"Онегин" - победитель Токийского кинофестиваля

@@

Кинотеатры

1999-11-10 / Мария Безбородова



СОВСЕМ недавно стали известны результаты XII Токийского кинофестиваля. Приз за лучшую режиссуру получила лента Марты Файнс "Онегин". Этот фильм уже долгое время демонстрируется на московских экранах. На этой неделе его можно посмотреть в кинотеатрах "Алмаз", "Метеор" и "Прага".

В "Звездном" и "Орионе" демонстрируется комедия Денниса Дугана "Большой папа". В ролях - Адам Сэндлер, Джой Лорен Адамс, Кристи Суэнсон и Роб Шнайдер. Лента повествует о молодом человеке, которого постигла неудача, - его бросила подружка ради богатого старика. Герой находится в депрессивном состоянии, когда на пороге его квартиры появляется пятилетний мальчик с запиской в руках. Текст ее адресован уехавшему в Китай другу Сэндлера (главного героя). Мать ребенка просит приютить сына, так как сама жить с ребенком не хочет. Недолго думая, герой ленты решает усыновить мальчика...

Драматическую мелодраму Франсуа Жирара "Красная скрипка" можно посмотреть в кинотеатре "Канада". Красивый фильм о шедевре старого итальянского мастера, оказывающем почти фантастическое воздействие на жизнь своих владельцев. Уже в наши дни эксперт по музыкальному антиквариату (Сэмюэль Л.Джексон) обнаруживает следы скрипки в Монреале... Лента получила восемь премий "Дженни" (канадский аналог "Оскара"), в том числе в номинации "Лучший фильм года". В главных ролях - Сэмюэль Л.Джексон, Джейсон Флеминг и Грета Скакки.

В кинотеатре "Орбита" продолжается показ мелодраматической комедии режиссера Гэри Росса "Плезантвиль". В ленте заняты Джоан Аллен, Джефф Дэниэльс, Риз Уизерспун ("Шоссе", "Жестокие намерения") и Уильям Х.Мэйси. Главный герой картины Дэвид Вагнер увлечен телевизионным шоу "Плезантвиль". Действие в нем происходит в 50-х годах. Дэвид надеется попасть в этот утопический телемирок. Однажды его, казалось бы, несбыточная мечта осуществляется - странный телемастер вручает главному герою необычный пульт дистанционного управления, с помощью которого он отправляется в вымышленный "телегород"...

@@@
"Онегин" - победитель Токийского кинофестиваля
120 мест для эстетов
BLOGодарная почва
Автопортрет на фоне
Апологеты
Афишная тумба
Блистательная Порта в палате, Великие Моголы в звоннице

В кино явочным порядком

@@

Премьера фильма «Бобби» о дне убийства Кеннеди

2007-04-06 / Вероника Чернышева







Виновники торжества. Кристиан Слейтер и Светлана Меткина.

Вип-премьера проходила по всем законам вип-премьер. Большинство гостей явились по идейным соображениям. Некоторые даже не пошли смотреть фильм. Да так и сидели в баре. Например, заместитель руководителя «Росприроднадзора» Олег Митволь. Хотя факт присутствия на вип-премьере зафиксирован был. А может, это новая мода такая – охотятся-охотятся, например, папарацци на главу «Норникеля» Михаила Прохорова, а он возьми да и приди неожиданно в кино на вип-премьеру «Параграф 78» в сопровождении управделами «Норникеля».

Правда, Прохоров тогда кино все-таки смотрел, а Митволь теперь – нет. Впрочем, не в упрек. Кино всегда можно посмотреть и в более спокойной обстановке, нежели на вип-премьере, где суматохе встречи с искусством лучше действительно предпочесть тишину бара, что сделала, например, в тот же вечер и телеведущая Екатерина Мцитуридзе. И это грамотно. Она же «Бобби» наверняка видела уже в Венеции («Бобби» участвовал в конкурсной программе Венецианского фестиваля). А смотреть политические опусы, пусть даже с известной долей лироэпических обобщений – отдельное ментальное усилие. Не стал смотреть кино в «Октябре» и голливудский актер Кристиан Слейтер, приехавший представлять фильм московской публике. Он увлеченно рассказывал любопытным, как понравилась ему Москва и как предпринял он поистине «политический шаг» – в первую же свободную минуту отправился в Кремль. (Отстояв огромную очередь у касс Кремля в выходной день, Слейтер посмотрел Алмазный фонд).

@@@
В кино явочным порядком
В политике
Великая слабость искусства
Вирус на российском теплоходе
Встреча с любовью
Гагарин и овраг Березуй
Героиновая река

Иванов попал в корзину

@@

Тадаши Судзуки представил на Чеховском фестивале свое понимание Чехова

2005-07-01 / Григорий Заславский Два года назад Чеховский фестиваль критиковали среди прочего за невнимание к Чехову, драматургу, чье имя гордо носит фестиваль. Восприняв критику как руководство к действию, в этот раз можно посмотреть и на то, что думают про Чехова, про наше «драматургическое всё», англичанин Деклан Доннеллан (его «Три сестры» до 3 июля можно посмотреть в Театре имени Пушкина) и японец Тадаши Судзуки (его «Иванова» сыграли в Театре им. Моссовета).







В 'Иванове', который поставил Судзуки, все персонажи, кроме главных, живут в корзинах и скрывают лица под масками. Сцена из спектакля.

Фото Михаила Гутермана

Надо сказать, что после «Лира», которого Судзуки поставил с актерами Художественного театра, к экспериментам этого японского режиссера начинаешь относиться с некоторым подозрением: в «Лире» уж очень были заметны несостыковки и даже какое-то противоестественное для человека с университетским образованием презрение к чужому (в данном случае – европейскому) культурному контексту. Все актеры в «Лире», который теперь вошел в российскую афишу Чеховского фестиваля, одеты в кимоно, все роли играют актеры-мужчины, но во всем остальном происходящее около полутора часов на сцене не имеет отношения ни к Японии (где, наверное, еще носят кимоно), ни к шекспировскому «Глобусу» (где, как и в традиционном японском театре, на сцену выходили только мужчины).

К «японизации» классики, чем когда-то увлек российскую публику Тадаши Судзуки, чем буквально влюбил в себя, отныне – естественная настороженность. Однако же «Иванов» такому обращению поддается. И напоминает как раз о самых удачных опытах режиссера – о «Дионисе» и «Эдипе», где, как и в нынешнем «Иванове», на сцене появлялся хор в инвалидных колясках. Вдобавок к коляскам, в «Иванове» все, кроме заглавного героя и Анны, передвигаются и «живут» в больших, высоких корзинах – снизу торчат босые ноги, сверху одна голова. Половина лица скрывается под маской, какие у нас продавались прежде в магазинах игрушек: очки, крючковатый нос и черные мохнатые усы.

@@@
Иванов попал в корзину
Игорь Юсуфов: "Полномочия нужны не ради их количества"
Из сети – в Карнеги-холл
Иосиф Бродский как кот
Кинотеатры
Кому нужен дорогой телефон с картинками?
Маленькие трагедии

Он вывел на балетную сцену толстых

@@

Евгений Панфилов: "Я сломал предубеждение, что балет - это скучно"

2003-04-25 / Майя Крылова Не так давно завершился национальный театральный фестиваль "Золотая маска". Приз за лучшую неклассическую танцевальную постановку мог бы уехать в Пермь, в труппу "Балет Евгения Панфилова". Но "БлокАда", спектакль о ленинградской блокаде и о трагической российской истории, почему-то не был оценен жюри "Маски" по достоинству. Год назад при таком раскладе можно было бы просто посетовать на близорукость театральных судей и сказать: "Ладно, в следующий раз все получится". Но Женя Панфилов, энтузиаст и самородок, уже не создаст ничего. В сорок семь лет он трагически погиб через месяц после премьеры "БлокАды". За две недели до четырнадцати ударов ножом, оборвавших жизнь Жени, мы долго говорили, сидя на лавочке в московском парке. Публикуя теперь его предсмертное интервью, не хочется менять ни слова. Потому что все проекты Панфилова продолжают существовать - и основная труппа, и уникальный "Балет толстых", и "Бойцовский клуб", в котором учат танцевать обыкновенных мальчишек с улицы. А его солисты теперь сами ставят балеты.



- Женя, в твоем спектакле "Ромео и Джульетта" главную роль исполнила дочка Арина, которой в момент премьеры было 14 лет - столько, сколько шекспировской Джульетте, а ты играл Капулетти-отца, и акцент интриги сместился с вражды веронских семей на семейные отношения…

- А до "Ромео" Арина станцевала у меня набоковскую Лолиту - тоже почти в возрасте литературной героини, в 12 лет. Ну и наслушался же я педагогических негодований!

- Сначала у тебя была одна труппа - "Балет Евгения Панфилова". Потом ты стал расширяться…

- В какой-то момент мне стало скучно, я захотел чего-то нового. И создал три новые компании. Первой был "Балет толстых". Я дал объявление в городских газетах: ищу полных людей, желающих танцевать. Пришло много народу - среди нас живут обыкновенные граждане небалетных объемов, втайне жаждущие жизни в искусстве. Мне пришлось ломать их стыдливость: мол, как же это мы выйдем на сцену полуголыми, с нашими-то телесами? Ничего, вышли, и так вышли, что получили национальную театральную премию "Золотая маска" за спектакль "Бабы". Теперь под одной крышей существуют четыре коллектива: прежняя труппа артистов, мы ее называем "Балет худых", "Балет толстых", потом мужская компания из качков, называется "Бойцовский клуб", и девочки, числом десять - "Белль кордебалет". Кстати, балету толстых нет прецедента в мире. Качкам - тоже.

- Качков ты тоже набирал по объявлению. Не побоялся уголовного элемента?

- Пришли разные юноши, в том числе и угрожающего вида, пришли просто мальчики и еще такие, шибко изящные, из модельного бизнеса... Я сразу сказал - вот эти и эти уйдут. Они уже развращены, не смогут в театре работать. Так и было. Остались средние по мускулам, но они подкачались и, главное, выдержали жизнь артиста. Они не умели двигаться, но за год сделали скачок огромный. Я их на репетициях терроризирую. Уйду, бывало, в сердцах, а они мне вслед: "Когда вы вернетесь, Евгений Алексеевич? Без ваших криков скучно".

- А как получилось, что ты занялся танцем?

- Я родился в деревне, в Холмогорском районе Архангельской области, в 13 километрах от того места, где на свет появился Ломоносов. В девятом классе меня выгнали из школы, потому что у меня было девять двоек, в том числе по поведению. После армии я замыслил поехать в город, но никаких знакомых в городах не имел, а Пермь выбрал случайно - просто потому, что туда возвращался после службы мой армейский друг. На Урале поступил в институт культуры, учился хореографии. И одновременно - шел 1978 год - организовал "Театр пластического танца". И с тех пор пошло-поехало.

Когда я служил в Германии, по телевизору периодически показывали популярный тогда эстрадный балет Фридрих-штадтпалас в Берлине. Мы в части смотрели, я кривлялся перед экраном, копировал заграничных шоуменов, и армейские приятели все время мне говорили: "Женька, да ты пляшешь лучше, чем они". Но до 23 лет я ни разу не смотрел настоящий балет, потому что не понимал, что это такое. Когда начал танцевать, в голове не держал, что когда-нибудь буду хореографом. Мои деревенские родственники долго не могли понять, чем я вообще занимаюсь. Как будто я лицо без определенного рода занятий. А теперь прониклись. Даже подрались в гараже с местными мужиками, брат набил им морду за то, что они сказали: "Панфилов все эти танцы-шманцы затеял, потому что работать не хочет". Да вы что, возмутились мои братцы, он там в Перми сутками вкалывает (что правда).

- Твой первый спектакль назывался…

- …"Звезда и смерть Хоакина Мурьеты". Я лихо сочинял что-то свое по простой причине: совершенно не знал ни классики, ни того, что в этот момент ставили хореографы мира. Тогда же мне вырезали почку и предупредили о необходимости дозировки физических нагрузок. Я вообще-то инвалид второй группы, пить, курить и танцевать мне запретили одновременно. Но вместо отдыха я написал письмо в областное управление культуры, в котором предложил программу для нового театра. Я их честно предупредил, что мы пока самодеятельные, но это временно, а потом мы развернемся вовсю. Так и получилось.

- У тебя больше сотни балетов…

- Я поставил "Икар" на музыку Слонимского. Там все новаторское - для нашей страны. У меня пятнадцать лет назад уже танцевали без музыки, бегали босые, разговаривали в балете. Еще была "Контрреволюционная сказка времен Гражданской войны", где двигались под стук деревянных ложек. Любопытный шаг с точки зрения танцевального языка - спектакль "Бег" по Булгакову. Минималистская хореография, меня упрекали: а почему у вас нет танца? Потом я стал делать серию спектаклей без определенного сюжета и литературной подоплеки: "Радио сумасшедших", "Клетка для попугая", "Река"... За границей, для фестиваля "Сакро-арт" в Локкуме, в помещении церкви я поставил спектакли "Кровавая свадьба", "Лютер", "Протопоп Аввакум". Были еще этапные вещи, которые мне дороги, - "Колыбель для мужчины", "Восемь русских песен", "Ромео и Джульетта". Здесь я рискнул взяться за гениальную музыку, имея всемирно известных хореографов-предшественников. Мне за этот спектакль не стыдно. Он идет до сих пор, и это тот случай, когда ничего не хочется переделать.

- За "Колыбель" ты, наверное, получил столько плюх, что до сих пор их помнишь, - как же, мужчина раздевается догола на сцене!

- Я постоянно выслушивал обвинения в хулиганстве. Как будто было легко решиться раздеться в городе, где меня знают все, а потом мне же рассказывают про мои анатомические особенности. Не люблю я провокаций и не занимаюсь этим, просто иначе не мог показать "нерв" беззащитности и одиночества.

Дальше - больше. Возник коммерческий проект "Русский соблазн".

- За "Соблазн" тебя тоже попинали: зачем делаешь деньги вместо творчества.

- Ко мне пришли французские продюсеры с предложением - сделать супершоу типа парижского "Лидо". Мы работали над этим год. В этом шоу есть все: калинка-малинка, пение Паваротти, самба-румба с перьями, половецкие пляски, красавицы в одних трусиках, турецкие песни: "Ой, мама, шикадам, шикадам". Само собой, тридцать два двойных фуэте. И 380 костюмов по моим эскизам.

Я всем говорю: вы можете меня ругать как хотите, но эта работа - не компромисс. Я сделал это честно, сделал, в конце концов, профессионально. В Каннах, во Дворце фестивалей, аплодировали переполненным залом. Да, это отлично кормит. Мои артисты чувствуют себя людьми. И мир можно посмотреть. Мы с этим проектом два месяца выступали на Карибских островах, на изумительных условиях контракта - пятизвездный отель и все такое. Теперь "Соблазном" интересуются Америка и Швейцария. Кстати, я постоянно вкладываю собственные деньги в театр, чтобы выпустить спектакль. А откуда были бы эти деньги, если б я их не заработал? И вообще я не люблю снобизма. Нормальный человек читает не только Достоевского, но и детективы. Мы приучаем молодежь ходить в театр. Сначала они смотрят наше шоу, потом - наш балет по Шекспиру.

- В городе тебя любят и гордятся, что у них есть знаменитый в России и за границей театр...

- Я себе купил "Мерседес", но не от хорошей жизни. До этого ходил в основном пешком, в транспорте не мог ездить, потому что сразу узнают, начинают шептаться: "Вот идет Панфилов". Не помогала ни широкополая шляпа на глаза, ни темные очки. Меня в городе знают даже дворники и бомжи. Не люблю, когда поклонницы говорят, что я гений. И не раздражает, когда говорят, что я красивый.

Гастролей очень много, по области, по стране, за границей, и очень часто на моих спектаклях публика аплодирует стоя, подпевает песням в фонограмме. Когда не встают, я ревниво думаю - а почему это? Где недоработка?

- Со стороны кажется, что у тебя не театр, а одна дружная семья...

- Раньше у нас денег не было, и я мог своих артистов подбодрить лишь лаской и поблажками. Теперь с них спрос другой. Я их по-прежнему люблю, но теперь плачу большие зарплаты. В балете "Река" есть эпизод, где танцовщику нужно стать на "мостик" и подняться на ноги через шпагат. Мальчик, с которым я репетировал, говорит: "Я не могу это сделать". А я отвечаю: "Это твои проблемы". Два дня тренировки на матах - и он сделал.

В театре я диктатор, такой, что просто мама дорогая. Строго запретил артистам материться и пить в театре. Хотя сам на репетициях частенько выражаюсь от волнения. И они понимают: мне можно, а им нельзя.

- Недавно в разговоре ты обронил фразу: "Я сейчас не на перепутье, а на перекатье"...

- Качусь куда-то. Такое ощущение в последнее время. Надо подумать. Творчески поголодать. Я выпускаю 8 премьер в год. Иначе скучно. И ставлю очень быстро, большой балет за два месяца, маленький - от нескольких дней до двух недель. Хочется сделать в городе балетный фестиваль. Пермь очень удачно расположена - посередке между Европой и Азией.

Может быть, я не стану знаменитым хореографом. Может быть, я покорю лишь Пермь. Вот ты спрашивала, не хотел бы я переехать в Москву? Честно - нет. Чтобы час ехать из дома на работу? Увольте. У меня первый в стране театр современной хореографии, попавший на "Золотую маску", первый театр современного танца, получивший государственный статус. В Перми я уже сломал предубеждение, что балет - это скучно. Горожане ходят в наш театр семьями, от бабушек до внуков.

@@@
Он вывел на балетную сцену толстых
Позгалев призвал к террору
Почему ошибаются синоптики
Привет от трубачей и тюльпанов
Приключения в Тютюрлистане
Русская театральная форма
Старинные манускрипты раскрывают тайны

Стихи и мечты Ивана Поповски

@@

"P.S. Грезы…" в Театре музыки и поэзии Елены Камбуровой

2003-04-18 / Григорий Заславский



У новой работы Ивана Поповски, которую можно посмотреть в бывшем кинотеатре "Спорт", где с недавнего времени обитает Театр музыки и поэзии Елены Камбуровой, - претенциозное название и не менее претенциозный подзаголовок. "Р.S. Грезы… Концерт-фантазия". Коктейль из точек, многоточия и словосочетания, будто списанного с программок начала прошлого века, когда ради красоты созвучий легко жертвовали представлениями о хорошем вкусе. Но дурным ожиданиям мешает имя автора этой затеи: за три "позиции" - постановку, пространство и пластику - отвечает Иван Поповски.

Все предшествующее (упоминание, например, что программа составлена из песен Роберта Шумана и Франца Шуберта) и все последующее (список тех, кто поет, и тех, которые играют, - исполнителей и их музыкальных инструментов) свидетельствуют о музыкальном характере представления. То есть в пользу концерта.

Впрочем, совсем уже в конце - указание "продолжительности спектакля" (но пугающая точность вновь отсылает к пластинкам и прочим "носителям" - 78 минут).

Характер ожидаемого, а потом и увиденного располагает к мыслям о других схожих опытах. В кино, например, - Этторе Сколы, который в фильме "Бал" безо всяких слов, в танце и музыке "рассказывает" несколько десятилетий французской истории. В театре - Кристофа Марталера, обратившегося к патриотическим песням немецкого народа в спектакле "Убей европейца!", где нет других слов, кроме слов песен. Поповски последовал той же дорогой, но его уход от театра, от простого произнесения слов не более чем иллюзия: как в греческом мифе - чем сильнее стараешься уйти от полученного предсказания, тем скорее и неизбежнее судьба настигает тебя.

Устраняясь от театра в область "чистого пения", Поповски приходит к театру, свободному от сиюминутных наслоений. Чем настойчивее он отказывается от театральной игры, тем чище оказывается театр, к которому удается пробиться. Имея перед глазами итог, можно сказать, что уход от театра предпринимается ради приближения к театру, который другими, известными ключами было не открыть.

Для Поповски, который работает подолгу, с известной обстоятельностью и основательностью, выпуская в год один-два спектакля (этим отличаясь от своих сверстников, пришедших в профессию двумя-тремя годами позже и пекущих премьеры, как блины), этот опыт особенно любопытен.

Он говорит, что называет "Грезы" не спектаклем, а концертом, потому что имел дело с певицами, а не актрисами. Но работают они, как настоящие актрисы, и выполняют актерские задания. Не имея сил, а может, и желания добиться полнозвучия в драматической игре, он ищет и находит многозвучие в музыкальном исполнении.

Поповски оговаривает отличия своей работы от обычного спектакля, хотя в этой работе куда больше сходств со спектаклями, которые он успел поставить.

В то время как театр семимильными шагами идет навстречу жизни, увлекается документальными формами, Поповски, наоборот, бежит от "доков" и сленга жизни в стихи. Опять же сам объясняет это увлечение просто: я беру стихи, чтобы не говорить в театре, как в жизни. Песни - те же стихи, которым Поповски из раза в раз отдает предпочтение перед прозой жизни. Он ведь и начинал с цветаевского "Приключения", после чего, как хорошо известно, были "Балаганчик", "Капитанская дочка" Пушкина, куда постановщик вплел "Пугачева" Сергея Есенина, и совсем уже недавняя "Отравленная туника" в "Мастерской Петра Фоменко".

Пение - шаг в уже выбранном направлении, в сторону от повседневной речи (тут можно сказать, что его спектакль мог бы называться равно и "после сказанного", а не "постскриптум" - "после написанного"). Еще один шаг в сторону "самоограничения", о чем Поповски успел сказать в недавнем интервью: "В поэтическом спектакле режиссер и актеры ограничены размером стиха, строкой, дыханием. Мне нравится, когда есть такие ограничения, в которые нужно вписываться. В музыке их еще больше. Я не хотел "давить" на драматическую сторону, боясь, что появится претензия, ожидания с каждой следующей песней".

Для тех, кому интересно, - мир вещей, важных для театрального погружения: еще в фойе на комодах и столиках разложены старые пластинки в старых конвертах, вводящие "в курс" чужой жизни и уводящие от актуальных размышлений и аллюзий. Четыре певицы - четыре типа чужой, выбеленной, отлакированной красоты: Ирина Евдокимова, похожая на Дитрих, белокурая бестия Елена Веремеенко, Елена Пронина и Анна Комова. Четыре парки и четыре ведьмы, в любую минуту готовые взять в руки инициативу, такие, что могут вести вперед не только невинный сюжетец "Форели" Шуберта-Шубарта, игривый и безопасный, но и целый миф, громоздкий, лишенный гуманистических иллюзий и рефлексии, древний и жестокий. Стальные дивы. Стальным - белым - блеском отливают их белые платья.

Даже в лирических песнях им удается передать напряжение подспудной мысли, нервы вздыблены, как мускулы или вены. Даже в детских песенках чувствуется германский дух.

В костюмах, в самой манере двигаться и вовремя повернуться тем или иным боком, в статуарности поз чувствуется умелая игра с 30-ми, 40-ми и более поздними, но так же далекими 50-60-ми годами.

@@@
Стихи и мечты Ивана Поповски
Тонкая штучка
Уже конструктивистский, но еще не конструктивный разговор
Утраченные идеалы новых академиков
Футбольная лихорадка в интернете
Чебоксары приравняли к Берлину и Вене