально очередь из желающих купить или просто "сделать на нем деньги". Недостаточная наполненность нашего антик-рынка товаром - тема другого разговора, мы же говорим сейчас об увеличении числа операторов этого сегмента российской экономики.

Показательны в этой связи неоднократно предпринимавшиеся последние несколько лет попытки организовать конкуренцию российским антикварным салонам, проходящим дважды в год в Москве, в Центральном доме художника. Не буду говорить (из-за недостатка места) о прошлых несостоявшихся конкурентах и рассуждать о потенциях нынешних... Скажу лишь, что и организатор всех ярмарок в ЦДХ фирма "Экспо-Парк Выставочные проекты", зорко отслеживающая тенденции современной выставочной деятельности, решила перехватить инициативу и заявила уже в нынешнем году еще два антикварных салона в Москве, в дополнение к уже существующим мартовскому и ноябрьскому, а также майскому в Санкт-Петербурге.

Что же касается ближайшего мартовского антикварного салона в ЦДХ, сейчас уже известно об одной новинке, которая будет предложена зрителям. Аукционный дом Гелос собирается предложить участникам, потенциальным покупателям и просто любопытствующим эффектное зрелище: "живые" торги в залах ЦДХ. Собственно сам аукцион будет проходить на стенде Гелоса, откуда будет вестись прямая трансляция на большой экран, установленный где-то в аванзале. Публика сможет наблюдать за течением торгов, отслеживать уровень цен, сравнивать аукционируемые лоты с тем, что предлагается на стендах других участников салона. По замыслу руководителей Гелоса, это мероприятие (помимо явной PR-нагрузки) будет служить неким ценовым эталоном для операторов предстоящего антикварного салона. То есть, сверяясь с результатами "живых" торгов, покупатели и продавцы будут определять салонные цены.

@@@
Старина снова в цене
Танки у Вифлеема
Танцы безумной любви
Театральные сенсации экс-столицы
Трудные времена у рыбаков
Уравновешенный концерт
Фотография - женского рода

Честь, достоинство и слово

@@

"На каждую вторую публикацию в нашей прессе можно подавать в суд", - считает эксперт-филолог Владимир Славкин

2000-02-26 / Анастасия Дедюхина



Владимир Вячеславович Славкин - доцент кафедры стилистики русского языка факультета журналистики МГУ.

Фото Артема Чернова (НГ-фото)

-ВЛАДИМИР ВЯЧЕСЛАВОВИЧ, что представляет собой ваша специализация?

- Я в большей степени занимаюсь синтаксисом, кроме того, веду занятия по стилистике. А в последние годы возникло новое направление - различного рода экспертизы, связанные с проблемами стилистики и словоупотребления, со всем комплексом лингвистических проблем, которые становятся предметом разбирательства в суде.

- То есть это сугубо судебные экспертизы?

- Да. Возникло это именно как судебная проблема. Первый раз было, по-моему, четыре года назад, когда на кафедру стилистики русского языка (факультета журналистики МГУ. - А.Д.) обратились с просьбой сделать экспертизу текстов, опубликованных колдуном Юрием Лонго. В этих текстах содержались рецепты, заговоры и его комментарии. Первую экспертизу сделали сотрудники Института русского языка Академии наук. Но суд продолжался, и требовалась еще одна экспертиза. Книги Лонго в большой степени были заимствованы у целительницы Эльвиры Самофаловой (ее книга была опубликована за четыре года до появления книг Лонго). После достаточно тяжелого разбирательства суд выяснил, что действительно были заимствования, без указания на источник. Затем пошли другие дела...

- Сейчас часто приходится рассматривать дела о плагиате?

- Речь не идет о плагиате, скорее - о нарушении авторских прав. Авторские права нарушаются по-разному. Одно из нарушений - плагиат. Вот, например, ситуация, которую я анализировал в этом году. Вышло несколько книг об истории мороженого, холодильной техники в России. Почти все выходили под двумя фамилиями - генерального директора объединения и еще одного специалиста. И специалист обратился в суд с требованием признать, что только он является автором, а генеральный директор просто ставил свою фамилию. Книги хорошо расходились, и специалист захотел, чтобы справедливость восторжествовала. Это трудный случай: речь идет о специальном тексте, и лингвистическая экспертиза не может дать стопроцентный ответ по этому поводу.

- Лингвистические экспертизы могут оспариваться?

- Юрий Лонго пытался оспорить обе экспертизы: Института русского языка и нашу. Он сам обратился в Союз писателей к некой экспертной группе. Они пытались не то что бы оспорить выводы экспертизы, но по-другому их трактовать. Насколько я знаю, суд принял окончательное решение о том, что Лонго дело проиграл и должен возместить моральный ущерб за то, что позаимствовал текст (причем с теми же ошибками, которые были в оригинале!). Это была самая трудоемкая экспертиза. Нам пришлось обратиться к первоисточникам - тем публикациям, изданиям XIX века, откуда взяли эти заговоры. Пришлось сравнивать и выявлять особенности в написании слов. А есть работа небольшая по объему, когда вопрос ставится буквально об одном-двух словах.

- Существует совершенно реальный журналист, в чьих статьях постоянно встречаются отголоски статей других журналистов. Что с ним можно сделать?

- Вопрос тонкий юридически и этически, причем в большей степени - этически. Если журналист заимствует из текстов других журналистов, его можно осудить этически. Юридически можно осудить, лишь если будет доказано абсолютное, дословное совпадение. Если же что-то перефразировано - доказать очень сложно. Это прием, аллюзия, то есть намек на некий литературный текст или факт. Так же как фраза "человек, похожий на кого-то" - явная аллюзия к известной ситуации.

Аллюзия, кстати, тоже может быть предметом экспертизы. Не так давно в одной областной газете был опубликован материал о крупном деятеле местной газовой промышленности. Он предъявил две претензии к автору публикации. Во-первых, к названию, которое звучало так: "Неприкасаемый?". Герой материала считал, что это порочит его деловую репутацию. Вторая претензия была к подзаголовку - "Неладно что-то в газовом королевстве (имярек)". В исковом заявлении герой написал: я работаю в структурах газовой промышленности 25 лет, не являюсь королем, и королевства своего у меня нет, потому эта фраза является оскорблением. Мы сравнивали четыре перевода "Гамлета", и в двух наиболее известных переводах - Лозинского и Пастернака - этой фразы нет, она звучит по-другому. Тем не менее речь идет не о королевстве как государственном строе, а об отдельной территории (державе, государстве).

- Какие сроки экспертизы?

- Это зависит от размеров. Если небольшой объем, то - два-три дня.

- Кто ваши клиенты?

- К нам обращаются из судебных инстанций; может обратиться и заинтересованная сторона. Но дело в том, что экспертиза объективна, и обратившаяся к нам заинтересованная сторона может оказаться в самом невыгодном положении. Поэтому мы предпочитаем работать с судебными инстанциями.

- В чем основной смысл экспертизы?

- Задача экспертизы - отделить оскорбление от оценки. Дело в том, что радикализм оценок - вообще в традиции нашей печати. Я уже не говорю о печати СССР, о каких-нибудь "акулах империализма"... Но и в XIX веке в Российской империи были весьма оценочные, даже оскорбительные номинации. И что удивительно, а может, и не удивительно: наша Дума восприняла эту традицию от первых дореволюционных Дум. У Пикуля есть описания деятельности первых Государственных дум. Такие слова, как пьяница, дебошир, дурак, идиот, встречались сплошь и рядом, не будучи парламентскими выражениями. И Муромцев, и Родзянко пытались сделать что-нибудь, чтобы привести парламентское словоупотребление в норму, но им это плохо удавалось. Скорее всего так же, как не удавалось ни Хасбулатову, ни Селезневу... Когда человек - в запале, контролировать его речь весьма сложно. В журналистике же у нас вообще считается так: чем забористее, тем лучше. Чтобы проняло, как говорится, до печенок.

- Не считаете ли вы, что при всем при том это достаточно эффективно?

- В нашей стране - да, поскольку у нас только такого человека и воспримут; он так хорошо и плотно выражается - наш человек! Кстати, может быть, это в какой-то мере залог высокого рейтинга Путина, поскольку выражения "мочить в сортире" или "сливай воду" ведут к некоторой интимизации общения - он такой же, как мы. Но я считаю, что выражения такого типа недопустимы в публичной политике. Вы можете выражать свои оценки, в том числе обсценной лексикой или весьма грубыми выражениями, только в межличностном общении. Но это мое мнение.

- Как оценивается обсценная лексика с точки зрения филологической экспертизы?

-У нас, слава Богу, не было ни одной экспертизы, связанной с матом. При всей любви к разухабистости люди все-таки не переходят известных границ. А вообще для юридической практики это наиболее четкий и легкий случай. Если употребляется слово грубое, которое в словарях фиксируется как уничижительное, оскорбительное, презрительное, то это практически стопроцентный успех для истца. Здесь важно, в какой мере данное слово адресовано данному человеку. Если написано, что человек является козлом, это очевидное оскорбление. (Даже если он на козла похож, здесь идет речь об унижении.) Кстати, недавно вышла книга, очень полезная для адвокатов, филологов и журналистов - "Понятия чести и достоинства, оскорбления и ненормативности в текстах права и средствах массовой информации". Там приводятся фрагменты действующих законов и их комментариев: что такое неприличие, что такое оскорбление и т.д.

Хотя некоторые слова трактовать можно по-разному. Но оскорблением в юридическом смысле будет слово, которое является общеупотребительным: негодяй, подлец - оскорбительные слова...

- А что касается животных?

- Эти слова унизят наше достоинство, но они не всегда являются оскорблениями. С точки зрения лингвистики оскорбление - момент объективный, унижение - субъективный. Человек может чувствовать себя униженным, но юридически оскорблен не будет. Вот пример с тем же самым Жириновским. Одна газета в 97-м году опубликовала маленькую заметку под названием: "Жириновский торгует фальшивой водкой". Текст сопровождался фотографией: Жириновский подносит стакан ко рту. А содержание следующее: в Саранске местное МВД обнаружило в штаб-квартире ЛДПР несколько ящиков "паленой водки" - с фальшивыми акцизными марками. И Жириновский обратился в суд с иском о том, что он, будучи депутатом Госдумы, никакой водкой не торгует, фальшивой - тем более. И потребовал возмещения морального ущерба.

- Может ли ваша экспертиза повлиять на размер компенсации морального ущерба?

- Это зависит от искусства адвокатов. К делу Жириновского мы дали следующий комментарий: здесь присутствует метонимический перенос - имелось в виду, что торгует не Жириновский, а его партия. Газета поступила бы корректно, написав, что торгуют жириновцы. Жириновский дело выиграл, но с учетом нашей экспертизы сумма возмещения была весьма сильно уменьшена. На самом деле газеты очень часто себя сами подставляют, не предполагая возможные реакции людей, о которых они пишут. А сейчас люди стали более грамотными и - в какой-то степени - обретают чувство собственного достоинства.

- Где проходит грань между критикой и оскорблением?

- Критика в газете весьма уместна, оценочность - неотъемлемая черта любого издания. К примеру, мы рассматривали статью из Белгорода. В иске стоял вопрос: укладывается ли в обычные рамки газетной полемики статья под рубрикой "Читатель откликнулся" - а название статьи такое: "Кишка тонка, зато прямая", - или эта статья направлена против автора другой статьи, с которой идет полемика. Ответ был следующий: полемика может вестись как в рамках этических правил, так и выходя за их пределы, что недопустимо для средств массовой информации. Мы посчитали, что данная статья содержит ряд персонально ориентированных элементов, нарушающих требования культуры речи.

Или еще один момент. Вот цитата: "Правда, в их команде есть разные люди. Мне вот еще одно выступление понравилось - корреспондентки Т. Забавная дама. Я, говорит, беспартийный кандидат от КПРФ. Согласитесь, неплохая шутка. Это все равно, что девственница с тремя детьми от разных мужей". Можно ли отнести контекст к истице, правильно ли она восприняла последнее предложение по своему адресу и является ли оно унизительным? Мы утверждаем последнее предложение к личности не относится, поскольку содержит сравнительную придаточную часть. Сравнивается нереальность приводимых ситуаций, а не два наименования. С точки зрения лингвистики это не оскорбление.

- Получается, что на нашу прессу чуть ли не за каждую публикацию можно подавать в суд?

- Можно. Это проявление той склонности к радикализму, о которой я уже говорил. В нашей журналистике нет уважительного отношения ни к женщине, ни к пожилым, опытным людям. И если взять уроки нашей предвыборной кампании, они свидетельствуют о том, что полемика как искусство в нашей журналистике еще не привилась. Пока у нас идут взаимные оскорбления. Не случайно в жаргоне журналистов имеется слово "мочиловка". Вот и получается: не тот лучше, кто прокомментирует высказывание оппонента, а тот, кто эффектнее замочит. В последнюю избирательную кампанию степень накала была выше, чем в предыдущую - слишком много было поставлено на карту. Быть может, это действует на людей определенного интеллектуального уровня.

- То есть журналисты невысоко ценят свою аудиторию...

- Да. Проблема как раз в том, что журналисты опускают аудиторию до более низкого уровня, но не пытаются поднять ее. Думаю, и в президентской кампании будет то же самое. Это один из типичнейших способов перенесения полемики: зачем спорить с позицией человека, когда можно оскорбить его? Оскорбление останется в сознании. У нас не возникло демократических традиций выбора не по личности, а по мнению. Мы выбирали не блок ОВР или "Медведь", а личности: кому-то нравился Примаков или Лужков, кому-то - Зюганов или Шойгу. А личность должна себя проявить в языковом плане. К сожалению, пока традиций элегантной полемики не существует.

- Особенность национального характера?

- В какой-то степени стремление к радикализму и произвести хлесткий эффект - национальная черта. Ни один финн или швед не будет наклеивать ярлыки и ими же спекулировать. Кроме того, у нас демократические тенденции не сильны. Боюсь, привести наше общество к высокой культуре полемики труднее, чем поднять нашу экономику.

Вообще говоря, объективность в лингвистике - дело весьма относительное. Оценки могут быть выражены по-разному - этично или неэтично. Явлинский, комментировавший Чубайса в передаче "Глас народа", говорил: "он лжет", "он лжец". Это слово пренебрежительное, и Чубайс имел основание подавать на Явлинского в суд. (Другое дело, что сам Чубайс употреблял выражения не столь окрашенные, но унижающие достоинство оппонента.) Можно было выразить ту же негативную оценку гораздо проще: обратиться, например, к аудитории и сказать: "И вы верите этому человеку?" Воспользоваться какой-то риторической фигурой, сравнением...

- Помните анекдот: "Рабинович не мошенник? Рабинович не мошенник?! Ну тогда я прошу прощения!" Как это рассматривать?

- Это определенная фигура речи. Тоже способ выражения оценки. Кстати, вопросительные предложения часто используются наиболее умелыми журналистами, чтобы поставить под сомнение некий факт. Оценочный комментарий словами: возможно, говорят и т.п. - то есть всего лишь одна из версий. Рабинович может быть прекрасным человеком, а может быть и мошенником. Это одно из мнений. Юридически оскорбления в таком случае очень сложно.

- Так как надо критиковать, чтобы не попасть под суд?

- Можно сказать, например: так не поступают порядочные люди. Или вместо "необразованный человек" или "идиот" сказать: нельзя утверждать, что данный имярек отягощен грузом интеллигентности. (Для кого-то "интеллигентность" - вообще слово ругательное!) Здесь нет ни одного слова, которое по словарю было бы оскорбительно. Все слова книжные, но смысл явный. Большое количество вводных слов: возможно, некоторые говорят и т.п.. То есть эзопов язык.)

- В последнее время бытует выражение: заказная статья; газета, отрабатывающая заказ. Насколько оно оскорбительно?

- Слово "заказной" обозначает по словарю "выполненный по заказу, оплаченный". Это явно критическая оценка. Но заказ применительно к журналистике не является однозначно уничижительным понятием. Слово "купленная" или "проданная" газета - унижение деловой репутации. А ангажированность ("заказ") - нет, оценочность здесь снижена.

- Что вы думаете о стилистическом уровне российской журналистики?

- Я не могу сказать, чтобы наши журналисты особенно поднаторели в стилистике. Они обычно ограничиваются сравнениями, градациями - наращиванием какого-то признака. Редко используются окказиональные слова - неожиданное употребление, например, "макашизм"... Должна быть большая забота о форме, о слове написанном, а ориентируются часть на фактуру или псевдофактуру. Вот копия счета, вот кредитная карточка - это должно говорить само за себя. Максимально используется оценочная лексика, хотя тот же смысл можно передать не менее эффективно с помощью аллюзий, вопросительных предложений, риторических вопросов.

В Древней Греции любой человек, вступающий в совершеннолетие, должен был произнести политическую речь перед людьми примерно одного интеллектуального уровня. Сейчас речи произносятся перед разной публикой - политики хотят быть удобными для всех. Они для себя вывели средний образ россиянина - и не в пользу россиянина! Народ умнее, чем представление о нем, сформировавшееся у выступающих. Их речь показывает, что они пытаются приспособиться к тем речевым особенностям, которыми они наделили россиян.

- Какие требования предъявляются к экспертизе?

@@@
Честь, достоинство и слово
Шакал при американском льве
Эмир Кустурица: «Ненавижу Голливуд»
Эсэры требуют сатисфакции
Я подарю тебе эту звезду
Ядерная неопределенность